Глава 17

Фекла Быковских

Федька был не один. И ему, сука, было хорошо. Так хорошо, что эти два предателя, увлекшись, не услышали моего вопля через приоткрытое окно. Быковских никогда не закрывал фрамуги, даже зимой постоянно жаловался на нехватку кислорода, из-за чего мы всегда ругались. Зато я, даже невзирая на свист ветра, могла насладиться сладострастными стонами лучшей подруги и мужа. Ну вы поняли, да? Им было хорошо, а мне плохо. Хреново настолько, что хотелось влезть в треклятое окно и убивать. Янка, которой я доверяла как себе. Даже хотела ей позвонить, чтобы она не переживала. Черт. Порыв ветра отвлек меня от двух сплетенных на моем любимом персидском ковре, тел, которые в отблесках пламени из камина казались красными и блестящими, словно у бойцов на ринге сцепившихся в яростном спарринге.

— Эй, лохушка, ты чего там? — тихо спросил снизу Буйнов. А я онемев от гадливости не смогла ответить. Так и висела, вцепившись в оконный отлив сведенными судорогой пальцами, забыв обо всем на свете.

— Слышал, там за окном…? — спросила Янка, когда мой муж отвалился от нее словно сытая пиявка.

— Ветер, — хмыкнул козлина, потягиваясь как сытый кот. Совершенно не стесняясь своей наготы. Он почему-то считает, что идеален. Мне бы такую самоуверенность.

— Там есть что-то, — прогнусила Януся, противная предательница.

— Писечка, это наверное птица, — мурлыкнул коварный изменщик, обращаясь к явно напуганной любовнице. Черт, писечка, ну надо же. Я хрюкнула, не удержав в себе нервной желчи. Точно. В точку. Писечка и Мистер Снифтер — король убогого петтинга. Горшок нашел свою крышку. Если бы он меня так обозвал, ему не на что было бы надевать бокальчик из дорогого стекла, уж поверьте.

— Прогони, не люблю тварей, — дернула щекой красотка. — И закрой чертово окно. Дует.

— Ты слишком напряжена, — хмыкнул Федюня. — Все же хорошо. Все по плану.

— По какому к хренам плану? — взвизгнула подружейка, нервно закуривая. Я видела и слышала все, как будто сама присутствовала при разговоре, отвлекал только задувающий в голую задницу ветер и ремни под мышками больно впивались в кожу. Но я не обращала на такие мелочи никакого внимания, обратившись в слух. — Эти уроды не принесли никаких доказательств своей работы. Хотя я с них требовала фотографий. Фекла, словно лиса почувствовала опасность, соскочила там в стрипухе. А все было до мелочей продумано. Напоить, подстелить под быков, а потом по сценарию. Фоточки, она сука, ты примерный муж. А потом она исчезает не справившись с позором, а ты становишься владельцем царских конюшен. Ее бы и искать никто не стал. Но эта дура зачем — то полезла на сцену, а потом ее увез похожий на медведя мудак, порушив все планы. Федь, ну не верю я, что она умерла. Вот жопой чую — рядом она. Очень близко. Наблюдает за каждым нашим шагом.

— Не параной малыш, кормит эта сука раков. Немного выждем, чтобы не…

Я не успела дослушать, потому что Федор подошел к окну, и его опавший член оказался прямо на уровне моих глаз. От неожиданности замычала, а этот придурок уставившись на мою физиономию за окном заорал, как резаный. Твою мать, я хотела более зрелищно разыграть свою роль, а теперь вишу с вытянувшейся покойничьей мордой как сопля, и не знаю что делать.

— Привет, — вякнула, задрав голову. Обрывок веревки на моей шее затрепетал на ветру, открывая красиво нарисованную, вспухшую рану. Федькин «дружок» уменьшился в размерах прямо на глазах, а эпилированные яйца вжались в мошонку. «После такого потрясения он вряд ли оправится» — подумала я злорадно, и замогильным голосом прошептала: «не успокоюсь, пока не вернешь то, что украл, буду являться к тебе каждую ночь. И поверь, сегодня просто репетиция конца света»

Федька молчал, явно не в силах выдавить из себя и слова. А я то дура боялась, что он подъемный кран увидит. Какой там, он сейчас вообще не в состоянии соображать. Рот закрывает — открывает, как рыба выброшенная на берег. Трус. Пфф. Я едва не прыснула от вида тупой морды благоверного. Зря расслабилась. Он наконец то справился с первым ужасом и выдал душераздирающий, похожий на бабский, визг.

— Яна, она там, — проверещал трус, тыча в меня пальцем. — Она. Феня болтается за окном в петле. Она за мной пришла, за моей душой. Ооооо

— Птица? Федь, ты чего голубя испугался?

— Дура, Фекла здесь. За окном, — заверещал Быковских. Упс, а вот это в мои планы не входило. Янка умная и хитрая. Вмиг расколет мой спектакль. — И она пипец страшная.

 Мне помогла стихия. Хотя, трудно назвать помощью членовредительство и смертоубийство. Случилось то, чего так боялся всезнайка варвар. Я почувствовала что кувыркаюсь в порывах ветра. Веревки за моими плечами натянулись и загудели, когда сильный порыв ветра откинул меня в сторону. Расщеперилась, как белка летяга, успев услышать капризный голосок подруги.

— Нет тут никого. Федя, это ты параноишь. Призраков не бывает.

— Она там была, — истерично всхлипнул Федюнчик. — Страшная, вся в крови, и прозрачная. Ее саван…

Дальше мне некогда было прислушиваться. Надо было спасать свою шкуру. И честь, кстати. Балахон задрался, и я показала Буйнову то, чьим именем мой муженек называет свою чертову любовницу, во всей ее красе, так сказать. Трусы то на мне отсутствовали как класс. Кувыркаясь и прощаясь с жизнью, я попыталась отстегнуть чертовы ремни. Упасть с высоты не так страшно, как впечататься в стену дома. Гадские стропы не поддавались, зато я начала впадать в подобие паники. Стена, выложенная диким камнем маячила на горизонте вполне реально. Сука, Федя. Это он настоял на красотище, которая искалечит моё тело.

— Бобок, мать твою, — прошипел варвар, — куда ты смотришь? Убью, всех на хер порешу. Отстегивай эту дуру.

— Да блин, не срабатывает — прорычал Ктулху, дергая все подряд рычаги на пульте управления, от чего меня телепало в воздухе, как говно в проруби. Наконец он что-то нажал, и я ощутила состояние свободного полета. Ненадолго. Меня впечатало в кирпичную кладку на уровне первого этажа, откинуло на спину. Чертов балахон задрался до самых ушей. Голой жопой лежать в мокрой траве то еще удовольствие. Только вот пошевелиться я не могла, потому что запуталась в чертовой тряпке, как килька в рыболовной сети. Но в принципе, порадовалась, что обошлось малой кровью. И пять минут позора я уж как-нибудь переживу. Рано я расслабилась. Успела заметить бегущего ко мне варвара, который вдруг споткнулся и открыл рот в беззвучном крике. Такого западла от вселенной я не ожидала. Буйнов сделал рывок, похожий на бросок тигра. На его лице была такая паника, что мне стало страшно. А дальше…

— Фекла, в сторону, — выкрикнул Макс. И на меня опустилась блаженная тьма.

Макс Буйнов

Я не успел на какую — то долю секунды. Лист профнастила сорванный с крыши уродской беседки врезался в землю возле головы исчадья, как гильотина времен французских смут. Зажмурился. Боялся открыть глаза, и увидеть…

— Макс, валить надо, — пробухтел, невесть откуда появившийся Ктулху. В разгуле стихии его физиономия была пострашнее гримированной Феклиной. Словно сам дьявол вылез из ада. — Сейчас этот дядя Федя съел медведя, очухается и выползет во двор. А нам это вообще не в жилу. Хватай нашу Аву Гарднер и ходу.

— Ты идиот, мать твою, — прошипел я, рассматривая голубые, выстриженные клочьями волосы придурочной бабы, из-за которой постоянно влипаю в невероятные истории. Если бы мне кто-нибудь даже просто намекнул неделю назад, что я, как дурак буду по ночам лазить в непогоду по чужим дворам, я бы рассмеялся этому придурку в лицо. — Ее наверное нельзя трогать. Травмы могут быть опасными.

— Да ничего ей не будет. Эта женщина сама катастрофа с ногами, — деловито пропыхтел красавчик раздвинув веки исчадья, и светя в них фонариком, словно пытаясь рассмотреть проблески ума в ее пустой черепушке. — Я же врач, зуб даю. Таким как она везет всегда.

— Ты труполог, — рыкнул я, стараясь не смотреть на выдранный из головы исчадья клок волос, пришпиленный к земле куском кровельного материала.

— Ну, во-первых не труполог, а патологоанатом, — голосом Знайки из мультика проворчал Бобок, доставая из кармана бинт и перекись водорода. Знал поганец, что живыми мы не выберемся из этого дурдома. — И между прочим, эта врачебная профессия одна из самых сложных и ответственных. А во — вторых, Фекле нужна перевязка и несколько швов. И чем скорее тем лучше. Рана в нехорошем месте находится. Тащи ее в мою машину. Она за углом, вот ключ. Я перегоню кран, он дорогой и очень важный для моего бизнеса. И я бы никогда не стал рисковать аппаратурой, если бы не Алька, так ей и скажи потом, при случае.

Я подхватил истекающую кровью чертовку и ломанулся в ту сторону, куда махнул своей костистой лапой придурок чумной доктор. Господи, только бы не умерла, только бы выжила и пришла в себя. Тогда я ее сразу убью. Прикончу, или еще лучше выпорю. Отхожу по розовой клубничине ремнем. Сглотнул вспомнив, как исчадье летало над моей головой растопырив ноги, и сверкая в ночи бесштанной плотью. В штанах стало тесно. Интересно, это нормально вообще? Или она все же добилась своего и превратила меня в слюнявого идиота.

Фекла застонала в моих руках, когда я прижал к себе ее податливое тело чуть крепче. И я замер. Но не от того, что женщина в моих руках наконец то начала подавать признаки жизни. Нет, от лицезрения кареты, в которой мне предстояло везти спящую красавицу, онемев от восторга и злости. Белоснежный катафалк, на крыше которого красовались жестяные ангельские крылья, ввел меня в состояние гроги. Я нажал на кнопку брелока сигнализации, выданного мне Бобком и колымага вместо писка разразилась мелодией похоронного марша, приветливо моргнув фарами.

Сиденье рядом с водительским отсутствовало, ка класс. Фекла всхлипнула, когда я начал укладывать ее на длинное сиденье в салоне, в котором провожали своих родных в последний путь безутешные семьи. Я уставился на гроб, стоящий на специальном постаменте в центре длинного лимузинного нутра, борясь с желанием удобно устроить пострадавшую. Лавки были страшно узкие, и существовала опасность, чтоФекла при движении просто свалится на пол. А это в ее состоянии было опасным.

— Гроб новый, — раздался из динамика под потолком голос Ктулху. Черт, он меня когда-нибудь доведет до инфаркта своими проявлениями неожиданными. — Я его вчера забрал из мастерской. Делали по спецзаказу, для одного депутата. А тот передумал умирать. Положи Феклу и закрепи ремнями, на всякий случай. Дорога тут дрянь, чтоб не выпала.

— Да пошел ты, — пробухтел я себе под нос, бодро застегивая ремни на груди исчадья, которая блаженно улыбалась чему — то.

Из поселка мы выехали, когда уже начало светать. Федор, кстати, зассал до такой степени, что не вышел проверять свои владения. Ктулху опасался зря. Катафалк медленно и чинно рассекал утренний воздух бренчащими на крыше крыльями под звуки реквиема несущегося из динамиков. Мне казалось, что от нервов я не смогу расслабиться. Но как то незаметно для себя задремал.

Выпал из сна из-за того, что автомобиль резко остановился, а Бобок выматерился в несвойственной для него манере.

— Начались в колхозе танцы, — пробухтел чумной доктор, открывая окно. В салон ворвался ледяной утренний воздух. Сонливость как рукой сняло.