Глава 4. Допрос в теплице

Я не люблю богатых людей. Хотя нет, это неправда. Я их просто боюсь. Потому что на их фоне я начинаю думать о том, что вся моя жизнь - это какая-то жалкая пародия на нормальную. А такие мысли очень страшные.

Дом бабушки отличная иллюстрация к этим мыслям - трехэтажный, с колоннами, фонтаном и садом, в котором явно работает целый штат садовников. Все кажется идеальным и немного ненастоящим - как декорация к сериалу про олигархов.

- Ты часто бываешь здесь? - спрашиваю я, пока мы идем по вымощенной плиткой дорожке.

- Раньше - да. Теперь реже.

- Почему?

Он не отвечает. Просто смотрит на дом.

Мы подходим к двери. Макс звонит в звонок. Звук - как колокол. Глубокий, звонкий, с претензией на вечность. Дверь открывает женщина в черном платье и белом фартуке. Горничная. Настоящая! Я думала, их больше не существует.

- Максим Петрович! - говорит она с улыбкой. - Проходите пожалуйста.

Мы проходим. Я смотрю по сторонам: мрамор, дерево, картины в золоченых рамах. Люстра - размером с мою кухню. Ковер - мягче, чем моя кровать. Я чувствую себя как в музее. Или в чужом доме. Хотя это одно и то же.

- Максим! - раздается голос.

И я вижу ее. Маленькая, хрупкая, с идеально уложенными седыми волосами. Платье цвета бордо, жемчужное ожерелье и туфли на низком каблуке. Выглядит лет на шестьдесят. Хотя Макс сказал, что ей семьдесят восемь.

- Бабуля, - говорит Макс. - Познакомься. Это Соня.

- Очень приятно, - говорю я. - Я…

- Моя невеста, - перебивает Макс. - Мы решили пожениться.

И тут мне кажется, что взгляд бабушки становится не хуже рентгена.

- Прекрасно, - произносит она таким тоном, что слово обретает ровно противоположный смысл. – Ну что ж, проходите.

Мы церемонно входим в гостиную. Рассаживаемся. Макс - в кресло напротив нее. Я - на диван. Мягкий. Такой мягкий, что я сразу проваливаюсь в него чуть не по локоть.

- Где вы познакомились? - спрашивает бабушка.

- На работе, - говорит Макс.

- На свадьбе, - говорю я.

Бабушка поднимает бровь. Макс кашляет. Я чувствую, как краснею.

- Ну, в смысле… - начинает Макс. - Мы организовывали свадьбу. Соня - флорист.

- А, понятно, - говорит бабушка. - Цветочница.

Слово звучит как оскорбление.

- Да, - говорю я, приподнимая подбородок. - Цветочница.

Бабушка кивает. Смотрит на Макса. Потом снова на меня.

- У вас красивые руки, - говорит она.

- Спасибо.

- Вы играете на пианино?

- Нет.

- Жаль. У меня есть рояль. Стерлинг. 1923 года.

Я киваю. Не знаю, что сказать. Рояль Стерлинг 1923 года - это, наверное, важно. Но для меня это просто слова.

- Бабуля, - вмешивается Макс. - Может, чаю?

- Чай - это хорошо, - говорит бабушка. - Сходи на кухню, дорогой. Попроси Анну приготовить. И пирожные. С миндалем.

Макс бросает взгляд на меня. Я ору внутри себя «не бросай меня с нею одну!».

- Может быть мы вместе с Соней…, - начинает он.

- Вдвоем отдать распоряжение? – голос бабушки полон такого искреннего недоумения, что аж скулы сводит.

- Я скоро вернусь, - кладет свою руку мне на ладонь.

- Не спеши, - выдавливаю из себя улыбку.

Он уходит. Мы остаемся с бабушкой вдвоем. В гостиной становится тихо. Очень-очень тихо. Я слышу, как тикают часы на стене, как поскрипывает паркет. И тут она неожиданно встает.

- Соня! Нам нужно прогуляться.

- Да?

- Да. Я покажу вам свою теплицу.

- Теплицу?

- Да. У меня там орхидеи. Коллекция. Самая большая в Москве.

Я киваю, выбираюсь из диванных объятий и покорно топаю за ней

- Вот, - бабушка открывает дверь большого стеклянного дома. - Моя гордость.

Мы заходим внутрь. Воздух - теплый, влажный, пахнет землей и цветами. Орхидеи - везде. На полках, на столах, на стенах. Белые, розовые, фиолетовые, желтые.

- Вы любите орхидеи? - спрашивает бабушка.

- Они красивые, - отвечаю я.

- Но не ваши любимые?

- Мои любимые - хризантемы.

Она смотрит на меня. Снова этот рентгеновский взгляд.

- Хризантемы, - повторяет она. - Интересно.

Я молчу. Смотрю на орхидеи. Красивые. Идеальные. Как все в этом доме.

- Сколько вам лет, Соня? - спрашивает бабушка.

- Двадцать два.

- И что вы делаете в двадцать два?

- Работаю. Живу. Стараюсь не умереть.

Она кривит губы в улыбке.

- Умная, - говорит она. - Макс любит умных.

- Я не умная. Я честная.

- Это одно и то же…

- Нет. Умные врут красиво. Честные - некрасиво.

Бабушка издает короткий смешок.

- Где вы живете? - спрашивает она дальше.

- В Москве.

- Где именно?

- На юге.

Она снова смотрит на меня – долго, внимательно.

- Вы не любите отвечать на вопросы?

- Я не люблю отвечать на вопросы, которые не касаются спрашивающего, - вырывается из меня.

«Черт, похоже дело плохо»,- пролетает мысль. Но меня уже несет как корабль по бурным волнам.

- Макс сказал, что вы флорист.

- Да.

- У вас свой бизнес?

- Был.

- Что значит «был»?

- Значит, скоро не будет.

Она молчит. Смотрит на меня. Потом отводит взгляд.

- Вы знаете, сколько лет моему внуку? - спрашивает она стеклянную стенку.

- Двадцать восемь, - за стенку отдуваюсь я.

- Он вам нравится?

- Он… нормальный.

- Нормальный - это не ответ, – опять прямой взгляд.

- Он умный. Успешный. Красивый. Что еще нужно?

- Любовь, - вздыхает. - Нужна любовь.

Я замираю. Смотрю на нее. Она смотрит на меня. В ее глазах… злость? Вроде нет… Скорее печаль.

- Вы его любите? – прямо в лоб.

- Мы…

- Не врите мне, Соня, - перебивает. - Я старая. Я все вижу.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Потому что правда - это не то, что она хочет услышать. А ложь - это не то, что я умею говорить.

- Я… - начинаю я.

- Вы хотите детей? – опять перебивает.

- Что?

- Детей. Внуков. Для меня. Для него. Для вас.

- Я…

- Вы против детей?

- Нет. Я не против.

- Но и не за?

- Я не думала об этом.

- Почему?

- Потому что у меня нет времени думать о детях. У меня есть время думать о том, как заплатить за аренду. И за кредит. И за еду.

Она кивает. Медленно. Задумчиво.

- Вы малообеспеченнаяяяяя, - тянет, - А мой внук богатый человек… Вы думаете, это сработает?

- Что - это?

- Брак. Без любви. Без общей почвы под ногами. Без детей.

Опускаю глаза. А что тут скажешь? Сдать Макса? Но... похоже не только мне нужна помощь, но и ему. При такой-то бабуле.

- У вас слишком много «без», - говорю я наконец.

- Да? – щурится.

- Я не знаю как у нас сложится…, - начинаю я.

- Но, - встревает, - Ясно одно: вы ему точно не пара.