Глава 2

Семь утра на полигоне «Гром» — время, когда туман смешивается с дымом от печек-буржуек, а тишина взрывается грубым кашлем, скрежетом заводимых двигателей и отборным матом. Волков стоял у большой тактической карты в «ленинской» — палатке для совещаний — и чувствовал себя как выжатый лимон. Спал он меньше трёх часов.

Дверь в палатку откинулась, и внутрь, словно нарушая законы физики, вошла капитан Коваль. На ней был уже не плащ, а стандартный камуфляж, сидевший на ней с нелепой, почти оскорбительной аккуратностью. Все петлички на месте, никаких потёртостей, словно форму выдали полчаса назад. В руках — тот же планшет.

— Товарищ майор, я готова начать опрос, — заявила она, не здороваясь.

— Разбор полётов в семь тридцать, — не оборачиваясь, бросил Волков, водя пальцем по карте, где были отмечены вчерашние маршруты. — Можете присутствовать. Ваши вопросы — после.

— Мой приказ предписывает мне лично опросить каждого участника вчерашней операции до их возможного сговора и искажения показаний.

Волков медленно повернулся. В его взгляде не было ни злобы, ни усталости — только плоская, абсолютная непроницаемость.

— Капитан, здесь не следственный изолятор. Мои люди не воры и не убийцы, а солдаты, выполнившие задание. «Сговор» у них называется «совместный анализ боевых действий». Он начнётся в семь тридцать. Будете тут — сидите тихо и слушаете. Место вон там. — Он кивнул на складной стул в углу.

Она замерла, оценивая его. Её серые глаза скользнули от его лица к карте, к его грубым рукам на краю стола, и снова к лицу. Она явно не привыкла, чтобы её ставили на место. Особенно так, без крика.

— Я внесу это в отчёт как препятствование следственным действиям, — сказала она, но голос потерял часть своей стальной уверенности. В нём появились первые нотки раздражения.

— Вносите, — равнодушно ответил Волков и снова повернулся к карте. — Дверь закройте. Сквозняк.

Он слышал, как она резко развернулась и чёткими шагами вышла. Угол его рта дёрнулся в едва уловимой усмешке. Первый раунд — его. Но это была тактика, не стратегия. Он купил время.

В семь двадцать восемь палатка начала заполняться. Ввалились шестеро бойцов из вчерашнего выхода. Запахло мокрой тканью, оружием и усталостью. Последним, почти бесшумно, протиснулся Щуп. Он занял место у самого выхода, спиной к стенке, как будто готовясь в любой момент исчезнуть. Его глаза, обычно сфокусированные на внутренней точке, сегодня метались по палатке, задерживаясь на пустом стуле в углу, где должна была сидеть Коваль.

Ровно в семь тридцать она вошла. И села. Спина прямая, планшет на коленях, взгляд — отстранённый наблюдатель. Бойцы переглянулись. В их мире редко появлялись женщины, а уж такие — никогда.

— Начинаем, — сказал Волков, не обращая на неё внимания. — Кратко, по существу. Задача выполнена. Объект уничтожен. Но. — Он сделал паузу, и в палатке стало тихо. — Но нам подсунули гостинец. Щуп, доложи.

Все взгляды устремились на сапёра. Щуп откашлялся, его голос прозвучал громче, чем обычно, оттого что все молчали.

— На удалении триста метров от объекта, в секторе подхода «Альфа», обнаружена и обезврежена мина-ловушка нестандартного образца. Кассетного типа, с датчиком сейсмики и движения. Сложная. Производство, вероятно, восточноевропейское, но модифицированное на месте.

— Кустарщина? — спросил один из бойцов, «Медведь», водитель.

— Нет, — отрезал Щуп. — Работа профи. С чертежами. У них есть инженер. И знали они, куда ставить. Это не случайное поле.

В палатке повисло тяжёлое молчание. Все понимали, что это означало. Опять.

— Значит, нас ждали, — тихо произнёс Волков. — Вопрос — как? Варианты?

Началось обсуждение — резкое, без церемоний. Кто-то предположил утечку из штаба, кто-то — слежку с дронов, кто-то — предательство местных проводников. Волков слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Его мозг работал, как компьютер, сопоставляя данные.

И всё это время он чувствовал на себе взгляд капитана Коваль. Она не записывала. Она слушала. И изучала. Не карту, а их. Как они взаимодействуют. Как смотрят на Волкова. Как Щуп, говоря, обращался не ко всем, а именно к нему, как к конечной инстанции.

— Майор, — неожиданно вмешалась она, когда в обсуждении наступила пауза. Все головы повернулись к ней. — Вы допускаете, что информация о маршруте могла быть раскрыта по причине несоблюдения режима оперативной секретности в самой группе? Например, небрежное обращение с зашифрованными каналами связи?

Палатка замерла. Это было прямое обвинение в непрофессионализме. Бойцы смотрели на неё с немым возмущением.

Волков медленно перевёл на неё свой взгляд.

— Капитан, вы сейчас в моей палатке. На моём разборе. Ваше мнение по тактическим вопросам меня не интересует.

— Это не мнение, это вопрос в рамках моего расследования, — парировала она, не моргнув. — Сержант Сазонов, вы, как специалист, подтверждаете, что такая мина могла быть установлена постфактум, уже после получения противником данных о вашем маршруте?

Все взгляды перешли на Щупа. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол. Казалось, он не слышит. Потом медленно поднял глаза. Сначала на Волкова, потом — прямо на Коваль. В его мутных глазах не было ни страха, ни подобострастия. Была холодная, чистая ярость учёного, которого отвлекают от важного расчёта.

— Не подтверждаю, — проскрипел он. — Для установки нужны время, знание местности и точное понимание точки выхода группы. Либо сверхточная разведка в реальном времени, о которой мы не знаем. Либо утечка данных о задании на этапе планирования. В штабе.

Последние два слова он произнёс с особой, тягучей чёткостью. И снова посмотрел на Волкова. Мол, я сделал, что мог.

Капитан Коваль не дрогнула, но её пальцы слегка сжали край планшета. Она получила ответ, но не тот, который хотела. Её версия о разгильдяйстве на месте не прошла. А версия о «гнили в штабе», которую косвенно поддержал сапёр, была для неё, особиста, ещё более опасной и сложной.

— Благодарю, сержант, — сухо сказала она и сделала пометку.

Разбор длился ещё полчаса. Волков разобрал ошибки, похвалил за слаженные действия, дал указания на следующий вылет. Всё это время Коваль сидела, излучая ледяное, неловкое присутствие. Она была чужаком в этом отлаженном механизме, песчинкой в шестернях.

Когда всё закончилось и бойцы начали расходиться, она поднялась и подошла к Волкову.

— Майор, теперь я начну индивидуальные беседы. Первым — сержант Сазонов.

— Он не будет с вами разговаривать, — просто констатировал Волков, собирая бумаги.

— Это приказ.

— А у него после вчерашнего — три часа на сон. И потом он занимается своим хозяйством. У него там образцы, отчёты. Ваш приказ стоит в очереди после сна и мин. — Волков наконец посмотрел на неё. — Вы же не хотите, чтобы он из-за недосыпа что-то перепутал в отчёте? Или, не дай бог, на реальном минном поле? Вы же за «установление истины»?

Они стояли совсем близко. Он видел, как тонкие ноздри её вздрогнули от гнева. Видел, как сжались те самые правильные губы. В её глазах, наконец, появилось живое человеческое чувство — ярость. И в этой ярости она была чертовски привлекательна. Опасна и привлекательна, как лезвие.

— Вы намеренно саботируете расследование, — прошипела она так тихо, что услышал только он.

— Я охраняю ресурс, капитан, — так же тихо ответил он. — Мои люди — мой главный ресурс. Вы их истощаете. Я не могу этого допустить. Поговорите с ним после обеда. Он будет в мастерской.

Он ждал взрыва. Ожидал, что она пригрозит трибуналом, свяжется с Москвой. Но она сделала нечто иное. Она отступила на шаг, окинула его тем же холодным, аналитическим взглядом, словно пересчитывая его слабости.

— Хорошо, — неожиданно согласилась она. — После обеда. А до этого я просмотрю оперативные журналы у вашего старлея Семёнова. Вы не против?

Это была уступка. Маленькая. Но уступка. Она поняла, что лобовой атакой здесь ничего не возьмёшь.

— Не против, — кивнул Волков. — Только не пугайте его. Он от бумаг чихает.

Он повернулся и вышел из палатки, оставив её одну посреди пустых стульев. Воздух, казалось, всё ещё вибрировал от их столкновения.

На улице его ждал Щуп, приткнувшись к брезенту соседней палатки, словно тень.

— Батя, — хрипло сказал сапёр. — Она опасная.

— Знаю, — отозвался Волков, доставая самокрутку.

— Она докопается.

— И я знаю. — Он прикурил, глубоко затянулся. — Поэтому ты с ней после обеда поговоришь.

— А что говорить?

— Правду. Только ту, что на поверхности. Про мину. Про инженера. Про возможную утечку в штабе. Ничего про детали, про старые дела. Ничего про Петрова и Михеева. Понял?

Ключ кивнул, его лицо оставалось каменным.

— Она умная. Может, сама докопается.

— Пусть копает, — Волков выдохнул дым, глядя, как он растворяется в утреннем тумане. — Но копать она будет не здесь. И не среди моих ребят. Она будет копать там, откуда пришла. В штабе. А нам это даже на руку.

В глазах Щупа мелькнуло слабое понимание. Он снова кивнул и бесшумно растворился между палатками.

Волков стоял один, докуривая самокрутку. Он выиграл ещё немного времени. Перевёл стрелки её подозрений в другую сторону. Но он не обманывался. Капитан Евгения Коваль была как та мина, что нашёл Щуп: сложной, профессиональной и смертельно опасной. И чтобы её обезвредить, нужно было не просто наступить, а понять механизм. А для этого нужно было подпустить её ближе. Опасно близко.

Он бросил окурок в лужу и пошёл проверять хозяйство. Война с бумагами и подозрениями только начиналась. И он чувствовал, что эта война может оказаться грязнее и коварнее любой другой.