Глава 13. Эмоциональный срыв из-за кружки

Субботнее утро встретило Петербург глухим, беспросветным ливнем.

Лера почти не спала. Всю ночь она ворочалась на своем пуховике, раз за разом прокручивая в голове снисходительную улыбку Виктории и тот оценивающий взгляд, от которого хотелось исчезнуть.

Выбравшись из комнаты ближе к десяти, она чувствовала себя разбитой. Глаза опухли, волосы торчали во все стороны. Ей отчаянно нужна была порция кофеина и ее любимая, старая керамическая кружка с дурацким желтым динозавром — единственная вещь, которую она забрала из родительского дома перед отъездом в Питер.

На кухне пахло свежим кофе и яичницей. Марк стоял у раковины в простой черной футболке, задумчиво глядя в окно.

Лера, не говоря ни слова, прошла на свою половину, шаркая ногами. Она открыла шкафчик, где обычно стояла ее посуда. Пусто.

Она нахмурилась и оглядела столешницу. И тут ее взгляд упал на мусорное ведро.

Прямо поверх кофейной гущи и яичной скорлупы лежали крупные, неровные осколки желтой керамики. Голова динозавра сиротливо смотрела на нее со дна ведра.

Лера замерла. Воздух в легких вдруг закончился.

— Лера, — Марк обернулся, услышав ее шаги. Он увидел, куда она смотрит, и на его лице мелькнуло искреннее сожаление. — Прости. Я решил вымыть всю посуду утром, чтобы... немного разрядить обстановку. Она была мокрой и просто выскользнула из рук. Я куплю тебе новую. Любую, какую скажешь.

Он говорил спокойно, рационально. Как человек, который понимает, что разбил вещь стоимостью в двести рублей, и готов возместить ущерб.

Но для Леры это была не просто вещь.

— Купишь новую? — ее голос дрогнул и сорвался на шепот. Она медленно подняла на него глаза. — Любую?

— Да. Мы можем заказать прямо сейчас...

— Это была моя кружка! — вдруг крикнула Лера. Звук собственного голоса напугал ее саму, но плотину уже прорвало. — Моя! Единственная нормальная вещь в этой дурацкой, чужой квартире, которая принадлежаламне!

Она бросилась к мусорному ведру, упала на колени и начала лихорадочно вытаскивать осколки.

— Лера, что ты делаешь? Оставь, ты порежешься! — Марк резко шагнул к ней, забыв про все желтые линии на полу.

— Не трогай меня! — она отмахнулась от него, сжимая в руке острый кусок керамики. По пальцу тут же побежала тонкая красная струйка, но она даже не поморщилась. Слезы, которые она сдерживала со вчерашнего вечера, хлынули из глаз горячим, неудержимым потоком.

Она сидела на полу, сжимая осколки, и плакала так горько и отчаянно, как не плакала в тот день, когда поняла, что их обманул риелтор.

— Я знаю, что я не идеальная! — всхлипывая, кричала она, глядя на размытый силуэт Марка. — Я знаю, что у меня дурацкие носки, что я пачкаю всё краской и что я питаюсь макаронами по акции! Я не Виктория! У меня нет шелкового тренча и я не умею так изящно цокать каблуками! Я просто неудачница, которая даже свою единственную чашку не смогла уберечь от твоего... от твоего идеального порядка!

Марк стоял над ней, ошеломленный этой истерикой. Рациональный хирург внутри него отключился. Он смотрел на ее дрожащие плечи, на кровь, капающую с пальца, и понимал, что дело вообще не в кружке. Дело в том, что он позволил ей почувствовать себя ничтожеством в ее собственном доме.

Он опустился на колени прямо на старинный паркет.

— Валерия. Отпусти осколки, — мягко, но непререкаемо сказал он.

— Нет! Я ее склею! Я всё склею... — она зажмурилась, упрямо мотая головой.

Марк не стал с ней спорить. Он просто перехватил ее запястья своими большими, теплыми руками. Осторожно, палец за пальцем, он разжал ее ладони и отбросил осколки в сторону. А затем, не дав ей опомниться, потянул Леру на себя и крепко прижал к своей груди.

Лера охнула от неожиданности, уткнувшись носом в его плечо. Она попыталась вырваться, но он обнял ее так крепко и надежно, что все ее силы вдруг испарились.

— Ш-ш-ш, — тихо произнес он, поглаживая ее по вздрагивающей спине. — Тише. Всё хорошо. Я здесь.

Она вцепилась пальцами в его футболку и разрыдалась в голос, пачкая черную ткань слезами и кровью с порезанного пальца. Марк не отстранялся. Он сидел на полу своей кухни, баюкая в объятиях перепачканную, рыдающую девчонку, и чувствовал, как внутри него рушатся последние бетонные стены.

Когда ее всхлипы начали стихать, он чуть отстранился, взял кухонное полотенце и аккуратно обмотал ее порезанный палец.

— Виктория — заноза в заднице, с которой мне приходится работать, — его голос звучал глухо и очень серьезно. Он поднял руку и большим пальцем стер слезу с ее щеки. — У нее вместо сердца эксель-таблица. И я терпеть не могу ее парфюм.

Лера шмыгнула носом, глядя на него снизу вверх широко открытыми, мокрыми глазами.

— Правда?

— Правда, — Марк грустно усмехнулся. — А еще правда в том, что до того, как ты въехала сюда со своими красками, макаронами и дурацким скотчем, эта квартира была похожа на склеп. И я... я тоже.

Он смотрел на нее так пронзительно, что Лера забыла, как дышать. Желтая линия была окончательно стерта. Не на полу — в их головах.