Глава 14. Первый шаг без малярного скотча

Когда слезы окончательно высохли, оставив после себя лишь легкое жжение в глазах и прерывистое дыхание, неловкость накрыла Леру с головой.

Она сидела на кухонном стуле, поджав под себя ноги, и шмыгала носом, пока Марк колдовал над ее порезанным пальцем. Откуда-то из недр своего идеального чемодана он извлек не просто аптечку, а настоящий мини-филиал хирургического отделения.

— Будет немного щипать, — предупредил он, откупоривая маленький флакон с прозрачной жидкостью.

Лера зажмурилась и тихо зашипела сквозь зубы, когда антисептик коснулся свежей раны. Марк инстинктивно подул на ее палец — жест настолько простой, домашний и нежный, что у Леры снова предательски защипало в глазах. Но на этот раз не от обиды.

Его длинные, чуткие пальцы, привыкшие спасать жизни, сейчас с невероятной осторожностью накладывали тонкий, аккуратный пластырь на ее нелепую царапину от разбитой кружки.

— Жить будете, пациентка, — резюмировал Марк, отпуская ее руку. Он собрал медикаменты обратно в коробку и поднялся на ноги.

Лера опустила взгляд. Прямо под носками Марка по-прежнему тянулась неоново-желтая линия. Еще вчера она казалась непреодолимой стеной, а сейчас выглядела просто как кусок липкой ленты, нелепо приклеенный к красивому старинному паркету.

Марк проследил за ее взглядом. Он замер на секунду, о чем-то раздумывая, а затем вдруг присел на корточки.

Его пальцы подцепили край желтого скотча у самого плинтуса.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Лера, неосознанно перейдя на «ты».

Марк поднял на нее глаза. В них больше не было ни льда, ни усталого раздражения. Только спокойная, взрослая уверенность.

— Отменяю военное положение, — просто ответил он.

Вжи-и-их.Резкий звук отрываемого скотча эхом разнесся по тихой кухне. Марк потянул за ленту, сматывая ее в неоновый ком. Желтая граница исчезала с паркета, открывая потемневшее от времени дерево.

Затем он подошел к столу и одним быстрым движением сорвал полосу, делившую столешницу пополам. То же самое произошло с холодильником. Неоновый ком в его руках становился все больше, пока, наконец, не отправился прямо в мусорное ведро — туда же, к осколкам разбитого динозавра.

Кухня вдруг показалась Лере огромной. Воздух стал легче, словно кто-то открыл невидимую форточку.

Марк вымыл руки, включил чайник и достал ту самую пачку хорошего кофе, которую Лера купила пару дней назад. Он привычными, точными движениями засыпал зерна в кофемолку.

— Знаешь, в чем главная проблема идеального порядка? — вдруг спросил он, не оборачиваясь. Шум перемалываемых зерен на секунду заглушил его голос. — В нем нет жизни. Я думал, что контроль над каждой мелочью поможет мне справиться со стрессом на работе. Но по факту, я просто возвращался из одной стерильной палаты в другую.

Он поставил гейзерную кофеварку на плиту и наконец повернулся к Лере, прислонившись бедром к столешнице.

— А потом появилась ты. С картинами, макаронами и этой невыносимой привычкой занимать собой всё пространство.

— Я не специально, — смущенно пробормотала Лера, теребя край футболки.

— Я знаю, — уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — И, как врач, должен признать: шоковая терапия оказалась весьма эффективной.

Кофеварка тихо зафыркала, наполняя кухню густым, терпким ароматом. Марк достал две чашки — свою идеальную черную и обычную белую из лериных запасов. Он разлил кофе, подошел к столу и поставил чашки рядом. Не по разные стороны от несуществующей линии, а просто рядом.

Затем он выдвинул стул и сел напротив нее.

— Итак, Валерия, — произнес он тем самым бархатным тоном, от которого по спине Леры каждый раз пробегали мурашки. — Раз уж мы отменили правила, предлагаю начать всё сначала. Я — Марк. Я много работаю, пью слишком крепкий кофе и иногда бываю невыносимым занудой.

Лера неуверенно улыбнулась, чувствуя, как внутри распускается тепло, не имеющее ничего общего с горячим напитком. Она обхватила чашку обеими руками, наслаждаясь моментом.

— Я — Лера. Я художник, у меня вечно нет денег, и я обещаю больше не спускать всю горячую воду из бойлера. По крайней мере, не в дни твоих дежурств.

Они чокнулись керамическими боками чашек. Звук получился глухим, но для них обоих он прозвучал как гонг, возвещающий о начале совершенно нового этапа в их странной, совместной жизни.