Глава 17. Модель для портрета

Вечер вторника выдался на редкость тихим. Марк вернулся домой пораньше, без привычных кругов под глазами, и теперь сидел в кресле с медицинским журналом.

Лера же находилась в состоянии творческого кризиса. Она сидела на полу перед мольбертом, яростно стирая ластиком очередную линию. Ей заказали иллюстрацию для обложки детективного романа, и главный герой — суровый, волевой мужчина с тяжелым взглядом — упорно выходил похожим на грустного спаниеля.

Она со стоном отбросила карандаш и подняла глаза. Взгляд наткнулся на Марка.

Он читал, чуть нахмурившись. Свет от торшера падал сбоку, резко очерчивая линию его подбородка, высокие скулы и глубокие тени у глаз. Идеальные пропорции. Живая, сложная, невероятно фактурная натура.

Лера сглотнула.

— Марк? — робко позвала она.

Он перевел на нее спокойный взгляд поверх журнала.

— М-м?

— Мне очень нужна помощь, — Лера покрутила в руках угольный карандаш. — Я не могу поймать анатомию мужского лица. Ты не мог бы... посидеть смирно минут двадцать? Мне нужен только набросок.

Брови Марка медленно поползли вверх. Он посмотрел на свой журнал, потом на Леру, которая смотрела на него умоляющими глазами.

— Ты хочешь, чтобы я позировал? — с легкой иронией уточнил он. — Лера, я хирург, а не античная статуя. Боюсь, моя мимика слишком скудна для высокого искусства.

— Мне не нужна мимика! Мне нужна твоя костная структура. Пожалуйста. Ради спасения моей карьеры иллюстратора.

Марк вздохнул, закрыл журнал и отложил его на столик.

— Двадцать минут, Валерия. И ни секундой больше. Что я должен делать?

— Просто сиди. И чуть-чуть поверни голову к окну. Вот так... Нет, подожди.

Лера вскочила с пола и подошла к нему. Одно дело — смотреть на него издалека, и совсем другое — стоять так близко, что можно разглядеть каждую темную ресничку. Она подняла руку, испачканную в угольной пыли, и на секунду замерла, не решаясь дотронуться.

Марк не шевелился. Он внимательно следил за ее пальцами.

Лера осторожно, едва касаясь, положила ладонь на его челюсть и мягко повернула его голову в нужную сторону. Кожа у него была теплой, с едва заметной, жесткой щетиной, которая колола подушечки ее пальцев. От этого простого прикосновения у Леры перехватило дыхание, а по спине пробежала стайка мурашек.

— Вот... так, — севшим голосом прошептала она, быстро убирая руку, словно обожглась. — Идеально.

Она метнулась обратно к мольберту и схватила карандаш.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим, ритмичным шуршанием грифеля по плотной бумаге. Лера забыла про всё на свете. Она изучала лицо Марка так, как никогда не изучала ни один предмет.

Линия скул — резкая, уверенная. Твердый, упрямый подбородок. Чуть изогнутая линия губ, которые сейчас были плотно сжаты. И глаза. Темные, глубокие, в которых всегда пряталась усталость, но сейчас там мерцало что-то совершенно иное.

— Ты не моргаешь, — тихо заметил Марк минут через десять. Его голос в тишине прозвучал низко и бархатно. — Это пугает.

— Я работаю, — не отрываясь от листа, пробормотала Лера. — Не отвлекай художника. Чуть приподними подбородок.

Он послушно выполнил просьбу.

— Знаешь, каково это — сидеть под таким прицельным взглядом? — Марк чуть прищурился. — Я чувствую себя под микроскопом. Ты словно сканируешь меня насквозь.

— В этом и есть суть портрета, — Лера сделала несколько быстрых штрихов, затеняя область шеи. — Художник рисует не нос и глаза. Он рисует то, что за ними.

Карандаш замер. Лера вдруг поняла, что именно она только что нарисовала.

С бумаги на нее смотрел не холодный, идеальный хирург из первых дней их знакомства. На нее смотрел уставший, сильный и невероятно красивый мужчина. Мужчина, который укрывал ее пледом, который клеил ей пластырь на палец и который сейчас послушно сидел в кресле, тратя свой драгоценный вечер на ее дурацкий набросок.

Лера опустила карандаш. Руки слегка дрожали.

— Всё? — спросил Марк, поворачивая к ней голову. — Двадцать минут еще не прошли.

— Да. Всё, — Лера сглотнула, не решаясь показать ему рисунок. Это было слишком откровенно. Слишком похоже на признание.

Марк поднялся с кресла и медленно, с грацией хищника, подошел к мольберту. Он встал у нее за спиной — так близко, что Лера почувствовала тепло его тела сквозь свой свитер.

Он долго смотрел на портрет. В комнате стало невыносимо тихо.

— Я действительно так выгляжу? — наконец хрипло спросил он, не сводя глаз с рисунка.

— Только когда не пытаешься казаться роботом, — тихо ответила Лера, поворачиваясь к нему.

Они оказались лицом к лицу. Между ними оставались жалкие сантиметры. Марк опустил взгляд с ее глаз на ее губы, и Лера увидела, как дернулся его кадык. Воздух стал плотным, тяжелым, наэлектризованным до предела. Желтого скотча больше не было. Их больше ничего не останавливало.