Глава 42. Лера заболела

Лера ненавидела болеть. В ее картине мира простуда была досадной помехой, которую следовало игнорировать, заглушая литрами чая с лимоном и упрямым трудоголизмом. Но организм, переживший эмоциональные качели, холодный больничный коридор и адреналиновый спад, решил иначе.

К обеду температура взлетела до отметки, при которой мир вокруг начал слегка двоиться, а суставы ломило так, словно она всю ночь разгружала вагоны с углем. Она лежала под карамельным одеялом и горчичным пледом, стуча зубами от озноба.

В спальню вошел Марк. На нем больше не было домашней футболки — он успел переодеться в строгую темную водолазку, но рукава были по привычке закатаны. В одной руке он держал стакан с мутной шипучей жидкостью, в другой — электронный термометр.

— Доктор Лебедев, — прохрипела Лера, пытаясь натянуть плед на самый нос. — Я отказываюсь от госпитализации. Я требую выписать мне холст, краски и обезболивающее.

— Пациентка Скворцова, ваше мнение в данный момент не учитывается, — непререкаемым тоном заявил Марк. Он сел на край кровати и приложил прохладную тыльную сторону ладони к ее пылающему лбу. От этого спасительного контраста Лера тихонько выдохнула. — Открываем рот. Под язык.

Она послушно приняла градусник, обиженно глядя на него снизу вверх.

Тишину спальни нарушал только стук дождевых капель по мансардному стеклу. Марк сидел рядом, не сводя взгляда с Леры. Его лицо казалось спокойным, но маленькая морщинка между бровями, которую она уже так хорошо изучила, выдавала его тревогу.

Градусник издал противный писк. Марк вытащил его и посмотрел на цифры.

— Тридцать восемь и девять, — констатировал он, и его голос стал еще суше. — Блестяще, Валерия. Ты решила побить рекорды.

— Это просто психосоматика, — попыталась возразить Лера, но голос сорвался на жалкий писк. — Вчера был тяжелый день. К вечеру пройдет.

— К вечеру мы начнем агрессивно сбивать температуру, если она поползет выше, — Марк пододвинул к ней стакан с лекарством. — Пей. До дна. И не морщись, это витамин С с парацетамолом, а не цианид.

Лера с отвращением проглотила теплую кислую жидкость, поморщившись.

— А ты разве не должен быть в клинике? — спросила она, тяжело откидываясь на подушки. Глаза слипались.

— Я взял отгул на два дня, — спокойно ответил Марк, забирая пустой стакан и заботливо подтыкая одеяло со всех сторон. — У меня накопилось достаточно переработок. Громов даже не стал спорить.

Лера широко распахнула воспаленные глаза.

— Ты... взял отгул? Марк Лебедев, человек, который живет в операционной, пропустит смену из-за обычного ОРВИ своей... — она запнулась, вспомнив вчерашний разговор с Викторией, — невесты?

Марк чуть заметно улыбнулся. Слово «невеста» всё еще звучало непривычно, но отзывалось внутри невероятным, согревающим теплом.

— Представь себе. Оказывается, мир действительно не рушится, если я остаюсь дома. К тому же, — он наклонился и поцеловал ее в горячий висок, — помнишь, в наш первый день в коммуналке я сказал, что я хирург, а не терапевт, и лечить твою пневмонию не планирую?

— Помню, — слабо улыбнулась Лера. — Ты был невыносимым, ледяным снобом.

— Я им и остался. Просто теперь этот сноб несет за тебя абсолютную личную ответственность.

Он встал, приглушил свет торшера и задернул плотные рулонные шторы на окнах, погружая комнату в лечебный полумрак.

— Спи, Лера. Твоя задача на сегодня — просто спать. Если что-то понадобится, я буду на кухне.

Она проваливалась в липкий, горячий сон, но сквозь пелену жара четко осознавала одно: впервые в жизни собственная слабость и болезнь не казались ей концом света. Потому что за дверью спальни, в зоне их общих ста квадратных метров, стоял на страже самый надежный человек во вселенной. И он, черт возьми, умел отмывать ее кисти.