Глава 43. Доктор-сосед вступает в дело
Сон был тяжелым, вязким, наполненным странными, хаотичными образами. Лере снилось, что она снова пытается оттереть неоново-желтый малярный скотч со старинного паркета, но он намертво прилипает к пальцам, а сзади стоит Виктория и снисходительно критикует ее цветовую палитру.
Она проснулась от того, что по ее пылающей щеке скользнуло что-то прохладное и спасительно влажное.
Лера с трудом разлепила веки. В спальне царил приятный полумрак — плотные рулонные шторы надежно блокировали дневной свет. На краю кровати сидел Марк и осторожно протирал ее лицо влажным полотенцем.
— Как мы себя чувствуем? — тихо спросил он, заметив, что она очнулась.
— Как палитра, которую забыли помыть и бросили под проливной дождь, — прохрипела Лера. Горло саднило так, словно она глотала битое стекло.
Марк отложил полотенце и потянулся к прикроватной тумбочке. Только сейчас Лера, сфокусировав зрение, заметила, во что превратилась ее половина столика. Если еще вчера там царил привычный творческий беспорядок из скетчбуков, карандашей, заколок и кремов, то теперь тумбочка напоминала филиал процедурного кабинета.
Блистеры с таблетками лежали идеально ровной стопкой. Рядом выстроились по росту сироп от кашля, спрей для горла, упаковка витаминов и графин с водой. Расстояние между предметами, казалось, было выверено до миллиметра.
— Доктор Лебедев, — Лера попыталась усмехнуться, но вышло жалкое кряхтение. — Вы снова включили режим невыносимого соседа-педанта?
— Я включил режим лечащего врача, Валерия, — совершенно серьезно ответил Марк, беря в руки спрей. — Открывай рот.
Она послушно выполнила указание, зажмурившись от резкого мятно-эвкалиптового удара по связкам.
— А теперь слушай новые правила совместного проживания, — Марк отставил флакон и скрестил руки на груди, имитируя ту самую суровую позу, которой он доводил ее до белого каления в первые дни их знакомства. — Пункт первый: строгий постельный режим. Покидать пределы кровати разрешается исключительно в направлении ванной комнаты.
— А как же мольберт? — прошептала Лера, жалобно шмыгнув носом. — У меня там фон не досох...
— Мольберт объявляется карантинной зоной. Доступ закрыт, — безжалостно отрезал Марк. — Пункт второй: обильное питье. Не менее двух с половиной литров в сутки. Я буду вести строгий учет выпитой жидкости. Пункт третий: возражения не принимаются.
Лера слабо рассмеялась, что тут же спровоцировало сухой, надрывный кашель. Марк мгновенно потерял всю свою напускную строгость. Он подхватил ее под спину, помогая сесть, и поднес к губам стакан с водой. Его рука, поддерживающая ее горячие лопатки, была сильной и очень теплой.
— Тише, тише, — мягко приговаривал он, пока она пила мелкими глотками. — Дыши ровно. Всё хорошо.
Она откинулась обратно на подушки, чувствуя себя абсолютно обессиленной, но при этом... невероятно защищенной.
— Знаешь, — прошептала Лера, глядя на его сосредоточенное лицо и темные круги под глазами. — Если бы полгода назад мне сказали, что мой ледяной сосед с малярным скотчем будет брать отгулы, чтобы по часам поить меня сиропом от кашля, я бы решила, что у этого человека температура похлеще моей.
Марк поправил одеяло, укрывая ее до самых плеч, и провел большим пальцем по ее пылающей щеке.
— Полгода назад твой сосед был полным идиотом, который боялся жить, — спокойно констатировал он. — А теперь спи. Организм должен бороться с интоксикацией. Через час я принесу тебе еду. И только попробуй сказать, что у тебя нет аппетита.
Лера закрыла глаза, чувствуя, как таблетки начинают действовать, утягивая ее обратно в сон. Сквозь подступающую дремоту она слышала, как Марк тихонько собирает пустые салфетки и выходит из спальни, оставляя дверь приоткрытой, чтобы контролировать каждый ее вздох.
И в этот момент она окончательно поняла: болеть, когда за дверью хозяйничает доктор Лебедев, было не только не страшно, но даже по-своему прекрасно.