Глава 3

Я стоял над койкой, к которой привязали одержимого, а в голове раз за разом прокручивал слова деда. О том, что одержимые не враги. О том, что они голодны. О том, что их нужно кормить. В теории всё звучало довольно просто, но добравшись до практики я сперва растерялся. Смотрел на человека, что бьётся в конвульсиях, и не совсем понимал — что именно надо делать.

— Ладно…

Я закрыл глаза и выдохнул. Затем отбросил все мысли о борьбе — о том, что нужно уничтожать своего противника, давить его и так далее. Вместо этого я начал вспоминать. О том, как двери «Марины» открылись впервые и я усадил за столик своего самого первого гостя. О том, как улыбалась Джулия, когда я подарил ей ожерелье из жемчуга. О свадьбе Петровича. О рыбалке с Матео. Обо всех фестивалях и праздниках, которые мы уже успели подарить этому городу. Вспоминая, я невольно саккумулировал всё доброе, спокойное и счастливое, что только было во мне. А потом мощным потоком выпустил всё это в одержимого. Не в качестве атаки или угрозы, а… именно как еду.

— Братишка, — улыбнулся я, стараясь игнорировать искажённое от злобы лицо, и проклятья, что летели в мой адрес. — Братишка, я тебе покушать принёс.

Тут одержимый на мгновение замер. Ощутил какое-то новое воздействие и насторожился, будто бы принюхиваясь к нему.

— Так, значит? — улыбнулся он и явно что хотел выдать нечто пафосное, но: — Эй, — как будто бы перебил сам себя. — Слышь? Прекрати…

Улыбка сменилась недоумением, а потом и вовсе страхом. Одержимый снова начал дёргаться и извиваться, но на сей раз не от агрессии, — как Злое Зло, что хочет вырваться и наброситься на тебя, — а от истовой паники застрявшего в лифте клаустрофоба.

— Прекрати! Ты слышишь меня вообще⁈ Прекрати немедленно!!!

Прекращать я, конечно же, не собирался. Я продолжил кормить его, ощущая как моя собственная позитивная энергия переполняет оболочку и одержимый… ну… как будто бы начинает давиться. Его затрясло пуще прежнего. Тело выгибалось, смирительная рубашка начала трещать по швам, ремни натянулись.

— Хватит! Остановись! Прекрати!

— Не-а.

— Что ты делаешь⁈ Это неправильно! НЕПРАВИЛЬНО!!!

Что характерно, у меня всё получалось.

— А что такое? — спросил я. — Людям, например, такое нравится. Тепло, забота, спокойствие. Это же вкусно! Ты просто не привык в такой пище, дорогой друг. Но ты не переживай! Это как с фастфуда на овощи пересесть — не ты первый и не ты последний. Сперва несколько суток бомбёжки белого камня, а затем перманентное чувство лёгкости. Привыкнешь.

— Нет! — задёргался одержимый, вообще не сознавая что происходит. — Мы питаемся другим! Другими эмоциями!

Я усмехнулся, чувствуя, как его сопротивление тает с каждой секундой. Корчи и судороги становились всё более усталыми. Тварь только что хапнула агрессивную форму несварения. Сущность, что привыкла питаться страхом и ненавистью, захлёбывалась в этом потоке тепла и света.

— Да-да, я знаю, — кивнул я. — Страх, паника и всё такое прочее. Но ты же вылез в человечий мир, правда? Сам вылез, и никто тебя об этом не просил. Тут другие порядки. Ну а в ресторане Маринари так вообще подают самое лучшее. Вот только для людей, а не для такой пакости, как ты…

Дальше одержимый устал орать и бился в конвульсиях молча. Простыни под ним были насквозь мокрыми, волосы прилипли ко лбу, а глаза как будто закатывались. Он был измучен, раздавлен, и я чувствовал, как его воля ломается.

— Не делай так, прошу, — за всё время нашего диалога он впервые перешёл с крика на обычный человеческий тон. — Я расскажу тебе всё, что знаю, только перестань. Пожалуйста, я не могу больше этого выносить…

Я задумался и на секунду прервал поток.

— А давай, — согласился я. — Давай попробуем. Я слушаю, говори.

Одержимый же начал быстро-быстро тараторить, — как будто побоялся, что я снова начну его «кормить». А сказал он… по правде говоря то, что и так было мне известно. О том, что в городе есть другие одержимые, и что они к чему-то готовятся. А вот где именно они находятся и к чему именно готовятся не сказал, потому что:

— Я и сам не знаю…

— Хреновый из тебя доносчик, — вздохнул я.

А затем навалил снова. Вернуться к истязаниям после передышки оказалось для одержимого оказалось невообразимо больно, и я почувствовал, как он начинает ломаться. Ещё чуть-чуть. Ещё немножечко, и дрянь кончится, но…

— Что такое? — нахмурился я.

Внезапно, поток позитивной энергии как будто бы в стену впечатался. Блок. Не просто «сильный», а буквально «непрошибаемый». Как будто в нашу дуэль вмешался кто-то третий, и этот третий… он не стал помогать. Наоборот. Он как будто бы схватил своего миньона за шкирку и резко выдернул из тела.

Р-р-раз, и всё. Как гнилой зуб. Одержимый, — уже вовсе никакой не одержимый, — закрыл глаза и обмяк на кровати. Дыхание выровнялось. Конвульсий как не бывало.

— Уснул что ли? — спросил один из санитаров, а я ответил, что:

— Без понятия.

На то, чтобы «проспаться» человеку потребовалась минута, после чего он открыл глаза. Причём явно не понял, где он, и что вообще происходит.

— Почему я привязан?

— Синьоры дюжие санитары, — обратился я к медперсоналу. — Не могли бы вы ввести человека в курсе дела?

— А он…

— Он в полном порядке. Можете развязать и снять рубашку, никакой опасности больше нет. А я пойду. При всём уважении, я немножечко устал…

Выйдя из палаты, я нашёл первую же попавшуюся скамейку для посетителей, рухнул на неё и выдохнул. Произошедшее стоило переварить. Вот только мне, разумеется, не дали побыть наедине с собой.

— Синьор Маринари, вы что, вылечили одержимого⁈ — подбежал ко мне синьор Бьянки. — Но это же… невозможно! Как вам это удалось⁈

— Сам не понимаю, — честно ответил я.

Синьор директор уставился на меня с таким восхищением, будто бы сам он был двенадцатилетней школьницей, а я фронтменом корейской мальчуковой группы. Бьянки начал рассыпаться в комплиментах, но я слушал вполуха. Думал о том, что я не выиграл, уничтожим одержимость, а просто… как будто бы отложил поражение?

— Обращайтесь, — улыбнулся я врачу, когда тот наконец-то выговорился. — Я всегда готов помочь.

— Так ведь у нас есть и другие одержимые! — засиял он. — Может, вы сможете помочь нам и с ними?

— Сколько?

— Пять человек!

— Ведите, — согласился я, потому как и сам был не прочь вернуться к этой борьбе и посмотреть, чем она может закончиться.

По длинным больничным коридорам, меня провели в карантинную зону. Всех пятерых одержимых содержали в отдельной палате под охраной из санитаров и военных. Разные по возрасту, полу и внешности, люди были прикованы к кроватям так же, как мой недавний знакомец.

Я вошёл в палату и начал готовиться. Как морально, так и физически. Однако к тому, что произошло на самом деле, я подготовиться не мог, потому как тупо не ожидал подобного развития событий. Стоило мне подойти к очередному одержимому, как тёмная энергия сама собой уходила из него. То есть… я вообще ничего не делал!

— Синьор Маринари, вы гений!

Кто-то или что-то выдёргивало одержимость, — или «отзывало»? — из людей до того, как мы вступали в противостояние. Одержимые не дожидались пока я начну работать и ретировались самостоятельно.

— Восхитительно! — орал Бьянки, припрыгивая на месте. — Чудесно! — главврач хлопал в ладоши и смеялся.

Я же его оптимизма вообще не разделял, потому что смотрел на картину чуть шире. Это… нечестно! Это не борьба, а какая-то игра, правил которой я не понимаю. Тот, кто сидел за кулисами, специально уводил своих «полевых бойцов» при одном моём приближении. А вот для чего? Для того, чтобы я не мог получить информацию? Или чтобы лишить меня настоящей победы? Или потому, что удар по одному одержимому делает больно всем?

Чёрт… противник не только силён, но ещё и умён.

— Это чудо! Настоящее чудо, синьор Маринари! Вы сделали невозможное и я даже не знаю, как вас благодарить!

Что ж… отблагодарить меня я попросил добрым словом и катером, который доставит меня до основной части Венеции. В Мурано мы закончили, так толком и не начав. И надо было менять тактику.

Вдыхая свежий морской воздух, прямо с палубы катера я позвонил Ане.

— Ну что там?

— Отбой, — сказал я. — Я уже возвращаюсь в «Марину».

— Это прекрасно, — ответила сестра. — Но я спрашивала: что там?

— Всё сложно. Расскажу на месте…

Итог: через пару часов я уже оказался на пороге «Марины». Сумрачный, задумчивый, вообще не такой, как всегда. В ресторане был биток счастливых гостей, но даже это не радовало.

— Артуро! — навстречу мне выбежала Джулия. — Ну наконец-то! С тобой всё нормально⁈

— Ну… да, — пожал я плечами и двинулся к бару. — А что такое?

— Что он с тобой сделал⁈ — спросила девушка, плюхнувшись на стул рядом.

— Кто «он»?

— Защитник!

— Ничего не понимаю, — нахмурился я. — Какой защитник? И почему он должен был что-то со мной сделать? Ничего не понимаю…

— Ну как⁈ Ты же прислал мне фотографию значка! — будто подкрепляя собственные слова, Джулия начала трясти телефоном. — Значит, ты встретился с Защитником Венеции! Это же страшные люди, Артуро! И то, что они тобой заинтересовались, вообще не к добру!

— Ага, — кивнул я и улыбнулся. Затем залез в карман, вытащил значок и вложил его в ладонь кареглазки. — Ты про вот эту штуковину?

— Ох, — сказала Джулия, а потом… потухла.

Глаза девушки закатились, и она вместе со стулом начала падать на пол. Аня, которая оказалась тут как тут спасла положение, и подхватила тут же подхватила её.

— Дурак, что ли? — недовольно буркнула сестра. — Ты чего наделал?

— Ничего.

— Конан! — рявкнула Анна Эдуардовна. — Ну-ка дай водички!

— Сию минуту, синьорина Анна.

Дальше моя сестра сделали небольшой глоток и привела Джулию в чувства посредством мелкодисперсного плевка. Кареглазка же очнулась, тряхнула головой, села поровней и игнорируя факт потери сознания продолжила разговор ровно с того же места:

— Ты что, убил его⁈

— Опять не понимаю, — вздохнул я.

— Значок! Откуда он у тебя⁈ Ты убил Защитника Венеции⁈ — тут кареглазка вскочила на ноги и начала нервно расхаживать вдоль бара туда-сюда. — Ой-ой-ой-ой-ой… зачем же ты это сделал, Артуро? Зачем⁈ Так! Срочно собираем вещи и уезжаем из города. В Перу. А лучше в Антарктиду. Или… где нас точно не найдут?

— Стоять, — я взял девушку за руку. — Успокойся, пожалуйста.

— Да как же я могу успокоиться⁈ Как успокоиться, когда…

— Этот значок выдал мне Дож, — мягко сказал я, как будто разговаривал с ребёнком. — Он предложил мне поработать в какой-то организации, а потом сунул эту штуку. В какой именно организации не сказал, но, видимо, речь шла об этих самых Защитниках. Никого я не убивал, понимаешь?

— Дож… дал тебе это?

— Ну да.

— Да ладно⁈ — Джулия вытаращила глаза и открыла рот.

В этот же момент я заметил, что по залу пошёл какой-то подозрительный шепоток. Гости за одним столиком переглянулись меж собой, а потом принялись о чём-то тихо-тихо переговариваться, указывая на меня пальцем. Подслушали, видимо…

— Да ладно⁈ — вскрикнул кто-то из них, повернулся к соседнему столику и распространил своё знание дальше: — Да ладно⁈ — закричал уже соседний столик, и с запозданием в секунду: — Да-да ла-ла-дно-дно⁈ — передал на два следующих.

Шёпот перешёл в гул, а затем…

— Синьор Маринари, а можно с вами сфотографироваться⁈ — спросила женщина, которая первой отважилась сорваться с места.

Долбанная Венеция… эх… нет, ну а что мне делать? Вздыхать и глаза закатывать? Нет, конечно же. Улыбнувшись, я ответил:

— Конечно же, — и сфотографировался с синьорой. Потом с другой с синьорой и её детьми. Потом просто с детьми. Потом с усатым синьором и его отцом. Потом… со всем залом, короче говоря. Минут через пять я понял, что если срочно не свалю из зала, то буду стоять здесь до самого закрытия, а то и дольше.

А мне ведь тем временем нужно было очень крепко подумать и решить, что делать дальше.

— Ань, — я кивнул сестре. — Идём на кухню, быстро…

Там-то и спрятались. Конан принёс нам по чашечке кофе, Индзаги любезно предоставил для переговоров заготовочный стол, и мозговой штурм таки начался.

— Итак, — сказал я, делая глоток. — Что мы имеем? Дед толком инструкций не дал. Родители где-то в Венеции сеют хаос. Дож выдал мне значок, который как-то очень резко меняет отношение людей. Одержимые бегут при одном моём появлении, и не дают информации. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое…

Сестра задумчиво накрутила на палец локон и ответила:

— Давай подумаем.

— Не поверишь, именно за этим я тебя и позвал.

— Не ёрничай, а то уйду! — нахмурилась Аня, но потом снова продолжила терзать волосы. — С дедом мы можем связаться? — спросила она и сама же ответила: — Не можем. Одержимых, которые от тебя бегут, задержать можем?

— Не можем, — подсказал я.

— Не можем, — повторила Аня. — Значок этот тебе мешает?

— Вроде бы нет.

— Не мешает, — кивнула сестра. — А значит методом исключения… чисто в теории. Мы можем разыскать родителей и спросить с них.

— Где разыскать-то? — уточнил я. — Они же никаких следов не оставляют.

— Я найду, — сказала Аня. — У меня свои методы. Если даёшь добро, я займусь этим прямо сейчас же.

Что ж. Пускай Сазоновы и не виноваты во ВСЁМ, но с чего-то же нужно начинать, верно? Так что предложение очень даже логичное.

— Давай, — согласился я. — Найди их. Только никого…

— Знаю-знаю, — сестра встала. — Никого не убивать, потому что мы пацифисты, — и похлопала меня по плечу. — Как что-то узнаю, сразу же сообщу…

С тем Анна Эдуардовна покинула кухню, оставив меня одного. Я слышал, как уходя она наказала Джулии присматривать за мной, потому что: «Артур опять задумался, и это не к добру». Язва такая…

Я сидел, смотрел на недопитый кофе и размышлял над тем, чем бы мне самому заняться. Благо, решение пришло само собой. Артём разминулся с Аней чуть ли не на минуту. Зашёл на кухню, пожал руку Индзаги, а после присел на тот же самый стул, где только что сидела сестра.

— Короче, — начал он. — Я закончил все приготовления. Зелья готовы, артефакты заряжены, можно спускаться в подвал Бачокки.

— Вот ведь, — расстроился я. — Аня только что на задание ушла. Ну… ладно, чёрт с ним. Пойдём вдвоём проверять твои зелья…

Потому что что? Правильно — хоть одержимые, хоть война, хоть сам конец света, а долг Оливаресу отдавать нужно. А для этого необходимо драгоценное вино семейства Джулии.

— В путь.

Мы вышли из «Марины», и тут я поймал себя на интересной мысли: а что если я покажу значок Дожа маркизу? Он простит мне долг?

Интерлюдия. Вальмарано

Синьор Вальмарано стоял на мостовой перед зданием, которое уже в который раз собирались сносить господа испанцы. Он вышел на эту встречу с уверенностью победителя и гения импровизации, готовый на раз-два придумать очередной гениальный план, и выйти сухим из воды.

Но вот какая подлость… в голове было совершенно пусто. Тишина. Вакуум. Встретившись с прорабом и его командой, он как и в прошлый раз начал искать подсказки во всём, что видел, но не мог придумать категорически ничего. Тут-то его и захлестнула парализующая паника.

— Всё! — хохотал прораб. — Больше никаких отмазок! Все документы в порядке, все разрешения получены! И на сей раз в них отдельно прописаны все форс-мажоры, которые нам дозволительно не считать за форс-мажоры! Ну и что ты скажешь теперь, а⁈

— Я… Я…

— Приступайте, парни! Сносим этот дом к чёртовой матери!

И точка невозврата была пройдена. Строители схватили инструменты и двинулись мимо Вальмарано к палаццо, — а один наглец даже специально бортанул синьора префекта плечом.

— ДА-ААА!!! — бросив каску о землю, прораб пустился в пляс. — Да, вашу мать, да! Ну наконец-то!

Испанцы обступили дом. Испанцы занесли кувалды. Испанцы… замерли. Как будто какой-то другой прораб вдруг дал им команду остановиться.

— Что происходит?

Одновременно и почти синхронно строители развернулись на сто восемьдесят градусов.

— Парни, вы чего?

— Р-рь-ря! — заорал один из испанцев. — Бырьли-дыр-дря!

— Чо?

— Улюга! Хама-барда! Сасайка!

А затем с диким нечленораздельным рёвом бросился на собственный экскаватор. За ним последовали и все остальные. Ковш покосился от ударов набок, стёкла кабины разлетелись вдребезги, и металл застонал под кувалдами. А кто-то из строителей даже умудрился зубами вырвать кусок гусеницы.

Прораб же стоял, открывши рот, и не понимал, что происходит.

— Что вы делаете, идиоты⁈ Вы что, с ума сошли⁈

— Не совсем, — сказал Вальмарано, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он-то понял. Понял, что строители не просто сошли с ума, о нет. С ними всё значительно хуже. Соседние районы уже день как закрыты на карантин, ну а сегодня зараза добралась и до Каннареджо.

— Ой-ой-ой-ой…

— Жышмашка! — заорал кто-то за спиной Вальмарано. — Сыс! Сыс! Ля-ляй-ля! Уууу!

— О боже…

Обернувшись, префект увидел ещё более сюрреалистичную картину. Величайший журналист современности, синьор Фальконе, с совершенно обезумевшим взглядом сидел в старой ржавой ванной.

— Зусися! — орал он, размахивая душевым шлангом над головой. — Штышка! Сусунья! Кулустить!

Тем временем к ванне, будто бы вьючные животные, за какие-то непонятные стропы были пристёгнуты двое.

— Синьор Контарини⁈ — выдохнул Вальмарно. — Синьор Вивальди⁈

Купцы не обратили на него ровно никакого внимания. Они были заняты — пуская слюни и бормоча себе под нос что-то нечленораздельное, они с очень сосредоточенными лицами перетягивали между собой манекен из магазина женской одежды. Между купцами шло какое-то непонятное соревнование и… кажется, синьор Вивальди в этом соревновании уже однажды победил, потому как поверх делового костюма на нём был надет кружевной розовый лиф.

— Фюфь! — снова заорал Фальконе. — Фюфь! — а затем со всей дури стегнул шлангом Контарини по спине.

— Вы-ы-ы-ыгра⁈ — обиженно протянул купец и обернулся на своего погонщика.

— Фюфь!

— Ы-ы-ы-ы-ы…

Купцы бросили манекен, впряглись в ванну и с противным скрежетом потащили её вдоль по мостовой. Тем временем Вальмарано уже устал удивляться, достал телефон и дрожащими руками набрал номер приёмной Дожа.

— Алло, — спокойно сказал он. — Это префект Вальмарано. У нас вспышка одержимости. Пришлите подкрепление. Срочно…