Глава 1

Я стоял на кухне и шинковал лук. На скорость. Быстро, ритмично и зло — разошёлся что-то не на шутку. Гора луковой крошки вырастала передо мной прямо на глазах, и то ли ещё будет. Глаза, к слову говоря, щипало до невозможности, но это даже хорошо.

Слёзы от лука — это понятно. Слёзы от лука — это нормально. Это, блин, то, что можно объяснить! В отличии от вчерашнего вечера, который я вспоминал и не мог понять — было то на самом деле или это игра воспалённого разума при температуре 37,2.

Итак! Не успел я сам жениться, — хотя запланировал всё это уже давно и даже предложение сделал, — как вдруг мой братишечка тоже решил подсуетиться. Опальный артефактор рода Сазоновых получил благословение у Императрицы Трубочек взять в жёны психологиню, изгоняющую своим чиханием одержимых. Да что вы знаете об абсурде?

Но вернёмся к луку!

— Эх, лук-лучок, — принялся напевать я себе под нос. — Золотая луковица. Ты ко мне не пришёл…

А хотя нет, не вернёмся. Голова трещит, а во рту после вчерашнего сухо и невкусно. Так уж вышло, что накануне вечером я усугубил. Усугубил сознательно, отрубив все свои магические техники, которые в другой ситуации не дали бы мне захмелеть. Бутылка, две, три и — вуаля! — узрите Артуро Маринари, первого в мире человека-декантера.

Ну потому что утомило меня всё это безобразие. Синьора Паола немного спасла ситуацию — заметив, что я сижу за баром и планомерно потребляю в попытке хотя бы сознанием своим катапультироваться из этой реальности, она сказала семейство Руссо, что пора бы и честь знать. И выгнала всех следом. А все, внезапно, выгнались без какого бы то ни было сопротивления.

Синьор Лоренцо, который ещё минуту назад угрожал разорить меня и бросить вызов всему миру, покорно будто нахлобученный за двойку школьник побрёл на выход. Причём вместе со всей своей охраной, что смотрелось особенно комично.

А вот синьора Паулина обрадовала. Напоследок, Императрица Трубочек дала мне свой номер телефона и даже не намекнула, а вполне чётко сказала звонить если что. «Если что» — это если её сын снова вздумает докучать мне или кому-то из моей родни. Сослалась на то, что никогда не видела внучку такой счастливой, как сейчас.

Но чего уж я точно никогда теперь не забуду, так это беседу Паулины Бронепоезд с синьором Жанлукой. Собственно, это и был тригер, который подтолкнул меня к вину. Как только тунец объявился в ресторане, старушка присела перед ним на корточки и начала булькать.

И тут я впервые в жизни узнал, что человеческий речевой аппарат вообще на что-то подобное способен. Как художественный свист, только художественный бульк.

— Блю-бль-бль-бль, — играя с собственной глоткой произнесла Паулина.

Жанлука ответил примерно то же самое. И возможно, — далеко не факт, но всё же, — они друг друга поняли. Вполне может статься так, что Паулина просто дразнила тунца, а тот просил перестать. Не знаю.

Но! Я ведь уже давно подозревал, что Жанлука с Матео понимают друг друга. И что Матео каким-то образом общается с тунцом, просто не показывает каким именно. Стесняется. А вот Паулина Руссо в её годы уже было поздно чего-либо стесняться.

— Бль-бль-бль?

— Бль-бль-бль-бль.

— Бль.

— Бль-бль-бль-бль-бль…

— БЛЬ-БЛЬ-БЛЬ⁈ — а вот эту фразу у меня как будто бы получилось перевести по интонации. Кажется, Паулина воскликнула: — ДА ЛАДНО⁈

Занятно это всё, конечно. Но градус абсурда был взвинчен до предела и денёк, короче говоря, выдался тот ещё. Вчера вино помогло мне снять стресс и расслабиться, но сегодня работу никто не отменял и вот: я стою на кухне, режу лук в крошку, а за моей спиной Петрович внимательно наблюдает за процессом.

— Куда тебе столько?

— Харчо хочу.

— М-м-м, — многозначительно хмыкнул домовой. — Харчо, да? В Венеции?

— Обычный венецианский харчо! С местным колоритом!

— М-м-м, — и снова. — Слушай, Маринарыч, а ты точно в порядке?

— А что такое?

— Да что-ты как-то очень странно улыбаешься в последнее время. И какой-то подозрительно спокойный стал. Так что в свете последних событий я, как паранормальный хранитель твоего очага, вынужден спросить: а не отлетела ли твоя кукуха, милый друг?

— Да нет, — ответил я и задумался. — Вроде бы, — а потом задумался ещё глубже. — Не-не-не, всё точно нормально.

— Ну смотри, — Петрович прищурился и сделал жест двумя пальцами, мол, следит за мной.

— За собой последи! — крикнул я домовому, правда тот уже утёк куда-то за раковину.

Я же вспомнил о том, что у меня водоворот не кормленный. Хотя я, помнится, обещал Андрюху подогреть мясом. Стейки. Кто бы мог подумать, что Ужас Глубин раскушает мраморку. Но раз нравится — то почему бы и нет?

Под ошалевшим взглядом Индзаги, я вытащил из холодильника наш самый огроменный тибон, — грамм так-эдак на восемьсот, — смазал его топлёным сливочным маслом с чесноком и принялся валять по грилю. Вчера Андрей отведал едва-едва прожаренное мясо, сегодня же я собирался сделать для него крепкую медяшку. Три минуты с одной стороны, три с другой.

— Синьор Маринари! — крикнул мне су-шеф, глядя как я взял его щипцами и поволок к выходу. Правда, почти тут же смирился. Тяжко вздохнул и добавил: — Да ничего-ничего… извините…

Ужас Глубин уже поджидал и лениво крутился в канале. Так же как и вчера, водоворот начал «смаковать» мясо, гоняя его по кромке. Я же тем временем ещё разок поблагодарил его за спасение брата и невестки.

— Невестка, — повторил я, пробуя слово на вкус. И подумал ещё о том, как всё быстро меняется.

Уж на кого, а вот на Артёма в плане женитьбы и счастливого быта я вообще ставок не делал. Но вот же! А ещё и Анна Эдуаровна с Рафаэле чего-то там… мутит. Причём явно что-то интересное. Что тоже хорошо, ведь впечатлить мою сестру, насколько я понимаю, задача далеко нетривиальная.

Итак! Что дальше? Дальше я на всякий случай поздоровался с картинами Венецианок и проверил, как они там. Тёмная будто бы выстёбывая недавние события позировала на фоне телефонной будки в лесу, а вот Оригинальная вернулась к своей изначальной позе в кресле у камина, — на то она и оригинальная.

Затем вернувшись в бар я начал заваривать себе вот уже второй кофе, и в этот момент заприметил сестру.

— О! — улыбнулся я. — Не поверишь, только что о тебе думал. Может быть, и тебе тоже заодно свадьбу сыграем, а? Выберем недельку и каа-а-а-ак бахнем три подряд?

— Да пошёл ты, — фыркнула Анна Эдуардовна, залезая на барный стул. Но фыркнула как будто бы рефлекторно. По привычке и будто бы на дразнилку «тили-тили-тесто». Но потом вдруг задумалась и спросила: — А что, можно?

Тут я от смеха не удержался.

— Ты уже готова, что ли? — спросил я. — Нет-нет, погоди, не отвечай! Лучше сперва скажи: Раф-то вообще в курсе?

Аня опять задумалась. Жестом попросила заварить кофе и на её долю тоже, а потом сказала:

— Нет… всё-таки, это будет немного преждевременно. Нужно подумать. Да и плюс ко всему, другие кандидаты тоже имеются…

— Оп-па! — я аж чуть рожок от кофемашины не выронил. — А вот с этого момент поподробней, пожалуйста.

— Ой, всё, — нахмурилась Аня. Затем уже привычным мне жестом достала дымовую шашку и бросила её прямо под себя. Вот только в этот раз…

— Эть! — перебросившись через барную стойку, я схватил сестру за руку.

Дым рассеялся. Аня осталась.

— Ты чего творишь?

— Кажется, кто-то теряет квалификацию и уже разучился исчезать как следует, — хохотнул я и отпустил сестру.

— И ничего я вовсе не теряю! — и снова, уже в третий раз сестра задумалась с таким видом, будто бы переживает самый серьёзный экзистенциальный шок в своей жизни. — Или теряю? Знаешь, светская жизнь меня расхолаживает. Она мне нравится, тут вообще никаких сомнений, но расхолаживает. И что же мне делать? Тренировки возобновить? Или уйти в горы, пожить чуток отшельником?

Что характерно, я понял — Аня сейчас вообще не шутит и говорит на полном серьёзе.

— Успокойся, — попросил я. — Всё с тобой нормально. Кто вчера кучу мужиков в отеле раскидал?

— Я, — ответила Аня. — Но…

— Но вот и всё, значит. И вообще! Я ведь не просто так тебя поймал. Пока временное затишье, предлагаю уже наконец-то разобраться с родителями.

— Так ведь Артём уже пошёл.

— Куда?

— Разбираться с родителями.

— ЧО⁈

— Ну синьор Марина-а-ари, — протянул Конан, аккуратно отпихивая меня от кофемашины, которую я только что от шока забросал зёрнами.

— Что ты только что сказала?

— Артём пошёл к родителям, — повторила Аня. — Сказал, что хочет с ними поговорить. Так, погоди! — сестра нахмурилась. — Я думала, что ты разрешил!

— С чего бы вдруг⁈

— Не знаю!

— Ты… Ты… Ты, — тут я чуть было не задохнулся от переизбытка чувств. — Бегом на баржу! Они его сейчас надурят, возьмут в заложники и… и ещё чего-нибудь натворят говнистого, в своём духе!

Путь до баржи пролетел, как одно мгновение. Высоко подбрасывая колени и перемахивая через всякие урбанистические преграды типа торговых лотков, мусорных баков и уличных проповедников, мы с Аней добрались до пристани, а оттуда и до владений сестры.

Уже спускаясь в недра баржи, я думал, что сейчас обнаружу в карцере лужу крови и злодейскую записку с содержанием типа: «Ха-ха-ха! Вы никогда нас не найдёте!» — или что-нибудь такое же драматичное, но в итоге нарвался на… семейную идиллию.

— Артур, — кивнул мне отец, поднося ко рту чашечку чая и оттопырив при этом мизинец. — Анна.

Хрен знает почему и откуда, но в каюте родителей появилась новая мебель. Прямо по центру стоял застеленный скатёркой стол, а на нём — чайник, сервиз с голубыми цветочками, сахарница, блюдечко с лимоном и плетёная корзинка, полная песочного печенья. Мне аж глаза протереть пришлось.

— А что тут, собственно говоря, происходит?

— Арту-у-у-урчик, — с улыбкой протянула Мария Александровна, которая явно врубила режим «хорошая мамашка 2.0». — А мы тут вот, с невесткой знакомимся…

Ах, да. Важный момент, который я не уточнил сразу — помимо родителей за столом сидели Артём и Каролайн.

— Прекрасная девушка, к слову говоря, — продолжила матушка. — А вот ты нас со своей Джулией так до сих пор и не познакомил!

— Зачем?

— Ну как? Нам с отцом ведь тоже нужно приложить свою руку к планированию свадьбы. А как её планировать, когда сидишь круглые сутки взаперти?

— Зачем? — тупо повторил я, всё ещё под впечатлением от картины. — В смысле: зачем вам прикладывать руку к моей свадьбе? Вы тут вообще причём?

— Ой, Артур, — мать закатила глаза, мол, опять ты за старое. — Ну сколько уже можно играть в обиженку?

В обиженку⁈ У меня от возмущения аж дух перехватило.

— Столько, сколько нужно! — крикнул я. — И напоминаю на всякий случай, что вы меня убить собирались!

— Кто старое помянет, — многозначительно сказал отец, — тому глаз вон, — и громко так сёрбнул чаю.

— Охренеть вы философы, конечно, — только и смог выдавить из себя я. — Так! Артём, Каролайн, на выход. Я очень рад, что вы познакомились с родней, но посещение окончено. А теперь все давайте-ка на выход.

— Артё-ё-ё-ём! — заверещала Мария Александровна, глядя как брат выполняет мой приказ. — Стой! Не уходи! Выпусти нас отсюда! Ну пожа-а-а-алуйста!

— Выпустит-выпустит, — сказал я, уже закрывая дверь. — Обязательно. Только не сейчас…

Итого: родители остались в своём карцере, а мы вчетвером поднялись на палубу с целью устроить мозговой штурм. Точнее сказать — семейный совет. Вот только безо всяких предвзятых личностей, чью судьбу мы и собирались решать.

— А можно я прогуляюсь по платформе? — спросила Каролайн чисто ради того, чтобы срулить подальше. — Это ваши семейные дела.

— Конечно-конечно, — кивнула Аня, а потом свистнула через два пальца, и приказала появившимся ниндзе и Эммануэлю погулять девушку и показать ей что тут и как.

И остались мы втроём. И начали мы решать. И было то решение сложным.

— Что будем делать? — спросил я. — Родители у нас всё-таки те ещё… м-м-м…

— Негодяи, — подсказала Аня.

— Да. Но! Всё-таки, какие ни есть, а родители. Но! В разное время, пытались нас всех убить.

— Хотели, но не убили, — сказал Артём.

— Аргумент, — согласно кивнул я. — Прямо вот аргументище. С таким хоть в суд иди.

— С другой стороны, они ведь раскаиваются, — вмешалась Аня. — Да, неискренне, конечно. Но так ведь они искренне просто не умеют. Может быть сильно хотят, но…

— Но вот что я сейчас подумал, — нахмурился я. — Когда дед уходил, он ведь их и пальцем не тронул. И никаких мер даже не предпринял, хотя уже тогда всем было прекрасно понятно, что Сазоновых-старших понесёт по наклонной. А это значит что?

— Это значит, что он в них верил, — закончил за меня Артём.

— Так себе причина, — теперь в роли обвинителя выступила Анна Эдуардовна. — Из пальца высосанная.

И ведь не поспоришь. Я в свою очередь хотел придумать хоть одно логичное оправдание для своих драгоценных родственников. Точнее даже не придумать, а понять — есть ли оно вообще.

— Ну-у-у-у, — протянул я. — Самым логичным, как по мне, было бы сдать их Его Императорскому Величеству как государственных преступников. Пускай понесут справедливое, соразмерное наказание. Посидят на казённых харчах, шахматы из хлебушка полепят…

— Либо же может их просто взять и простить, — внезапно сказала Аня.

Причём от такого заявления брови в космос отлетели не только у меня, но и у Артёма. Хотя он! Он-то как раз и был из нас троих тем человеком, который всегда защищал Сазоновых-старших, искал им оправдания и верил, что они исправятся. Однако даже ему в голову не приходило ляпнуть столь смелое заявление.

— А что, так можно? — похлопав глазами, спросил брат.

— А почему бы и нет?

— Ну да, — тут меня пробил нервный смех. — Действительно, почему бы и нет? — но мысль я не отбросил.

Долго ли, коротко ли, мы посовещались и решили, что технически каждый из нас готов простить Эдуарда Богдановича и Марию Александровну. Но есть один момент.

— У них ведь талант к криминалу, — почесал я в затылке. — За ними ведь присматривать надо, как бы чего не вышло. И кто это будет делать?

— Кто? — тупо переспросил Артём, как будто бы подумал, что я сейчас решу эту загадку. Я же развёл руками и сказал:

— Не знаю! Ты сейчас по уши в отношеньках со своей Каролайн…

— Эй!

— Прости-прости. Ты сейчас по уши в охране синьорины Каролайн, — поправился я, — которая в свою очередь зачищает город от одержимых. У Ани бизнес. Баржа, винокурня, ремонт второй платформы и скорое открытие первой. Я тоже, как вы могли заметить, не в носу ковыряюсь. Плюс общее дело есть.

— Это какое? — уточнила Аня.

— Подвал Бачокки у нас до конца не зачищен. А там вино. А вино — это деньги. И слава тебе яйцы, что нам они больше не нужны так срочно, но всё-таки деньги лишними не бывают, и надо бы уже заняться. Артём?

— Да-да, — брат опустил глаза. — Я возобновлю приготовления.

И тут вдруг:

— Хулио! — вскрикнула Аня. — Ну точно же! У меня ведь все при деле, а этот ниндзя-гитарист слоняется неприкаянный, тренькает свою фламенку и ниссов раздражает. Вот его-то и определим. Днём он за Сазоновыми следить будет, а ночью Эммануэль. Ребята сработавшиеся уже, так что отличная команда получится.

— Ну-у-у-у, — я поморщился. — Сомнительно, но…

«Окэй» сказать мне было не суждено, потому как ровно в этот момент у меня зазвонил телефон.

— Маринари, привет! — поздоровался Матео крайне взволнованным голосом. — Ты не поверишь!

— Жанлука пропал?

— О, — рыбак вдруг как-то подозрительно замолчал. — Так ты уже знаешь, что ли?

А мне осталось лишь вздохнуть и посмотреть на чистое венецианское небо. Да сколько уже можно-то, а?

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Объединённая пиратская армада застряла. Наглухо. Сотни кораблей прямо сейчас на якоре неподалёку от итальянского городка Бибионе и просто не могли двинуться дальше. Точнее могли, но всё это было бы безрезультатно… опять!

Погода словно взбесилась, — вот только не здесь, а чуть подальше, при подступе к Венеции. Штормовые ветра рвали паруса, а волны поднимались выше матч и всякий раз грозились смыть команды за борт. Пиратские корабли тупо сносило обратно в море. Сносило, сдувало, отбрасывало — как ни назови.

Бушевали эти шторма вот уже третьи сутки, и к нынешнему моменту вообще ни у кого не было сомнений в их аномальном происхождении. Венеция сопротивлялась. Резонно, что город не хотел быть с наскока завоёванным толпой непонятных мужиков.

Капитан Порванный Туз велел всем своим пережидать шторм. Пираты злились и бухали, бухали и злились, и помимо этого делать им было катастрофически нечего.

Маркиз Оливарес в свою очередь по-прежнему был частью корабля и частью команды. Зачем? А вот чёрт его знает. Повелитель выдоил его досуха, денег больше нет, и по-хорошему пираты могли уже раз двадцать ссадить его в каком-нибудь порту и отправить домой. Но, почему-то, этого не делали.

От смертной скуки, иногда Оливарес гулял по флагману.

— Здрасьте, — кивнул маркиз паре синих в хлам пиратов, которые, к его превеликому счастью, даже не остановились поздороваться.

В целом, ВСЕ пираты на судне делились на два вида. Первые, заприметив Оливареса, сразу же предлагали ему побои. Вторые же маркиза присоединиться к застолью с целью постебать «благородие» и уж только потом предложить побои. Что первых, что вторых маркиз сторонился. Впрочем, до сиз пор никто Оливареса и пальцем не тронул — таков был приказ Порванного Туза и Кана Каракана. И потому бродить туда-сюда было можно.

— А других развлечений у меня и нет, — вздохнул маркиз.

И тут вдруг понял, что наверху, на палубе, происходит какое-то внезапное оживление. Топот ног, смех, крики. Ещё и пираты всей толпой ломанулись мимо него посмотреть — что там такое.

— Поймали! — кричал кто-то. — Поймали! Лазутчика Венеции поймали! Передайте капитану скорее!

— Что ж…

Какое-никакое, а шоу. Заинтересованный происходящим, Оливарес тоже поднялся на палубу. Протиснулся через толпу, чтобы посмотреть на лазутчика и увидел дивное диво: два дюжих пирата, радостно улыбаясь, удерживали в руках здоровенного, трепыхающегося тунца. На которого кто-то и по какой-то совершенно необъяснимой причине…

— Живодёры.

…нацепил монокль…