Глава 19

Свободного времени было, как и прежде, много, а делать, — как и прежде, ага, — было нечего. Вместо стола я сообразил себе доски, которые нашёл в трюме, пристроил их между двух ящиков и занялся любимым делом. Достал нож, походную плитку, раскладной мангал с углями и как давай готовить.

Да, согласен, время в пути можно было потратить на беседы с Матео. Узнать с рыбаком друг друга ещё лучше и, возможно, стать лучшими на свете друзьями. Но дело в том, что Матео было не до меня.

Чем он занимался — хрен его знает, но занимался. Если все его телодвижения действительно имели смысл, то я снимаю шляпу перед мастерством морехода. Если же нет — ему надо бы вручить Оскар за лучшую мужскую роль в номинации «Изображение Бурной Деятельности».

Итак!

Вот Матео подбегает к штурвалу, хватается за него так, будто от этого зависит судьба не просто мира, но и всей галактики. Крутит его, отпускает, отскакивает. Вот бросается к правому борту, на бегу уже раздвигая подзорную трубу. Вот вглядывается куда-то вдаль, но тут вдруг, — явно что недовольный текущей оптикой, — отбрасывает трубу к чёртовой матери и достаёт другую. Побольше. Раздвигает её, снова смотрит, и снова отбрасывает. Достаёт третью, которая, — сюрприз-сюрприз, — ещё больше двух предыдущих.

Затем хватает какой-то треугольный камень с дыркой посередине, и смотрит сквозь него на солнце. После с ловкостью гамадрила залезает на мачту, облизывает палец и подставляет его под ветер. Замирает, закрывает глаза и шепчет себе что-то под нос. Хотя! Если он так проверяет направление ветра, то мог бы спросить у меня — я бы сказал, что дует он из мешка.

Но едем дальше!

Вот Матео спрыгивает вниз. Какое-то время натягивает канаты, вяжет узлы и играется с парусами, а потом в какой-то момент вдруг резко замирает на месте. Снова закрывает глаза и крутится вокруг собственной оси, будто бы собирается в качестве воды отыграть партию в жмурки. Останавливается. Прыгает на правой ноге, — я насчитал семнадцать раз, — а потом на левой, — не уверен, что это важно, но на левой всего десять.

И вот думаю я: человек, может, проголодался? Или несварение у него? Или вши кусают, потому что… ну вот всё я могу понять. Ко многому привык, но это перебор даже для Венеции. Невольно складывается ощущение, что рыбак тупо издевается надо мной. Троллит. Чудит как не в себя, делая вид что занят чем-то важным, а сам посматривает на меня тайком и думает: кушай, Маринари, не обляпайся. Ложечку абсурда за маму, вилочку бреда за папу.

— Ай, да ну тебя, — я повернулся так, чтобы не видеть рыбака и начал думать о другом.

О циклопе, вот, например.

Пока на сковороде тушился лук, а угли в мангале подходили к кондиции, я размышлял: интересно, он там один на острове живёт? Толян — понятно; приезжает и уезжает. А он? Совсем один наедине с козами, которые и диалог-то поддержать не умеют, и шутейку не могут рассказать? И ни гостей тебе, ни соседей.

Может, другие циклопы выгнали его за то, что он буянил? Напился, ругался, сломал деревце, — ну то есть выдрал с корнем. Или чью-то одноглазую жену ущипнул за то, что щипать недозволительно.

Кстати! А вот другая мысль: если есть один циклопий остров, значит есть и другие. И на других, в отличии от этого, циклопы наверняка живут в каком-то комьюнити, ведь иначе как бы им размножаться? И! Что если мне на таком вот острове циклопов ресторанчик открыть?

Они же огромные! Они же наверняка жрут как не в себя! Думаю, на этом было бы возможно заработать очень и очень много.

Как будто начала анекдота какого-то: заходят три циклопа в ресторан и просят три карбонары. Н-да… а мне ведь их потом делать. Три порции, каждая по пятьдесят килограмм. На каждую уйдёт по хрюшке, и яйцо где-то придётся искать гигантских размеров — тут ведь желток минимум от страусиного подойдёт. Ещё и спагетти толщиной с мою руку крутить придётся.

Ха! А ведь как-то раз я реально готовил с перебором большую порцию. Как сейчас помню. Деда тогда пригласили в небольшой испанский городок с тем, чтобы Сазонов побил рекорд мира и приготовил самую огромную порцию паэльи. На двести килограмм.

Дед таким баловством заниматься не хотел, но и отказать вроде как было неудобно. И потому прибыл к испанцам Сазонов, но… другой. Репортёры были малость в шоке. Со всей страны съехались, — из газет, радио и телеканалов, — а в итоге нарвались на двенадцатилетнего пацана с поварёшкой в руках, который стоял, смотрел на самосвал с рисом и думал, что ему делать.

Однако выкрутился. Рекорд был поставлен — двести двадцать один килограмм восхитительное паэльи, которую смогли приговорить только всем городом, и только при помощи приезжих журналистов.

Эх, были же времена…

— Артуро!

От крика я аж вздрогнул. Обернулся и увидел, что Матео свисает с мачты и буравит меня недовольным взглядом.

— Артуро, что ты делаешь⁈ — тут он ловко спрыгнул на палубу, подошёл к моей импровизированной кухне и продолжил возмущаться: — Как ты вообще это на борт пронёс⁈

— В сумке, — честно ответил я.

— Зачем⁈

— Чтобы сделать нам перекус.

— Да какой ещё перекус⁈

— Ну смотри, — сдвинув сковороду с огня, чтобы не сгорело, я начал перечислять: — У нас будет пепероната по-неаполитански, баклажаны пармеджано, тартар из тунца, да простит меня Жанлука, с цитрусовой заправкой, карпаччо из говядины и если ты ещё немножечко подождёшь, то ещё и ньокки по-римски. Ах, да! — тут я вспомнил про мангал. — Ещё и барбекю сделаю. Или же, если на русско-имперском, «шашлык».

— Артуро! — Матео схватился за голову. — Я же сказал не брать с собой много вещей! Просил ведь — «только самое необходимое»!

— Ну так ведь это не вещи, — пожал я плечами. — Это еда. И вообще я с собой базовый минимум взял. Так чисто, перекусить слегка.

— Ну нельзя же! — взвыл рыбак. — Нельзя, Артуро! Рыбу можно есть! Выпивать можно…

— То, что выпивать можно, это я вижу, — согласился, а сам принюхался к Матео на предмет перегара, но… нет. Трезвый. И это, как по мне, ещё хуже. — Так, стоп! Лучше расскажи мне, на кой-чёрт ты с закрытыми глазами вертишься и скачешь тут туда-сюда.

— Это мой метод! — заявил Матео.

— Ага, — кивнул я. — А повязку на глаз ты не хочешь надеть? Как у пиратов. А то вдруг в каюту зайдёшь и впотьмах на один глаз ослепнешь.

— Артуро! Если так случится, то я просто включу свет!

— Ой, всё, — отмахнулся я. — Не понимаю, если честно, чего тебе не нравится, — а ответ услышал уже набившее оскомину:

— Артуро, ты не понимаешь! — тут Матео от избытка эмоций воздел руки к небу. — Традиции же! Традиции морского пути, традиции мест, в которых мы находимся, и, наконец, традиции этого корабля! Либо в тебе нет ничего святого, Маринари, либо же ты действительно ничего не понимаешь!

— Как скажешь, — не стал спорить я. — Злодей Артуро Маринари ничего не понимает и нарушает традиции. Ты есть-то будешь?

— Конечно же буду, — не раздумывая ни секунды выпалил Матео. — Это уже совсем другие традиции. Ведь если еда уже приготовлена, то почему бы и нет?

— В таком случае помолчи уже и прекрати истерить на ровном месте.

С тем я наложил синьору рыбаку полную тарелку пеперонаты, в другую нагрузил холодных закусок, ещё и шампур шашлычка сверху дал. И ел Матео молча. И злобно зыркал на меня всю дорогу, набивая щёки. Как будто бы нарушение его драгоценных традиций нивелировало к чертям собачьим то, что получилось у меня как всегда вкусно.

Обед закончился, а плавание продолжилось. Ветер из мешка дул ровно, парус надувался как миленький, и наша лодка шла вперёд. По случаю хорошей погоды и безделья я лёг загорать прямо на палубе, однако уже через полчаса:

— Острова сирен! — заорал Матео. — По курсу острова сирен!

Я же в свою очередь открыл глаза, поднялся и на всякий случай оделся. И только лишь потом пошёл разглядывать «острова», которые на поверку оказались грядой острых, торчащих из воды скал.

Десятки, сотни, может быть больше — они выстраивались в линию, будто шучьи зубы. Сверни чуть влево, сверни чуть вправо, и легко минуешь напасть. Но нам, насколько я уже понял, нужно было именно пройти сквозь строй этих чёртовых скал. Смотрел я на них и чувствовал, как из глубины души поднимается что-то такое… не страх, скорее, а предвкушение. Такое чувство накатывает перед хорошей дракой или очень сложным банкетом.

— Ну ладно, — сказал я и начал готовиться морально.

Хотя кто ж мне дал-то⁈ Плыть до «зубастого прохода» оставалось ещё полчаса, и всё это время Матео с пеной у рта втирал мне, как это будет опасно. Ходил из стороны в сторону, активно жестикулировал и нагнетал, нагнетал, нагнетал.

— Ой, да хорошо, — не выдержал я в какой-то момент и предположил: — Главное — не разбиться.

Матео же криво ухмыльнулся, покачал головой и сказал:

— Проблема в другом. Главное, чтобы ты меня не подвёл.

— Так я и не собирался, — ответил я. — И не собирался, и не подведу. Смотри что у меня есть, — улыбнулся я и достал из кармана ириску собственного сочинения. Достал и тут же начал разминать её в руках, как очень тугой пластилин.

— Ты чего делаешь?

— Ириску разминаю.

— Какую ещё ириску, Артуро⁈

— «Caramella mou», если по-вашему. По сути молоко, сахар и масло. Долго варится, долго стынет, а потом очень быстро продаётся. А у синьоры Паолы в «Между Булок» такие в качестве комплимента к кофе подаются. Да не смотри ты на меня так, Матео. Хочешь попробовать? Сам делал!

И повторилась точь-в-точь та же история, что и с шашлыком. Матео сперва очень долго и экспрессивно ругался, а потом сказал:

— Хочу.

— Держи.

Рыбак развернул конфету от обёртки, засунул в рот и долго, явно что с кайфом, причмокивал. В итоге вынес вердикт, мол, вкусно. Я же тем временем объяснил ему, что собираюсь ириски не есть, а заткнуть уши, чтобы до меня ни одна сирена не достучалась. А Матео, едва это услышав, отобрал у меня вообще весь пакет с ирисом.

— Нельзя, — сказал он. — Таковы правила. Ты должен пройти через скалы сам, без помощи всяких устройств.

— А если на меня подействует их голос? — уточнил я. — Я же на него побегу, за борт выброшусь. А они меня там и убьют.

— Погоди-погоди-погоди, — улыбнулся Матео, причём улыбнулся как-то… многозначительно, что ли? — Убивать тебя сирены не будут. Они тебя…

— Стоп! — перебил я. — Ничего не хочу слушать про то, что сделают со мной сирены по твоей версии. Потому что для меня это один хрен смерти подобно. Я вернусь, конечно же сознаюсь во всём Джулии, та расстроится, потом расскажет Ане, и кончится всё тем, что сестра меня лично убьёт. Со второго раза, думаю, сдюжит, тем более по такой веской причине. И вообще! Всё будет хорошо.

В принципе, сам я в себя верю. Есть у меня пара секретных моментов, связанных с моим даров в целом и с гримуаром в частности. В случае чего применю. Да, не хотелось, и да, это будет негуманно по отношению к сиренам, но… что ж делать?

Риск — дело благородное, а риск самоубийственный — тупое. Так что я просто не мог не подстраховаться на всякий случай.

— Значит так, — рассказывал тем временем Матео. — Нельзя смотреть сиренам в глаза. А ещё нужно постоянно следить за их песней, за вибрациями и интонациями. Если тебе вдруг почудится, что они пропадают, то вот нихрена они не пропадают, это ты уже потихонечку проваливаешь в гипноз. Так что попробуй сосредоточиться на мелодии и попробуй угадывать её на несколько нот вперёд. Ну либо на собственных мыслях сосредоточься. И вот таким нехитрым способом их можно будет обойти…

Тут синьор рыбак какое-то время потупил, глядя на скалы, а потом со всей дури влепил себе пощёчину.

— Дурак! — заорал он. — Зачем же я тебе всё это сказал⁈ Я же нарушаю традиции!

Наконец, «фасадные» скалы остались позади, и мы вплыли в эдакий коридор. Слева скалы, справа скалы, скалы впереди. Серые такие, острые. Я даже разнервничался малость, ну а тем более что Матео постоянно бубнил:

— Вот сейчас будет решающий момент. Нет, вот сейчас. Нет, сейчас, — и так двадцать минут. Двадцать минут, за которые с нами и нашей лодкой не произошло вообще ничего.

Но даже «ничего» рано или поздно заканчивается. Протиснувшись в арку из двух опасно-наклонённых друг к дружке скал, мы вылетели на эдакую поляну. Тут-то я их и увидел. Девушки. Молодые, красивые, молодые, красивые, молодые… красивые, мать его за ногу. Блондинки, брюнетки, рыженькие — на любой вкус.

Хвостов у милых барышень не было, как не было жабр или чего-то подобного, что могло бы притушить неуёмную фантазию. А были у них ноги. И были на них мокрые белые одеяние, — не то ночные сорочки, не то обычные простынки, — которые липли к телу и лишь подчёркивали все достоинства.

Сирен было много. Сотни, на мой скромный первый взгляд. Они сидели и лежали на скалах, заполняя собой вообще всё пространство. Как чайки примерно на крыше возле рыбного рынка.

— Та-а-а-ак, — напрягся я.

А вся эта нечисть тем временем прищурившись уставилась на меня. Сирены провожали нас с Матео взглядом, в которой явственно читалась какая-то необычайная обида. Я уж было дело думал, что сейчас что-то начнётся, но пока что сирены молчали.

— Матео, — шепнул я. — Эпс, Матео…

— Отстань, Маринари! — отмахнулся рыбак. — Думай о своём и не мешай мне думать о своём, — и продолжил как зомби глядеть вперёд, на автомате управляя кораблём ровно настолько, чтобы мы не вошли носом в какую-нибудь каменюку.

Время шло, ничего не менялось. И находиться ТАК долго в режиме саспенса я тупо не мог, а потому в какой-то момент расслабился. Начал думать: рукой им помахать, что ли? Или анекдот какой рассказать? Но в итоге лишь пожал плечами, взял с краю остывшего мангала ещё один шампур шашлычка и принялся жевать.

А через тридцать минут скалы расступились, и мы выплыли в открытое море.

— Ну что? — я первым решил нарушить тишину. — Поздравляю, что ли? — и начал петь: — Всё, брат, прорвались! Прямая дорожка! Вольное место, да в небе луна! Ты попридержи-ка лошадку немножко…

— Прова-а-а-ал! — вдруг заорал Матео, не оценив мои старания. — Это провал, Артуро. Мы не справились.

Я же вздохнул тяжко и спросил:

— В чём смысл? Нам нужно было проплыть через сирен. И мы, кажись, справились.

— Ты не понимаешь, — покачал головой Матео. — В зачёт идёт только плавание через скалы, во время которого ты услышишь песнь сирен.

— Кхм… а раньше ты об этом не мог сказать? — уточнил я. — Я бы их спеть попросил.

— Нельзя, Маринари! Ты бы их только ещё сильнее выбесил! Видел, как они на нас смотрели⁈

— Видел, — согласно кивнул я. — Слушай, и часто такое бывает? Чтобы моряки без песни сквозь скалы проходили?

— Да откуда ж я знаю⁈ — Матео резко крутанул шутрвал так, что я аж чуть с ног не свалился. Рыбак явно разворачивал лодку назад, на сто восемьдесят. — В первые раз они помиловали нас и даровали спасение! Но сейчас они поймут, что мы их дар не приняли и так накажут… так накажут! Уверен, что их песня будет в несколько раз сильнее!

Тут Матео повернулся ко мне, и в глазах этого матёрого морского волка я увидел слёзы.

— Артуро, — сказал он. — Я даже не уверен, справлюсь ли я. Ты же знаешь, что мой дед был рыбаком и поэтому на меня песня так сильно не подействует, но ты… может, отменим?

— Не-а, — покачал я головой. — Плывём.

И мы поплыли. И мы приплыли. Опять прошли сквозь скалы, опять прошли на «полянку» и опять увидели сирен, которые с момента последнего нашего визита реально озлобились. Нечисть скалилась в нашу сторону, шипела, но по-прежнему не пела и никаких попыток к душегубству не предпринимала.

— Так, — почесал я в затылке, когда скалы остались позади. — Третий заход, получается?

— Я даже не знаю, Маринари. Я слышал, что второй раз пройти через скалы сложно. Но чтобы в третий⁈ Думаю, просто никто не вернулся, чтобы рассказать, что бывает в третий раз.

— Ну вот и узнаем, — сказал я. — Разворачивай.

И в третий раз мы прошли сквозь скалы, как очень горячий нож через очень масляное масло. Сирены пыхтели, жали кулачки и раздували ноздри от гнева, но почему-то не нападали. Причём видно было, что наше дефиле туда-сюда их очень сильно раздражает.

Ну а дальше началось то, чего я вообще никак не ожидал. Выскочив в третий раз с противоположной стороны скал, Матео уже по привычке развернулся обратно. Установил курс на четвёртый заход, а потом вдруг плюхнулся задницей на палубу и начал реветь.

Пришлось мне его успокаивать, как ребёнка, поглаживая по голове.

— Я плохой моряк! — орал Матео и трясся, поджимая под себя колени.

— Никто не плохой моряк.

— Плохой!

— Нет, не плохой.

— На меня даже сирены внимания не обращают!

— Обращают, Матео. Обращают, маленький. Просто они тебя, наверное, стесняются.

— Не-е-е-е-ет! — заревел бедолага с утроенной силой. — Я плохой рыба-а-а-а-ак! Маринари, ну как же так, а⁈ Им же вообще без разницы, кого топить! Чем им именно я не понравился⁈ Чем им моё судно не понравилось⁈ Или я само море чем-то разочаровал⁈

— Да нормальный ты моряк, — сказал я, уже замучавшись играть в утешение. — Успокойся уже. На вот лучше, держи шашлычок.

— Да какой ещё, к чёрту, шашлычок⁈

— Свиной вестимо, — ответил я. — Из шейки, — и насильно вручил Матео шампур.

А тот начал есть, обильно присаливая слезами, и бормотать с набитым ртом о том-де, что всё пропало. Я же, признаться, вообще не одуплял происходящее. Поют сирены — плохо. Не поют — ещё хуже. И этот теперь ещё истерит из-за того, что ему корабль не разбили. Бред.

— Давай попробуем ещё раз?

— Я боюсь, что не смогу, Маринари, — всхлипнул Матео. — Я плохой моряк.

— Надо, — отрезал я.

В итоге мы в четвёртый раз попёрлись через эти грёбаные скалы. Правда, на сей раз я решил остановиться и потолковать с барышнями. Спросить: какого чёрта? Зная наверняка, что Матео на такое не согласится, прямо посреди полянки я сделал вид, что заглядываю с правого борта куда-то в воду и крикнул:

— Эй, Матео! Тут Жанлука тебе что-то сказать хочет!

— Жанлука? — рыбак тут же метнулся к борту, перевалился через него и уставился в воду: — Жанлука, ты здесь⁈

А я тем временем самовольно бросил якорь. Картина маслом: сирены смотрят на меня, я смотрю на сирен, а Матео орёт на воду. И вот таким вот нехитрым манером прошёл примерно час времени.

— Ладно! — я поднял руки. — Сдаюсь! Барышни, милые, ну что с нами не так⁈ Ну объясните вы уже, пожалуйста!

И сирены объяснили…