Глава 22

Интерлюдия. Лоренцо и Лоренцо

Встречу решили организовать в Венеции. Дежурный палаццо Медичи, который был куплен просто «чтобы был» и пустовал чуть ли не всегда, сегодня был непривычно оживлён. Слуги сновали по мраморным лестницам, уборщицы убирались, повара поварили, а в большом зале на втором этаже уже горели свечи. Потому что так полагалось. Приём всё-таки, да ещё и по такому поводу. Поэтому Медичи хотели соблюсти вообще все формальности.

Изабелла стояла у окна и разглядывала плывущий мимо по каналу трафик.

— Волнуешься? — спросила она мужа, не оборачиваясь.

— Да не особо, — ответил Медичи. — Скорее, предвкушаю.

В итоге гость явился к полудню, как и было оговорено. Ни минутой раньше, и ни минутой позже, с поистине королевской пунктуальностью. У причала остановилась гондола, и из неё вышел мужчина в строгом чёрном костюме и с тросточкой, навершие которой было сделано в форме рожка для мороженого. Браться за неё было неудобно, но фетиш синьора Руссо достиг поистине неадекватных высот.

— Лоренцо Руссо, — сказал гость, протягивая руку.

— Лоренцо Медичи, — ответил хозяин, пожимая её.

Мужчины не сумели удержаться от улыбки. Слишком редко в окружении что первого, что второго появлялись новые люди, ну а тёзки — так вообще никогда.

— Проходите, прошу вас.

Напряжение, которое по идее должно было висеть в воздухе при первой встрече двух сильных семей, так и наступило. Наоборот. Делить было нечего. Руссо коротко и уважительно поцеловал руку Изабелле и разместился в кресле.

— Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?

— Вина, — ответил Рожковый Император. — Красного, если можно.

Первые полчаса прошли за перебиранием ничего не означающих фраз. Как добрались? Как здоровье? Как вам погода в Венеции? Словом, обычный светский обмен любезностями, который обе стороны не могли не соблюсти. Ну а затем, наконец-то речь зашла о деле.

— Ну что? — спросила Изабелла. — Может быть обсудим то, ради чего собрались?

Руссо кивнул.

— Да, — сказал он. — Скоро наши семьи породнятся.

Через Сазоновых. Медичи через Анну Эдуардовну, а Руссо в свою очередь через Артёма Эдуардовича, и если приглядеться чуть повнимательней, то становится ясно — семьи не то, что роднятся, а практически сливаются в одно.

Справки насчёт этого интересного семейства навели что Медичи, что Руссо. И было это не сказать, чтобы трудно, учитывая что о подвигах деятельного предка, — Богдана Сазонова, — так или иначе знал весь мир.

Да, разведка доложила о том, что детки его изрядно замарались во всяком нехорошем, однако своих детей Руссо и Медичи выдавали за внуков знаменитого Сазонова.

— Партия отличная, — улыбнулся один Лоренцо другому. — Что для вас, что для нас. Анна Эдуардовна покоряет Венецию своими растущими капиталами, а её брат отличный артефактор. Ещё и третий Сазонов… м-м-м… скажем так — человек незаурядный. Однако как бы нам того не хотелось, с их родителями нам всё-таки предстоит встретиться.

— Традиции необходимо соблюсти, — вздохнул Лоренцо, а Лоренцо кивнул и добавил:

— Просто необходимо.

В этот момент подключилась Изабелла и вставила ремарку о «незаурядном человеке», который тоже в скором времени должен был породниться с ещё одной семьёй. Пускай и не такой влиятельной как Медичи или Руссо в момент своего расцвета, но зато с генеалогией, уходящей к основанию самой Венеции.

— Бачокки тоже скоро станут нашей роднёй. И с ними тоже неплохо было бы познакомиться.

— Вам, — хохотнул Руссо. — Моя матушка и без того старая подруга синьоры Паолы.

Итак! С шутками и прибаутками, было решено, что встрече быть. Затем? Да затем, что согласно традициям родители молодых просто обязаны встретиться, обговорить все дела и детали, — в конце концов получить благословение, — и уж только потом давать ход свадьбам. А иначе никак. Иначе они вообще могли не состояться.

— Что ж, — Рожковый Император вздохнул. — По всей видимости, скоро всех нас ждёт увлекательное путешествие в Российскую Империю.

Медичи согласно кивнули.

Естественно, каждая семья уже попыталась связаться с Эдуардом Богдановичем и Марией Александровной, и каждая не смогла. Несмотря на профессионалов в штате и неограниченный бюджет.

Вывод напрашивался сам собой: за свои прошлые прегрешения, Сазоновы сейчас сидят в застенках Тайной Канцелярии или… как там у русских называются их жуткие карательные органы? И придётся их вытягивать. Любо деньгами, — что было бы предпочтительней, — либо связями, которые придётся нарабатывать по приезду в далёкую холодную страну.

— Времени, конечно, угробим изрядно, — вздохнул Лоренцо Медичи. — Но что делать?

В этот момент дверь гостиной отворилась.

— Матушка, а вот и вы, — Руссо кинулся встретить синьору Паулину.

Та в свою очередь познакомилась с будущей роднёй, извинилась за опоздание и присоединилась к обсуждению. Вот только с середины, и потому какое-то время категорически не могла въехать в происходящее.

Ну а когда въехала:

— Какая ещё Российская Империя? — хохотнула старушка. — Вы о чём? Сазоновы прямо здесь, в Венеции.

— Да ладно⁈ — удивился Лоренцо Руссо.

— Да ладно⁈ — поразился Лоренцо Медичи.

— Ну да! — а Паулина в свою очередь испытала такой приступ бурной деятельности, что аж с места вскочила. — Отель «Венецианская Ночь» буквально за углом. Идёмте! Обсудим сразу же обе свадьбы и дело с концом…

* * *

Остров был красивый, но маленький. Маленький, но красивый. И если бы не огроменная, непропорциональная такому куску суши гора, — я бы даже сказал «горища», — то его можно было бы спутать с островом одноглазого мужика. Такой же образцово-показательный пляж с белым песочком, такая же изумрудная трава и почти такие же козы. Эти были явно что не карликовые и не дикие.

Горные. Этот вывод я сделал хотя бы потому, что часть из них как ни в чём не бывало тусовалась на ветках раскидистого дерева, что оказалось неподалёку от нашей стоянки.

Короче говоря, красиво. На какое-то время я залип, разглядывая всю эту красотищу, и особенно долго задержался на скале. Могу ошибаться, потому как небо чистое, но думается мне, что в непогоду её вершина просто обязана теряться в облаках.

— Н-да…

И мне в скором времени предстоит на неё залезть. Хотя как это «в скором времени»? Вот прямо сейчас!

— Ладно.

После нападения гарпий, я собирался в поход с явным намерением ощипать грёбаных полубабушек-полуптиц в том случае, если что-то пойдёт не так. Устал я уже со всеми общий язык находить. Да и просто устал. Циклопы, сирены, ветра Толяна и растущий по экспоненте неадекват Матео.

В общем, намерения у меня были самые серьёзные. Если только попробуют сунуться — выгребут.

— Ну я пошёл? — уточнил я у Матео.

Рыбак не ответил. Всё так же восседая посреди палубы в лотосе, он медитировал и делал вид, что не при делах.

— Ом-м-м-м-м! — мычал Матео, а потом поглаживал себя по лицу. — Ламборджини — это для меня. Ом-м-м-м-м! Картье — это для меня. Ом-м-м-м-м! Японский оптоволоконный спиннинг с катушкой «Shimano Stella» и воблерами ручной работы — это для меня. Ом-м-м-м!

— Ну что за скотина? — спросил я по-русски, чтобы не обидеть Матео, накинул рюкзак на плечи и почти уже собирался спрыгнуть на пляж, как вдруг…

Морская волна расступилась и на из воды на пляж вылезло нечто. Если бы мне довелось придумывать этой хтони название, то я бы не задумываясь сказал «морской элементаль». Не «водный», а именно что 'морской. Крупная женская фигура складывалась из всего того, что можно найти на дне. Ракушки, камушки, морские звёзды и ошмётки кораллов. Волосы — зелёные спутанные водоросли, а глаза — две невероятно крупные жемчужины.

— А ты ещё что такое? — тихонечко спросил я у нашей незваной гостьи.

Та же, не обращая на меня ровно никакого внимания, тоном сварливой жены закричала:

— Мате-е-е-ео!

— Электра, — улыбнувшись, рыбак соизволил открыть глаза и подошёл ко мне. — Привет, старушка!

— Это кто? — шепнул я Матео на ухо, и получил ответ:

— Океанида.

— Матео! — повторила хтонь, причём откуда именно звук идёт я так и не понял. — Слышишь, ты⁈ Кусок рыбака! Если с моих девочек хоть пёрышко упадёт, я всё расскажу твоему отцу! Ты понял меня⁈

— Конечно, Электрушка, — кивнул Матео. — Конечно, милая. Ты не переживай, Артур не такой, — тут рыбак заслонился от меня ладошкой и прошептал: — Пацифист.

— Смотри у меня! — крикнула океанида и ушла в море.

Я в свою очередь уже устал удивляться. Не! Хтонью больше, хтонью меньше, тут мне уже без разницы. Но просто раньше Матео рассказывал, что его отец был простым рыбаком, который согрешил с русалкой. Или то дед был? Не суть! Короче говоря, про моего венецианского друга всплывают всё новые и новые подробности.

— Ну ты слышал, да? — спросил Матео.

— Что слышал?

— Не трожь гарпий! Пообещай мне, что никого из них и пальцем не тронешь.

Пришлось обещать.

Затянув поудобней лямки рюкзака, я поспешил свалить с корабля и двинуться уже наконец-то в путь. Первые метров двести были лёгкими. Прогулка по широкой тропинке с небольшим уклоном, кругом цветы, разнотравье и прочая красота. Потом растительность стала скуднее, а уклон круче. Потом вообще всякая трава пропала, даже пожухлая.

На высоте, — вполне ожидаемо, — начался ветер. Причём каким-то образом он умудрился доносить до меня бриз, так что камни под ногами теперь были скользкими. А тропинка уже не тропинка, а одно лишь название. И теперь, чтобы пробраться вперёд в некоторых местах, мне приходилось хвататься за выступы.

— Всё выше, и выше, и выше…

Трудно — да. Неприятно — да. Но терпимо. Было до тех самых пор, пока не появились грёбаные гарпии. На сей раз стая явилась без своей подтанцовки в виде чаек. И нападать не нападали, а скорее раздражали. Кружили вокруг, хлопали крыльями и гаденько смеялись — вот такое у девчат развлечение на вечер выдалось.

Затем парочка гарпий начала истошно орать, — бесцельно и нечленораздельно, явно что с целью вывести меня из себя, — а ещё несколько бросались в меня камнями. Я же, как и обещал, никого из них и пальцем не тронул.

Про пальцы уговор был, а вот про энергию, которой я бил по площади и пугал пернатых — нет. Не без проблем, но восхождение продолжилось. И чем выше, тем уже становилась горная тропа. Ветер окончательно взбесился, и в какой-то момент я остановился на передышку. Благо, попалась мне на пути небольшая выемка в скале, где было относительно сухо.

Гарпии всё так же носились вокруг и кричали всякую чушь.

— Акакий Куролесов! Мальчик-педаль! Поменять местами пацаноидов!

— Вы совсем идиотки? — вздохнул я, а потом крикнул: — Да чего вы до меня домотались-то⁈ Дайте спокойно добраться до конца!

В ответ я услышал лишь хриплый смех.

— Ну что мне для вас сделать-то, болезные⁈ — тут я испытал нечто, похожее на отчаяние. — Хотите, я вас покормлю, что ли⁈

Тут одна из гарпий, — самая тощая, — спикировала поближе и даже осмелилась влететь в мою пещеру. Села, сложила крылья, посмотрела на меня и улыбнулась.

— Насмешил, конечно, — сказала она. — Нас может накормить всего лишь один человек в мире. И это явно не ты, мальчишка.

— Так, — я мгновенно зацепился за слова. — Ну-ка обоснуй…

— Мы прокляты! — заявила гарпия.

А потом, вопреки крика своих подруг о том-де, что не надо, взяла и поведала мне историю их народа, — если можно так выразиться. И в чём же оказалась суть? Суть в том, что гарпии не просто так вели себя, как… да как дерьмо, чего уж там? Дело в том, что из-за проклятия любой съедобный продукт портился от одного лишь их прикосновения. То бишь барышни были вечно голодными и уж только потом, как следствие, вечно злыми.

— Погоди…

Не то, чтобы после всех гадостей со стороны гарпий, я вдруг резко решил спасти бедолаг от проклятия. Тут скорее профессиональная гордость отозвалась. Я углядел для себя вызов, и тут же начал решать проблему.

И решение нашлось, причём довольно быстро. «Нельзя испортить то, что уже испорчено по технологии» — как только я дошёл до этой мысли, сразу же решил опробовать её в действии. Стянул с себя рюкзак и достал небольшой кусочек горгонзоллы.

— Ну-ка на-ка, — сказал я и бросил его гарпии.

Та сперва посмеялась, но потом призадумалась.

— С плесенью, — подтолкнул я её к правильному решению.

Тогда сказочная птица с недоверием принюхалась к сыру. Клюнула. Поняла, что ещё дальше он не испортился и под ошалевшими взглядами своих подруг заглотила весь кусок. Как же она орала! Как же рыдала от счастья! Как загорелась идеей о том, что, оказывается, можно не терпеть голод!

Короче говоря, весь мой дальнейший путь основной проблемой была не узкая скользкая тропинка, и не ветер, а гарпии, истошно требующие добавки.

— Ну пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА-ААА!!!

Долго ли, коротко ли, а до вершины я добрался. Но вместо остроконечных пиков увидел эдакое плато, а посреди него храм. Самый что ни на есть античный. Крыша, стоящая на толстых белых колоннах, и плита основания из огромного куска цельного мрамора. Чувства ветхости при этом не было совершенно; храм аж слепил своей белизной.

И не было в нём ничего, кроме простенького каменного алтаря по самому центру. Без украшений и надписей. Кабы стоял он не в храме, я бы подумал — о, какая аккуратная каменюка, и просто мимо прошёл.

Гарпии всё так же ошивались рядом, и одно из них решилась спросить:

— Ты зачем вообще сюда припёрся-то?

— Деда ищу, — коротко ответил я.

— А кто твой дед?

Пришлось объяснять. Обменялись, так сказать, историями. Они мне поведали легенду своего проклятия, а я им сказ о знаменитом поваре Богдане Сазонове. Причём как только имя деда было произнесено вслух, гарпии разом замолкли. Переглядывались теперь. Явно что-то знают, собаки пернатые, но не скажут. Или скажут?

— Поможете?

— Накорми нас! — хором начала скандировать эта орава. — Накорми! Накорми!

А у меня с собой совершенно случайно оказались припасены два ящика сюрстрёмминга. Шучу. Как-то вот не додумался я взять с собой на покорение вершины «порченные» продукты, а кусок горгонзоллы так вообще чудом в рюкзаке оказался.

Зато! С собой у меня были знания. И в следующие несколько часов я объяснил хтоническим барышням как делается гарум, — это такой соус из перебродившей рыбы, — как правильно выдерживать сыр с плесенью, и как грамотно заквасить сельдь. Короче говоря, выложил им всё, что только в голову пришло.

Часть гарпий тут же рванула прочь проверять рецепты, а часть осталась со мной.

— Услуга за услугу, — сказал я. — Теперь ваша очередь. Говорите, что мне нужно делать с алтарём.

— Всё просто, — сказала одна из гарпий и по одному лишь тону я понял, что просто не будет. — Тебе нужно всего лишь вылить на алтарь два литра крови. Своей, — улыбнулась она. — Своей крови.

Сколько себя помню, с биологией я был дружен. И потому знал, что у меня всего четыре литра и кровопотеря в половину объёма — это не просто «словить бледного», а вполне себе серьёзная угроза жизни. Тем более я здесь один и помочь некому. Не выживу.

— А меньше никак нельзя? — уточнил я на всякий случай.

— Никак.

Так…

Слезать с этой горы, чтобы потом вернуться с командой докторов и аппаратом для переливания крови я не собирался. И вообще! Что толку в магической силе, если не пользоваться ей на полную катушку? Поэтому чёрт с ним, как говорится, пляшем.

Попробуем сделать так: по мере того, как будет выливаться моя кровь, я буду запитывать и лечить самого же себя позитивной энергией. И если выплеснуть всё, что у меня накопилось, и извлечь максимальный КПД из дара, то должно получиться что-то вроде мгновенной регенерации.

Может получиться. Я никогда так не делал, но в теории, — повторюсь, — может получиться. Тут вопрос скорее в другом. Что закончится быстрее: кровь или энергия?

— Ну, — вздохнул я, подходя к алтарю. — Сейчас и проверим.

Другого выхода я всё равно не вижу, а потому надо делать. Встав рядышком с белым булыжником, я достал из рюкзака нож и смотрел на своё запястье. Дышал. Думал. Решался. И морально уже готов был полоснуть себя по руке, как вдруг:

— Классный у тебя нож, — послышалось сзади. — Ты, главное, глубоко не резани. Сухожилие цепанёшь, потом год рукой работать не сможешь. А оно нам разве надо?

Я тут же обернулся и увидел… его. Богдан Сазонов собственной персоной стоял, облокотившись спиной на одну их колонн храма, глядел на меня и улыбался. Причём выглядел дед именно так, как я его и запомнил — широкоплечий, высокий мужчина с густой седой бородой и внимательными, но при этом как будто бы смеющимися надо всем на свете серыми глазами.

— Дед?

— Прости этих дурочек, — Богдан Константинович кивнул на гарпий. — Они вечно голодные и потому дурные. А нож убери. Не надо ничего резать. Иди лучше сюда, я тебя обниму хоть!