Глава 2

Я отвёл Рафа на кухню. Разложил несколько заказов по специальным корзинам, к каждому приложил адрес, и чтобы уж наверняка — чтобы не перепутать с закрытыми глазами — привязал к ручке каждой корзины моток скотча. Просто у одного заказа скотч был намотан прямо по центру ручки, у другого с правого края, у третьего с левого, а у четвертого скотч был завязан на бантик.

Дальше мы завязали Рафу глаза и пошли на улицы всё это дело выносить. Я лишь немного помогал, но заказы внутри гондолы он распределял сам. Так, как ему будет удобно и так, как он сам не забудет, где и что у него лежит.

— Давай-давай, тренируйся.

— Да всё в порядке, синьор Маринари, ничего сложного, — улыбнулся Раф. — Руки помнят. А глаза, можно даже сказать, что мешают. Ну так что? Я отплываю?

— Погоди, — ответил я. — Последний, но самый важный штрих. Пойдём обратно внутрь…

К тому моменту, как Раф развязал повязку, перед ним уже стояли три тарелки. В первой — домашние наггетсы из филе бедра и японской панировки. Во второй — филе сибаса с пюре из цветной капусты. В третьей — небольшой кусочек паннакоты.

— Садись, Раф, — сказал я. — Ешь.

Рафаэле посмотрел на еду, а потом на меня. Виновато улыбнулся и ответил, что очень плотно позавтракал.

— При всём уважении к вам и при всей любви к вашей кухне, синьор Маринари, но я сыт. Очень сыт.

— Раф, — твёрдо сказал я и положил мужчине руку на плечо. — Понимаю. Сложно. Но без этого волшебства не получится, и тебе придётся пойти на такие жертвы. Так что давай. Ложечку за Венецию, ложечку за Анну Эдуардовну. Ты сможешь, я в тебя верю…

Спорить гондольер не стал. Взял вилку, отломил кусочек наггетса и отправил в рот. Я же смотрел на него и понимал, что мой дар начинает работать. Вместе с едой Рафаэле проглатывал энергию — чистую, живую, позитивную. Ту, что я заранее вложил в каждое блюдо. Энергия мягко обволакивала его и делала из самого гондольера источник света и тепла.

И вот теперь, когда он сядет в гондолу, напитанную чистейшей тьмой Ани, получится идеальный баланс. Сверху — светлый, живой и вроде бы даже улыбчивый гондольер Рафик, а снизу — тёмная как сама ночь лодка. Инь. Ян. Такая комбинация сделает его практически невидимым для аномалии. Тьма лодки скроет его от призраков, а позитивная энергия не даст тьме его поглотить. Ну и что самое главное — Рафаэле ведь венецианец. Город оценит все наши старания и поможет ему — в этом я не сомневаюсь.

— Отлично, — сказал я, когда Раф закончил свою трапезу десертом. — Ты готов. Теперь зови остальных по одному…

Всю ту же процедуры мы проделали ещё несколько раз и спустя час с небольшим у меня была готова своя собственная аномальная курьерская служба. Ну а если у кого-то в пути будут проблемы, быстрый набор в помощь — Аня быстренько доберётся по крышам до места ЧП и всё решит.

Опасно оно, конечно, но я же не дурак, чтобы рисковать родной сестрой просто так. Я ЗНАЮ, что она справится. К тому же ей самой такая встряска не повредит. Ей же нужен адреналин. Она ведь привыкла выпускать свою тьму наружу, а в последнее время шанс выпадал нечасто.

— Zemlya, proshai! — хором крикнули гондольеры с завязанными глазами, рассевшись по местам. Ну… чтобы помимо защиты светлой и тёмной энергии навалить ещё и эффект плацебо, я сказал им, что это такое специальное заклинание.

— В добрый путь! — ответил я и нагруженные лодки отчалили.

Проводив их взглядом, я почувствовал какое-то небывалое профессиональное удовлетворение. Это было круче чем отдать самый большой банкет или выиграть самый престижный конкурс. Знаю, прозвучит банально, но «это другое».

А особенно радовал тот факт, что запасы продуктов в «Марине» действительно были огромными, спасибо скидкам и привычке закупаться впрок. Холод забит, мороз забит, про винный погреб вообще промолчу… одно семейство из нашего района вместе с несколькими порциями пасты уже заказало себе аж целых восемь бутылочек не самого дешёвого кьянти. Видимо, чтобы было веселее коротать Жатву.

Ну и главный нюанс доставки тоже был продуман. Вот эти корзины с перемотанными скотчем ручками — они ведь не столько для курьеров, сколько для наших драгоценных потребителей. Жатва! Никто на улицу выходить не станет, и передача будет происходить через окно. Клиенты будут открывать окна, спускать специальную верёвку с крюком, которая по умолчанию есть в каждой венецианской квартире, а затем поднимать свой заказ.

Да, открывать окна в такое опасное время тоже чревато последствиями. Но! Из-за того, что гондола и гондольер напитаны разными энергиями, эффект Жатвы рядом с ними должен сойти на нет.

Заряда, который мы с Аней вложили в каждого курьера, должно хватит примерно на восемь-десять часов, а это ведь почти целый рабочий день. Так что живём! Первые заказы уже полетели по адресам голодных до высокой кухни людей, а впереди меня ждала вторая волна. За ней третья. За ней… кто знает?

— Справимся? — тихонько спросила Джулия, припав ухом к телефону и записывая очередной заказ.

— Ну конечно же справимся, — улыбнулся я и взялся за нож…

Интерлюдия. Рафаэле

Канал был узким, как щёлочка, но это не проблема. Рафаэле знал его как свои пять пальцем, причём с самого детства. Ещё до того, как стать профессиональным гондольером, вместе с друзьям он гонял здесь на самодельных плотах из деревянных паллетов и пластиковых бутылок. И вот сейчас, с плотной повязкой на глазах, он не видел, как стенки канала сужаются с обеих сторон, но чувствовал это.

— Я бэтмен! — хохотнул Раф, смекнув что в том числе ориентируется по эхолокации. Всплеск от весла сейчас возвращался к нему на сотые секунды быстрее, чем на открытой воде.

Тем временем в наушнике приятный женский голос сказал, что через двадцать метров ему нужно повернуть налево. Раф улыбнулся.

— И без тебя знаю, дура электрическая.

Действительно, никакие подсказки гондольеру не требовались. Весло само находило опору, руки сами корректировали курс, тело само пригибалось в те моменты, когда над головой проплывал особенной низкий мостик. Отними у человека одно из чувств осязания, как другие сразу же обострятся. В том числе и… шестое. Да-да, теперь, когда Раф не видел Венецию, он начал ощущать её особенно остро — буквально каждой клеточкой тела.

Маринари дал подробные инструкции, и это тоже радовало. Да, всё это мероприятие было чертовски опасным, но всё-таки работа есть работа. Причём отличная! Раф понимал, как и что работает в этом мире. Он понимал, что многие не успели закупиться перед началом Жатвы, и хотел помочь своим землякам. Ведь кто такой, в конце концов, настоящий венецианец⁈ Это тот, кто не бросает своих соседей в беде.

Плыл Раф вот уже около часа и к этому времени умудрился доставить два заказа. До сих пор всё гладко настолько, насколько это вообще возможно, но тут…

— Хм-м-м…

Тут вдруг с веслом начало происходить что-то странное. Или не с веслом? Как будто бы вода вокруг резко превратилась в желе. Гондола замедлилась, а после и вовсе остановилась посередь канала.

Рафаэле напрягся. Сердце забилось чаще. Он заработал веслом активнее в попытке оттолкнуться, но оно просто вязло в этой странной субстанции. И тут он услышал голос. Он звучал прямо в голове — мягкий, вкрадчивый.

— Развяжи глаза, — просил голос. — Ну развяжи. Ну давай же, посмотри на меня…

«Эт-то не голосовой помощник», — сразу же понял Рафаэле. Это что-то совершенно другое, что-то, что затаилось в самой гуще этого желе.

— Развяжи глаза. Я чувствую твой страх, человечек. Тебе же страшно, верно? Ты трус. Ты самый настоящий трус, Рафаэле. Докажи, что это не так и взгляни на меня…

А что самое противное, в чём-то голос был прав. Рафаэле действительно было до чёртиков страшно и одновременно с этим стыдно за то, что страшно. Внезапно ему безумно захотелось сорвать повязку, открыть глаза и посмотреть — что это за наглец, посмевший назвать его трусом?

Рука уже дёрнулась к лицу, а пальцы коснулись ткани…

— Ну давай же. Всего один взгляд.

Но тут Рафаэле одёрнул сам себя. Испугался? Ну… да. Да, чёрт его дери, испугался! Кто же не испугается, застряв без зрения посередь канала в аномальном желе наедине с таинственными голосами⁈ Но значит ли это, что он действительно трус?

Раф вспомнил Анну Эдуардовну. Вспомнил, как буквально несколько часов назад она безо всяких повязок вела его по кишащим призраками улицам Досродуро, и как тени расступались перед ней в страхе. Вот ОНА не боялась. Она была сильной. Что она, что синьор Маринари стояли возле «Марины» с открытыми глазами, смотрели на происходящий вокруг ад и ни капельки не боялись.

А теперь главный вопрос: с какого чёрта Рафаэле сейчас боится и при этом позволяет себе мечтать о такой женщине, как Анна Эдуардовна?

— Пошёл прочь! — рявкнул Раф, расправив плечи. — У меня нет на это времени! У меня работа! — а затем, со злостью шлёпнув веслом по желейной глади заорал: — Я — ГОНДОЛЬЕР ВЕНЕЦИАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ!!! Пусть и на пенсии!

Слова вспомнились сами собой. Старая клятва, которую давал каждый гондольер в тот самый момент, когда получал лицензию. Слова, которые обычно произносили с улыбкой, сейчас зазвучали как заклинание:

— И в ясный день, и в непогоду гондола и гондольер едины! Как течёт сама жизнь, и как вода течёт по каналам, так и я буду течь по ним! Ни шторм, ни призрак, ни сама смерть не заставят меня бросить весло! Я — Венеция, а Венеция — это я! Наплевать на ураган, наплевать на злой туман… ПРОЧЬ!!!

Раф крикнул так громко, что его, должно быть, услышали жители всех окрестных домов. И чудо, как это водится, случилось. А может быть не чудо? Может быть, случилась воля Рафа, что материализовалась в приказе? Но так или иначе, густое желе вокруг гондолы вдруг куда-то исчезло. Течение снова подхватило лодку, а из-под воды раздался тоскливый разочарованный визг. Что-то очень недовольное убиралось восвояси, оставляя после себя лишь рябь на воде.

Сердце Рафа колотилось как бешеное, но на душе стало легко и чисто.

— Ничто не собьёт меня с пути! — продолжил он читать клятву. — Ничто не сможет помешать мне!

— Через десять метров поверните направо, — подсказала в ухо помощница, вот только теперь в её голосе как будто бы появилось уважение.

Рафаэле улыбнулся шире и прибавил ходу. Его ждали люди. Живые, настоящие и очень голодные люди, которым требовалась его помощь. А всё остальное cazzata.

— Пусть одежду ветер рвёт! — кричал «слепой» гондольер, набирая скорость. — Ураган пускай ревёт!

Интерлюдия. Синьор Фоскари

Синьор Энрико Фоскари, грузный мужчина с седыми висками и килограммами так-эдак тридцатью лишнего веса, сидел за кухонным столом и смотрел на пустую хлебницу. Напротив сидела его жена, синьора Вивиана.

— Задница, — мрачно констатировал мужчина.

— Энрико! — нахмурилась жена и покосилась на гостиную, из которой доносился детский гомон. — Не ругайся при внуках!

— Э-э-э, — отмахнулся мужчина. — Задница и есть задница, как её не назови.

А ситуация и впрямь была сложная. Вчера днём к Энрико и Вивиан все их дети привезли всех своих детей, то бишь их внуков. Шестерых разнополых сорванцов от пяти до двенадцати лет оставили на попечение бабушки с дедушкой. Это было семейной традицией Фоскари — «воссоединением поколений», как говорила Вивана. Вместе с внуками, они гуляли, ходили в пицеррию, затем в парк, затем ели мороженое на площади, и если удачно совпадало — обязательно посещали несколько карнавалов. Среднее поколение Фоскари тем временем уезжало в отпуск. В настоящий отдых, на котором отдыхают без детей. И всем было хорошо, и все были довольны.

Но в этот раз всё пошло наперекосяк. Стоило Энрико и Вивиан лишь приветить внучат и закрыть дверь за детьми, как город накрыло. Началась Жатва. Но главная проблема заключалась в том, что будучи людьми пожилыми и уже привыкшими к определённому комфорту, Энрико и Вивиан никогда не готовили дома.

Завтрак — круассан с кофе в ближайшей траттории. Обед в ресторане, а ужин в гостях. Холодильник на их кухне стоял чисто для галочки — немного сыра если захочется полакомиться, бутылка молока и йогурты с ненавистными бифидобактериями для Вивианы. Всё. И всё это было съедено голодными внуками в первые же пятнадцать минут жатвы. Мелочь специально не ела с самого утра, рассчитывая на поход в пиццерию.

И голодны они были, получается… сколько уже? Часов восемь? Десять? Из гостиной то и дело раздавались стоны младшенькой: «Я хочу кушать! Кушать!»

— Ничего страшного, — в какой-то момент сказала Вивиан. — Я позвонила в одно место, они обещали доставить ужин.

— Что за место?

— Ресторан «Марина». Тот, что в Дорсодуро.

Энрико в ответ лишь рассмеялся.

— Дорогая, ты молодец, конечно, что позвонила. Вот только что с того? Ты веришь, что в такое время кто-то попрётся к тебе через весь город?

— Не знаю, — честно ответила Вивиана. — Но мне этот ресторанчик посоветовала синьора Бачокки. Сказала, что у тамошнего шефа какие-то… свои способы. И ещё сказала, что синьор Маринари человек слова. Что если заказ сделан, то он будет доставлен что бы ни случилось.

— Какая красивая сказка, — хмыкнул Энрико. — Женщина, ты забыла сколько вокруг мошенников? Помнишь, как два года назад мы заказали венецианские маски из Мурано? Помнишь, что нам тогда привезли? Что на них было написано?

— Made in China, — грустно вздохнула Вивиана.

— Ну вот, — удовлетворённо кивнул Энрико.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и слушать, как внуки умирают с голоду? Я хотя бы попыталась что-то сделать!

— Повторяю: молодец.

Чтобы не поругаться окончательно, на этом было принято свернуть разговор. Прошёл час. За ним второй. Потом ещё полчаса, в течении которых внуки в гостиной начали капризничать уже всерьёз. Вивиана уже готова была и сама разрыдаться, но тут вдруг раздался стук с той стороны закрытой ставни…

— Это кто? — поднял бровь Энрико.

А его жена тем временем уже подбежала к окну. Распахнула его настежь, а потом вспомнила правила и крепко зажмурила глаза.

— Кто здесь?

— Доставка из ресторана «Марина»! — прокричал снизу бодрый мужской голос. — Принимайте заказ!

Вивиан ахнула. Сперва она наощупь нашарила специальную кнопку, которая включала дополнительную артефакторную защиту, а следом принялась искать на подоконнике специальную верёвку с крюком. Скинула её, а затем с удивлением обнаружила, что кто-то действительно привязывает к верёвке что-то.

— Готово! — крикнули снизу. — Поднимайте, синьора! И приятного вам аппетита!

— А оплата⁈

— Инструкция в корзине!

Вивиан изо всех сил потянула верёвку наверх. Энрико же, заметив как жене тяжело, тоже закрыл глаза и кинулся на помощь. Несколько секунд, корзина оказалась сперва на подоконнике, а затем и на столе.

В ней было всё. То есть вот вообще всё: контейнеры с пастой, от которой исходил умопомрачительный запах грибов и сливок, завёрнутые в крафтовую бумагу хрустящие брускеты, супы, закуски, горячее из мяса и рыбы. А ещё…

— На-а-а-агенсы! — закричала младшая внучка так, будто бы только что выплатила ипотеку. — Ура-а-аа!!!

— Ты заказала вино? — с удивлением разглядывая бутылку спросил Энрико.

— Нет, — ответила Вивиана и взялась за записку, которая обнаружилась на дне корзины. — «Доброго дня, синьора Вивиан! За всё заказанное вы сможете рассчитаться после окончания Жатвы в ресторане „Марина“. Приятного вам аппетита. И надеюсь, что бутылочка кьянти в качестве комплимента от заведения скрасит вам это непростое время. С уважением, Артуро Маринари».

— Это… это правда, что ли?

А из гостиной на крик: «Наггетсы!» — уже бежали внуки. Через минуту кухня наполнилась довольными визгами, и чавканьем. Не в силах ждать, голодные мальчишки разом расхватали брускетты, а Вивиан, улыбаясь сквозь слёзы, раскладывала по тарелкам пасту из контейнеров. Трапеза заняла час, может быть чуть меньше. Довольные сытые дети убежали обратно в гостиную смотреть мультики, а Энрико с Вивиан сидели за столом, каждый с бокальчиком дарёного кьянти. Мужчина молчал, глядя на гору пустых контейнеров.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила его жена. — Всё же хорошо.

— Хорошо-то хорошо, — кивнул Энрико. — Но я думаю вот о чём: а как они вообще к нам добрались? Ещё и на гондоле? Как курьер умудрился не заблудиться? И как его вообще не сожрали аномалии? Это же невозможно!

— Я тоже об этом думала, — улыбнулась Вивиана. — Но знаешь что, Энрико? Чудеса всё же случаются. И не где-то и с кем-то, а прямо с нами. Прямо в Венеции. Венеция милостива к тем, кто уважает её порядки, и может быть этот синьор Маринари знает что-то такое, чего не знаем мы?

— Венеция и впрямь милостива, — тихо отозвался Энрико.

А затем встал, сходил в прихожую за своим кошельком и достал из него серебряную монетку. После подошёл к окну, вновь на свой страх и риск распахнул ставни и наугад бросил монетку на улицу. И судя по бульку, что раздался следом, попал прямёхонько в канал.

— Есть такая старая традиция, — ответил Энрико на незаданный вопрос жены. — Заплатить Венеции, когда с тобой случается что-то очень хорошее. Чтобы город знал: ты ему благодарен…