Глава 19

— Скоро вернусь, — сказал я Петровичу и двинулся прочь с кухни. — Да не переживай ты так.

— Ну… ладно, — кивнул домовой и продолжил своими могучими маленькими ручонками месить тесто.

Стоило мне только выйти на улицу, как я чуть ли не врезался в аномалию. В странную какую-то, и несомненно добрую, но всё-таки аномалию. Среди составленных в стопки столов летней веранды паслись лошади. Самые обычные лошадки — гнедые, с длинными хвостами и видно, что расчёсанными, ухоженными гривами. А странности начинались с того, КАК они паслись.

Лениво подёргивая то хвостом, то ухом, лошади жевали откровенно призрачную траву, что росла прямо сквозь камень мостовой.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я, и тут меня приметили.

Все лошадки обернулись и тут же стало ясно, что у всех четырёх косоглазие. От этого аномальные лошади выглядели одновременно глупыми и… да, немножечко жутковатыми.

— Что за… — начал я, но не договорил, потому что на спину одной из лошадей залез суслик. Маленький такой, рыженький, смешной. Он замер на задних лапках, сложил передние на груди и посмотрел мне прямо в глаза.

— Потешный, — сказал я вслух, а суслик в ответ человечьим голосом заорал на меня:

— ААА-ААА-А!!! — громко так, отрывисто.

— Ты чего орёшь?

— ААА-АА!!!

— Я понял, понял…

— А-АААА!!! — раздавалось мне вслед всю дорогу, пока я шёл к соседнему зданию — А-ААА!!!

Ночь. Венеция. Орущий суслик и косоглазые лошади. Иногда мне кажется, что я живу в бреду…

— Андрюха? — тихо позвал я, оказавшись внутри. — Ты здесь?

Вода дрогнула. В центре пристани появилась лёгкая рябь и из глубины медленно и будто бы нехотя поднялась знакомая воронка. Ужас Глубин крутился на месте, и во всём этом его вращении чувствовалась вина. Никакого тебе «бр-ру». Никакого попрошайничества.

— Андрей, дружище, нам надо поговорить. Объясни, что там такое внизу? Что мы с тобой разбудили?

Водоворот даже не шелохнулся. Просто продолжил медленно вращаться и виноватить самого себя. Стыдно ему. Реально стыдно.

— Ладно, — сказал я. — Бывает.

А потом посмотрел на воду. Где-то там, на тёмной глубине таилось что-то такое, что я не должен был разбудить. Я сам спровоцировал ЭТО. Сам позвал Андрюху и натравил его на то, не знаю что. Опять-таки, сам купил это место.

Что ж… да, я повар, а не боец. Но в первую очередь я ответственный человек, и я не допущу, чтобы по моей вине кто-то пострадал. Моя девушка, мой домовой, мои гости, мои друзья и соседи… мой орущий суслик, в конце-то концов! Короче говоря, я должен прямо сейчас взять на себя ответственность и решить этот вопрос.

Недолго думая, я скинул с себя китель, штаны и тапки, а после просто взял и прыгнул в чёрную воду.

Холод. Такой, что сдавил грудь и перехватил дыхание, а за ним — кромешная темнота. Вода была такой плотной, чёрной и маслянистой, что… да, точно! Я как будто бы занырнул в чумазый фритюр и теперь барахтался в отработке.

И в этот самый момент в моей голове что-то щёлкнуло. Не голос, не слова, а просто чужая мысль. Андрюхина. Уж не знаю, как он это сделал, но чтобы выразить свой шок и трепет перед моим поступком, водоворот резко обнаружил в себе способность обмениваться мыслями.

«Не делай ничего», — мысленно ответил я. — «Оставайся наверху. Я сам».

Уж не знаю — его это проказы или нет, но на мгновение мне показалось, что я попал в течение, которое норовит вытолкнуть меня на поверхность, но… не сдался. Я плыл, плыл и плыл. Всё глубже, глубже и глубже. Минута. Две. Три. Дыхание я всегда умел задерживать надолго, когда запирался ребенком в ванной, чтобы лишний час с предками не общаться. Плюс здоровое молодое тело.

Однако тут «состав воды», если можно так выразиться, разительно изменился. Чем глубже, тем более насыщенной негативной чёрной энергией она становилась. Тьма давила на уши, на грудь, на глаза. Энергия, та самая что я поглощал днём, снова начала бурлить вокруг. Что-то, что сидит внизу, почувствовало моё приближение.

Я начал задыхаться. Лёгкие горели, требуя воздуха, в ушах зашумело особенно сильно, в перед глазами посыпались искры. Плохо. Мне было очень плохо, но останавливаться нельзя и поэтому я… да, я начал переваривать тьму. Втягивать её в себя, сворачивать, нейтрализовывать, и тем временем плыть всё дальше и глубже.

При этом энергия шла тяжелее, чем раньше. Здесь, на глубине, она была плотнее, злее и как будто бы… старше? Я чувствовал её сопротивление, желание разорвать меня на куски, а после вырваться наружу, в город. Но я держал её. Сжимал, переваривал и превращал в нечто нейтральное, что впоследствии можно будет зарядить, как угодно.

Не знаю, сколько прошло времени. Десять минут? Быть может двадцать? Я плыл и боролся, боролся и плыл, но в один момент понял, что больше не могу. Лёгкие начали разрываться, тело отказывалось слушаться, но до дна я так и не добрался.

Вверх! И вот тут та энергия, которая так сильно сопротивлялась моему погружению, внезапно помогла. Она за секунду вытолкнула меня наружу, как пробку из бутылки. Я летел обратно сквозь толщу воды, и с каждой секундой мне становилось всё легче, теплее и светлее. И наконец — воздух!

— Ы-ы-ы-ых! — согласен, первый мой вздох вышел неказистым.

— Смотрите! — тут же услышал я голос синьорины Женевры. — Смотрите!

— Живой! — а это уже крикнул Шон, после чего смачно так по-ирландски выругался.

Я проморгался и взглянул вверх. На гранитных ступенях пристани, тесно прижавшись друг к другу, стояла целая компания. Бледный как сама смерть Петрович, рядом примерно такая же Женька, и Шон с Феечкой на плече. В ногах у всех этой разномастной нечисти сидели Принцесса с Оборванчиком, а на стене висела Венецианка. И…

— Картину-то зачем с собой припёрли? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Синьор Маринари! — сквозь слёзы взвыла Феечка. — Живо-о-ооо-ой!

— Ох, Маринарыч, — наконец-то подал голос домовой. — Ох и дурак…

Я отфыркался и вылез на ступеньки. Подумал ещё зачем-то — жаль, что я не собака. Иначе мог бы сейчас отряхнуться и всех обрызгать, вот было бы весело.

— В чём дело? — спросил я, прыгая на одной ноге и выгоняя из уха воду. — Вам тут бесплатное представление, что ли?

— Вообще-то, Маринарыч. Тут сейчас такое творилось…

— Да-да, творилось, — ответил я. — Артуро облажался и не смог дотянуться до дна, вот потеха.

— До дна? — переспросил Петрович, и в его голосе послышалось нечто странное.

— Ну да, — кивнул я, взял китель и утёр им лицо. — Ощещение, что метров на сто погрузился, но так и не смог дотянуться до дна.

— Э-э-э-э, — как-то неуверенно протянул домовой. — С тобой всё в порядке?

— А что?

— Просто сто метров для человека — это… как бы… сильно.

— Ну я всё-таки на кое-что способен, — я попытался улыбнуться, но заметил, что все смотрят на меня как на дошколёнка, который на полном серьёзе только что рассказывал, что у его папы сто тыщ миллионов миллиардов денег.

— Синьор Маринари, вы нас, кажись, не поняли, — подключилась к разговору Феечка.

Тут она засунула руку в складки своего платья и вытащили оттуда розовый телефон. Маленький такой, блестючий, весь в наклейках с изображением зубов. Феечка пару раз тыкнула по экрану, сказала:

— Смотри, — и повернула его в мою сторону.

А я, понятное дело, посмотрел. На видео был я. Я плыл. Ни вверх, и ни вниз, а просто плыл. Барахтался на поверхности, как лягуха, которую за одну ногу схватила цапля. Руки и ноги двигались, тело извивалось, а я меж тем просто оставался на месте. Изображал, так сказать, бурную деятельность.

— Это… это сейчас было? — спросил я, хотя иного ответа как:

— Да, — и быть не могло.

— Обидно, досадно, но ладно…

Я смотрел на экран и мне реально становилось обидно! Вот он я, во глубине тёмных вод, борюсь, задыхаюсь, самоотверженно перегоняю через себя кубометры тёмной энергии, и в прямом смысле этого слова рискую жизнью. А на самом-то деле какая-то невидимая сила тупо не пустила меня. Тупо не позволила приблизиться к тому, что скрывается внутри.

— Н-да-а-а-а, — протянул я. — Теперь я знаю, что с этим местом всё так просто не будет…

— Именно! — оживился Петрович. — Поэтому не нужно сюда больше соваться! После того, что ты только что сделал, недели две это место точно никому вредить не буду. Я чувствую, что оно успокоилось.

— Успокоилось, — кивнул я. — На две недели. Вот только я теперь не отступлю, пока не очищу это место…

Тишина. Все уставились на меня, набрали полную грудь воздуха, ну а потом началось:

— Ты с ума сошёл!

— Это самоубийство!

— Маринарыч, одумайся!

— Ч-ч-ч-ч-ч, — прижав палец к губам, я призвал сказочную братию к порядку. — Сказал, что не отступлю, значит не отступлю. Следите за логической цепочкой: это моё место, я его купил и случайно разбудил что-то нехорошее. Значит мне это что-то и успокаивать. И я успокою. Не сегодня, не завтра, и очень вряд ли что послезавтра, но успокою.

Петрович особенно громко вздохнул, а затем похлопал меня по… тому, до чего дотянулся. По колену то бишь.

— Да чего это мы в самом деле? — улыбнулся домовой. — Я ведь сам такой же. Поступай как знаешь, Маринарыч, тебя ведь не переубедить.

— Не переубедить, — согласился я.

Вернувшись в «Марину», я задержался в зале. Присел за бар и посмотрел на свои руки. Дрожь. Не от холода и не от страха, а от страшнейшего профицита тёмной энергии. Она гуляла по мне и требовала — либо выхода, либо же того, чтобы я её переварил.

При этом бодрость в уме и теле было просто нечеловеческая. Думаю, прямо сейчас я мог бы заступить в смену на несколько суток и даже не заметить, как они пройдут. Спать я теперь точно не смогу, но вот какая заковыка — я люблю спать.

И что это означает? Праа-а-а-авильно! Все завтрашние посетители получат очень интересные блюда. Не просто вкусные, но ещё и заряженные позитивом по самое не балуй. Супер-весёлые, спер-позитивные эмоции накроют их так, что завтрашний день станет лучшим в их жизни. Обычное-то я заряжал блюда по нужде, если кому-то это было действительно необходимо, но завтра…

— Готовься, Венеция, — улыбнулся я. — Завтра в «Марине» спецпредложение…

Утро наступило неожиданно быстро. В ночи я резал, жарил, месил и варил наперегонки с Петровичем, и так увлёкся, что даже не заметил момент отвала Петровича от производства. Прощался он со мной или свалил по-английски — чёрт его знает.

Но факт есть факт — мимо к стойке с чистой посудой, зевая, протопала сонная Джулия. А это значит, что открытие уже вот-вот. Не для бодрости, которой мне сейчас и так хватало, а чисто по привычке я направился к Конану за кофе. И в этот момент в дверь постучали.

— Это что такое? — спросил я у напрягшейся Джулии. — Аномалии, что ли? Они разве не в курсе, что им уже две минуты как спать пора? Душа моя, у нас разве есть настолько ранние постоянники?

— Нет, — ответила кареглазка, а стук тем временем повторился. — Может, не будем открывать? Страшновато как-то.

— Не боись, — ответил я, спрыгнул со стула и направился к двери. — Посмотрим, кто там…

На летней веранде прямо у входа стояли шесть человек. Все мужчины. Все взрослые, крепкие, подтянутые, и все в строгих чёрных костюмах. А помимо этого, в солнцезащитных очках и с проводочком, что тянулся от уха куда-то за шиворот.

— Прошу прощения, — сказал тот, что стоял ближе всех, и в его голосе я уловил лёгкий французский акцент. — Мы хотели бы зайти и выпить кофе.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Это прекрасно, но дело в том, что заведение пока что закрыто.

— Нам очень нужен кофе, — его голос стал настойчивее. — Максимально быстро, а в идеале прямо сейчас. Это очень важный кофейный вопрос. Кофе-кофе-кофе. Нам нужен кофе, клянусь вам, очень нужен. Мы выпьем столько кофе, сколько у вас есть. Мы ВСЁ выпьем.

Я посмотрел на них, а потом обернулся на моих дорогих сотрудников. Что у Джулии, что у Конана глаза сейчас были как у двух очень удивлённых мопсов.

— Мужики, — я решил спросить у синьоров в очках начистоту. — Что с вами не так? Вы с маскарада какого-то?

Мужчина, который разговаривал со мной изначально, набрал полную грудь воздуха, а потом сказал:

— Ха-ха-ха!

Да, именно сказал. Очень неумело, но с явным старанием попытался изобразить смех.

— Шутка, — сказал он, «остмеявшись». — Юмор. Вы молодец. Но нам действительно очень нужен кофе. Много-много кофе, я прошу вас, пожалуйста. Кофе.

— Ну… ладно, — сказал я и отошёл с порога.

Не знаю человека, который устоял бы под таким напором. Мужчины вошли чётко, слажено, и мне даже показалось как будто бы в ногу. Первый, тот что разговаривал со мной, сразу же направился к бару, а я за ним, потому что… да мало ли что!

— Нам весь кофе, пожалуйста, — сказал он Конану, отчего бедняга сразу же потерялся и неуверенно пискнул:

— Весь?

— Да.

— То есть совсем весь?

— Вы схватываете на лету, — похвалил Конана мужчина. — Вы молодец.

— Прошу прощения, но…

— Я рассчитаюсь сразу же! — сказал мужик и ка-а-а-а-ак шмякнул на барную стойку увесистый мешок с монетами. — Вот. Это плата за кофе. Сделайте, пожалуйста, кофе.

Краем глаза я заметил, как его друзья-товарищи тем временем бродят по залу. Как будто бы выбирают самое удачное место или же… прочёсывают?

— Кофе-кофе-кофе!

— Есть! — вдруг крикнул один.

— Отлично! — добавил второй.

— Оно здесь! — крикнул третий и со всего размаха ткнул себе пальцем в ухо. — Первый, объект у нас. Отмена критической ситуации, отмена смены кодов доступа. Повторяю: объект у нас.

И тут я заметил «объект», о котором шла речь. В руках у одного мужчины был тот самый чёрный чемоданчик, который вчера вечером забыл у нас месье Фурье.

— Молодой человек! — пощёлкал пальцами у меня перед лицом наш «заказчик». — Не отвлекайтесь. Нам нужен весь ваш кофе.

— Гхым… прошу прощения, но если я ничего не напутал, то из того зерна, что сейчас есть в заведении, мы можем сварить тысячу семьсот порций эспрессо.

— Тысячу семьсот тридцать, — поправил меня Конан.

— Да, — кивнул мужчина. — Пробивайте.

Хозяин, как говорится, барин. Стыд мне и позор, но чтобы высчитать стоимость «всего кофе», мне пришлось воспользоваться калькулятором на телефоне. Без учёта скидки, тысяча семьсот тридцать чашечек эспрессо стоили… нормально так стоили!

— Вот, — я показал мужчине сумму. — Это ваш счёт.

Тот в ответ кивнул, развязал мешок с монетами и просто-напросто высыпал их на барную стойку.

— Сдачи не нужно. Чека не нужно. Кофе, — мужчина посмотрел на часы. — Не нужно. Ой-ой! Нам пора бежать. Вы все большие молодцы.

Подхватив чемоданчик, вся шестёрка очень шустро и слаженно покинула «Марину».

— Слышь, Конан? — спросил я.

— Что?

— А вот по-твоему если… какова вероятность того, что наш вчерашний французский друг реально посеял по пьяни чемоданчик с секретными данными?

— Что это вообще сейчас было-то? — выдохнула Джулия, а затем медленно взяла со стойки одну из золотых монеток и прикусила её на зуб. — Настоящее. Неужели всё дело было в чемодане? И неужели всё было так… серьёзно?

— Как бы тебе так объяснить? — хохотнул я. — Вот смотри. Маркиз Оливарес, по-твоему, это серьёзная опасность?

— Ну… да.

— Во-о-о-о-от, — протянул я. — Тогда представь: вчера, пока этот чемоданчик был у нас, мы могли сделать так, чтобы маркиз перестал быть маркизом.

— То есть?

— То есть если бы Испания вдруг резко перестала существовать, то и его… маркизство? Маркизячество? Короче, титул его тоже пришлось бы аннулировать.

Тут до Джулии дошло, и её зрачки поползли куда-то за пределы радужки.

— Ты хочешь сказать, что в этом чемодане были…

— Я ничего не хочу сказать, — хохотнул я. — Просто предположил.

— Ты странный человек, — медленно произнесла Джулия. — У тебя странный ресторан и максимально странные гости.

— А вот не надо! — запротестовал я. — Гости у нас просто душки. И благодаря ним у нас теперь есть тысяча семьсот тридцать оплаченных чашек кофе. Тебе налить?

— Налей, — кивнула девушка, а потом обратилась к Конану. — Сделай по-ирландски, пожалуйста. И не смотри так, я знаю, что сейчас утро. Просто в данной ситуации это необходимо…