Глава 18

— Нет, — вздохнул я. — Всё-таки это была плохая идея. Очень-очень плохая идея…

И Петрович, судя по всему, был со мной согласен.

— Маринарыч! — орал домовой.

Борода дыбом, лапти отбивают чечётку, а глаза круглые как у той самой совы, что сумела вместить в себя земной шарик.

— Маринарыч, ты чо творишь⁈ Чо происходит-то вообще⁈

А вода внутри закрытого ресторана тем временем бурлила, но только… не так, как в кастрюле. Со стороны это скорее походило скорее на кормление огромной стаи пираний.

— Артуро, — голос Джулии за моей спиной дрожал. Я оглянулся и увидел, что лицо у девушки было белым, как мел. — Артуро, что это?

И если бы я сам наверняка…

Могу лишь только догадываться — что-то очень и очень злое. Вокруг тем временем метался ветер, и в каждом углу ресторана мерцали вспышки самых неожиданных цветов. Всё ярче и чаще, всё чаще и ярче, и вот мы уже как будто бы стоит посреди какой-то дьявольской вечеринки, а по нам со всех сторон лупят стробоскопы.

Вода в центре зала вздулась пузырём, лопнула, и из неё вырвался сноп фиолетовых искр. Причём искры не попадали обратно в воду, а принялись метаться по залу. Эманации густели, превращаясь в тот самый ночной венецианский туман. Тёмная энергия, которую я чувствовал каждой клеточкой своего тела, бесилась вокруг. Она металась по залу, как зверь в клетке, корёжила мебель, билась в стены и явно что искала выход наружу, в город.

К запаху тины примешалось что-то ещё. Что-то древнее и очень злое, то что таилось под водой задолго до того, как на этом месте возникли каналы и построились дома.

— Спокойствие! — перекрикивая весь этот инфернальный цирк, я прижал Джулию. — Только спокойствие!

Моя энергия, светлая и спокойная, защитным коконом растеклась вокруг нас. Я не учился этому специально — просто знал, что надо делать. Так же, как я могу на ощупь безошибочно определить прожарку стейка, так и здесь.

— Просто стой здесь, — сказал я кареглазке и почувствовал, что в колено мне уткнулась борода Петровича.

Тем временем с улицы раздался звон колокола Сан-Марко. Мягко говоря, сильно раньше положенного и какой-то особенно истеричный. Гулкий, тяжёлый металлический звон врывался в зал и смешивался с эманациями.

— Что происходит?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но не бойся.

Я снова посмотрел на беспокойную воду «внутреннего причала» и подумал, что всё-таки не стоило будить лихо и втягивать в это дело Ужас Глубин. Андрюха попросту не вывозил. И, признаться, от этого становилось жутковато — что бы не жило под водой, это что-то невероятно сильное.

— Маринарыч, надо бежать!

— Думаешь, в «Марине» будет безопасней⁈

— Нет-нет, Маринарыч! — домовой истерично хохотнул. — Надо из Венеции бежать! Совсем! Домой, к берёзкам!

— Стоим! — ответил я. — Я верю в Андрюху!

Петрович посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но спорить не стал, и в этот самый момент вода в пристани вдруг успокоилась. Ровно на секунду. На один, так сказать, удар сердца. Затем с глубины поднялся водоворот и… не знаю, как и когда я научился читать мимику водоворотов, но Ужасу Глубин было стыдно.

Если бы он вообще имел физическую способность пожимать плечами — обязательно пожал бы. С глубины продолжали бить вспышки тёмной энергии, а Андрей медленно и очень виновато поплыл прочь.

— Андрюха! — крикнул я. — Андрюха, стой!

Но водоворот то ли не слушал, а то ли не слышал. Колокола всё так же не смолкали. Они били всё чаще — уже не паника, а настоящая истерика. А из воды тем временем поднимался целый столб энергии. Мощной, тёмной, древней. Она постепенно заполняла собой весь зал и давила на всё вокруг. Джулия коротко вскрикнула и я попытался усилить свой защитный купол, хотя теперь это было уже нелегко.

— Маринарыч! Ты явно чо-то тут сломал! Последствия будут, поверь мне! И для соседних домов, и для всего района!

Ситуация накалялась. Тьма давила. Моя защита трещала по швам и я чувствовал, что ещё немного и я не удержу купол.

— Так, — сказал я ровным спокойным голосом. — У меня нет на всё это времени. Через полчаса должна начаться вечерняя посадка, поэтому пора прекращать весь этот цирк.

— И как ты это прекратишь, Маринарыч⁈ — заорал домовой. — Ты разве не чувствуешь⁈ Это же… Это же…

— Ничего особенного, — сказал я.

А после подошёл прямо к причалу, спустился по лестнице к бурлящей воде и опустил в неё руку. Затем сконцентрировался и выпустил часть своей энергии. Малую часть, но даже её хватило, чтобы воздух вокруг меня начал искрить.

Энергия потекла из меня, будто начинка из кондитерского мешка в пустой эклер. Она проникла в самую глубину и где-то там, на дне, начала делать то, что я умел лучше всего — поглощать. Поглощать, а затем переваривать тёмную энергию в доброе, умное, вечное.

Я чувствовал, как тёмные эманации, что бесновались в зале, начинаю успокаиваться. Как их затягивает обратно под воду прямо мимо меня. Я погружал руку всё глубже и глубже, чувствуя как холод сменяется теплом, и как вода вокруг моей ладони как будто бы… светлеет? Позитивная энергия пёрла наружу, а на её место засасывало негатив, который я тут же переваривал.

Последняя усилие. Последний рывок, а следом…

Тишина.

Колокола Сан-Марко умолкли. Эманации рассеялись, а вода стала абсолютно нормальной, обычной водой.

— Всё, — сказал я, отряхивая руку. — Что бы там не сидело, но на время оно снова безопасно. А завтра утром я вернусь.

Я повернулся и увидел, как Джулия стоит, прислонившись к стенке и смотрит на меня с таким выражением, будто видит впервые. Петрович рядом. С красными глазами, ошалевший настолько, насколько это вообще возможно.

— Ну, — кое-как вымолвил он. — Я спать, — и двинулся прочь из зала слегка пошатываясь на ходу, как пьяная выпускница.

— Артуро, — выдохнула Джулия. — Что это было?

— Не знаю, — ответил я. — Но обязательно выясню.

В «Марину» мы возвращались молча. Не знаю о чём именно думала Джулия, но у меня теперь забот хватало. И медитативная разделка мяса — самое то, чтобы привести голову в порядок. Итак! Что получается? Получается, что Ужас Глубин не справился с той лютой хтонью, что обитает под причалом купленного мной заведения.

Но! Важно именно то, что заведение уже моё. Я его купил. И так или иначе, я сделаю из него нечто прекрасное! Я ведь уже прикинул, куда и что переставить, где стоит довести помещение до ума, а где просто освежить, и наконец — что сделать на месте кухни, ведь учитывая смежную стенку с «Мариной», она мне попросту не нужна.

Пристань ещё эта. Её нужно обыграть, как фишку заведения — такую, которой нет ни у кого во всей Венеции. Интересное место, чёрт его дери! И… непростое. На мгновение проскочила мысль — а может быть подключить к аномальной разборке сирен? Но то лишь на мгновение. Девочки они, конечно, серьёзные, и с характером, но Ужас Глубин как ни крути сильнее. Так что нужно что-то другое.

Баранина под ножом разбиралась на мышцы и сухожилия, руки сами нанизывали арростичини на шпажки, и потихоньку тревога отступала. Что-то я сделаю. Что-то обязательно сделаю, причём в самое ближайшее время.

— Конан, — окликнул я бармена, выйдя в зал. — Сделай как обычно, пожалуйста, — а потом обернулся и застал интересную картину.

За столиком у окна, откуда открывался самый лучший вид на канал, сидел мужчина. Один. С чёрным строгим чемоданчиком, лежащим на коленях. И почему-то я сразу безошибочно угадал в этом синьоре… мсье. Француза то бишь. Это было понятно сразу: по манере сидеть, по лицу, по одежде, ну и по речи само собой.

— Синьор, простите, я не понимаю, — виновато улыбалась Джулия, а мужчина терпеливо вздыхал и, по всей видимости, уже в который раз повторял ей фразу на французском языке.

А ещё мне почему-то показалось, что он похож на военного в отставке.

— Ужин, — повторил француз и жестами показал, как наворачивает что-то вилкой с ладони. — Я хочу поужинать, — а затем постучал пальцами по часам. — У меня очень мало времени.

— Вы голодны, — кивала Джулия. — Вы опаздываете. Но что вы хотите-то⁈

— Что-то вкусно, французское, классическое, — говорил мужчина и тем самым рушил только-только возникший коннект.

Конечно же, я отправился на выручку. Подошёл к Джулии, которая вот-вот готова была разрыдаться, положил ей руку на плечо и сказал, что разберусь. А затем:

— Месье, — сказал я по-французски и учтиво кивнул. — Я вас понял. Вы хотите что-то французское, классическое, и как можно быстрее.

— О! — лицо мужчины просветлело. — Вы говорите по-французски⁈

— Ровно настолько, чтобы понять потребность голодного человека, — улыбнулся я. — Проходил практику во Франции.

— Чудесно! — месье хохотнул. — В таком случае я рассчитываю на вас, шеф!

Я кивнул, пошёл на кухню, а по пути уже определился с тем, что буду готовить. Берём куриное бедро на кости. Солим, перчим и на хорошо прокалённой сковороде даём колер. Убираем томиться. В оригинальном рецепте курятина должна была бы просидеть в печи на слабом огне не меньше часа, но мой гость спешит, а у меня по такому случаю как раз есть заготовка сувид, так что справимся минут за десять.

Так! Едем дальше: в ту же самую сковороду, где уже есть куриный жирок и душок, засыпаем кубики жирной части грудинки. Туда же лук-шалот, причём целиком. Туда же морковь, нарубленную откровенно по=хамски. Туда же целыми зубчиками чеснок.

— Мать его тык-мык, — услышал я с полки Петровича, после чего она резко распахнулась. — Бессонница, любись она и провались.

Домовой тяжко вздохнул, а потом посмотрел на сковородку, по которой я гоняю практически целиковые овощи. Нахмурился, явно вспоминая что ничего подобного у нас в меню нет, а после кивком спросил, мол, что это?

— Пьяный петух, — ответил я.

Петрович крякнул и упал с полки. Поднялся, отряхнулся, и слово молвил:

— Во-первых, я совершенно трезв, — заявил домовой. — А во-вторых… в некоторых кругах, Маринарыч, слово «петух» очень обидное.

— Даже не хочу знать, откуда ты про эти «круги» знаешь, Петрович. Но не боись, — отмахнулся я. — Это блюдо. Пьяный петух. Или петух в вине, тут уж как больше нравится.

— Лично мне больше нравится второй вариант, — заключил Петрович и принялся наблюдать за тем, что я делаю дальше.

А дальше, как нетрудно догадаться, было вино.

— Ядрёныть⁈ Ты куда столько льёшь-то⁈

— Так надо…

Полбутылки красного на порцию. Вино зашипело, дошло до кипения и получило подкрепление в качестве пары половников крутого куриного бульона. Ну и всё, собственно говоря. Не закрывая крышкой, выпариваем всё это дело до состояния соуса. Ну а растушенные прямо в нём овощи станут подушечкой, на которой пьяный петух будет смотреться особенно эффектно.

— Изжога же будет, — буркнул домовой.

— Примитиво, — ответил я.

— Маринарыч, слышь… ты… это! Ты чота сегодня больно дерзкий какой-то!

— Примитиво, — повторил я. — Сорт винограда с максимально низкой кислотностью. Примитиво, он же зинфандель. Слушай, ты точно у моего деда учился?

— Ой, всё…

Прозвенел таймер на курицу. Я быстренько навёл на тарелке красоту, крикнул Джулию чтобы уносила блюдо, а сам по такому случаю рванул вниз, в погреба. Должна же у нас быть бутылочка чего-нибудь французского, а в идеале так вообще бургундского. Должно и… есть!

— Месье, это вам от заведения.

— Бордо! — француз оживился и схватил бутылку. — А вы умеете выбирать, шеф! Составите компанию?

Вечерня запара отбита, и как тут отказать?

— Конечно.

Тут же выяснилось, что зовут мужчину Себастьен Фурье, что родом он непосредственно из Парижа, а здесь пребывает в командировке. Ел Себастьен медленно, с тем особенным вниманием, с которым настоящие гурманы относятся к хорошей еде. А когда тарелка… а заодно с ней и первая бутылка опустели, откинулся на спинку стула и удовлетворённо выдохнул:

— Наконец-то! Наконец-то настоящая кухня! — тут в ход пошла вторая бутылочка бордо. — Я уже целых две недели провёл вдали от родины и больше всего на свете скучаю по нормальной, человеческой кухне!

— Что он говорит? — шёпотом спросила Джулия, забирая тарелку.

— Тебе лучше не знать, — так же шёпотом ответил я.

— Это почему?

— Обидишься.

— С чего бы мне…

— Джулия, — улыбнулся я. — Просто поверь.

Уверен, что если бы я перевёл фразу мсье Себастьена дословно, то в зале сразу же началась бы драка. Итальянцы гордятся своей кухней. Французы гордятся своей кухней. Вот вам и повод для мордобоя.

— Иди, пожалуйста, — попросил я. — Дай человеку душу отвести.

Джулия фыркнула, но отошла. А раскрасневшегося от вина француза тем временем понесло:

— Шеф, это было великолепно! Практически как у нас на базе!

— На базе? — уточнил я. — На какой базе?

Себастьен на мгновение замер — будто бы понял, что ляпнул лишнего. Но затем махнул рукой и продолжил.

— Не берите в голову! Но клянусь, это блюдо похоже на то, что готовили нам во время африканской кампании в том году! Тот же вкус, та же…

— В африканской компании? — уточнил я. — Филиал, что ли?

— Ах-ха-ха-ха! — заржал Себастьен. — Филиал, ага! Можно это и так назвать!

— То есть вы работаете в какой-то большой международной компании?

— Ах-ха-ха-ха-ха! — тут француза порвало аж до слёз. — Не-важ-но! Шеф, вы очень любопытны, как я погляжу. Но скажу так: некоторые вещи вам лучше не знать.

И в целом он прав. Для меня главное, чтобы гость был сыт и доволен. Однако тут мне пришлось покинуть мсье Себастьена — Джулия перед закрытием отпросила столики и собрала последние заказы.

Француз сидел до самого закрытия. Пил, пил, пил и… пил. К концу вечера он так изрядно набрался, что еле стоял на ногах. Расплатился мсье Фурье очень щедро и чаевыми с головой покрыл обе бутылки «комплиментарного» вина. Крикнул на весь зал:

— Мерси! — и, пошатываясь, пошёл на выход.

По пути достал телефон, набрал кому-то и начал громко, а что самое главное смачно рассказывать о том, что нашёл в Венеции прекрасное местечко, в котором кормят как дома. А ещё настаивал на том, что его собеседнику нужно срочно его посетить.

— Что он там лопочет? — с недоверием вперилась ему в спину Джулия.

— Хвалит.

— А, — отрывисто сказала кареглазка. — Ну пусть хвалит. Реклама — двигатель торговли.

Мсье Фурье покинул ресторан последним, и дальше каждый занялся своим делом. Конан затирал бар, Джулия пошла убирать столики, а я пошёл на кухню обсудить с Петровичем заготовки на завтра. Однако не успели мы толком наметить план работ, как в двери ворвалась Джулия.

— Артуро! — в руках у неё был чёрный чемоданчик. — У нас, кажется, проблема. Тот француз забыл свои вещи. Может, его догнать?

— Да брось, — отмахнулся я. — Вернётся завтра. Не думаю, что у него там что-то настолько важное, что от одной ночи что-то изменится. От командировочный. Наверняка там бельё и сувениры.

— Как знаешь, — пожала плечами кареглазка. — Где у нас находится уголок забытых вещей?

— Нет такого. Положи где-нибудь в зале, — попросил я. — Завтра придумаю…

На том и решили. Минут через Джулия ещё раз зашла на кухню, чтобы пожелать мне спокойной ночи, и ушла спать. Мне же спать не хотелось. Прямо вот совсем. Благодаря тёмной энергии, которую я поглотил сегодня днём, в ближайшие две недели сон мне теперь не грозит.

— Со мной сегодня поработаешь? — уточнил Петрович.

— Ага, — кивнул я. — Может, что-то интересное придумаем.

Вот только не придумали. Работали молча и сосредоточенно — каждый думал о своём. Готовка помогала переваривать тёмную энергию, и спустя всего несколько часов она наконец-то улеглась. Осела где-то в глубине. Но! Вместе с тем ушло и моё спокойствие. Тут-то я и понял, что пора действовать.

— Маринарыч? Эй, Маринарыч, ты куда собрался?