Глава 26

Интерлюдия. Сектанты

Нафанаил Кузьмич был зол и недоволен. А злиться и недовольствоваться его заставляло то, что за последние годы он накрепко привык к комфорту, а то, что происходило с ним сейчас комфортом никак не назовёшь.

А началось всё с того, что Сазоновы предъявили ему свои претензии и потребовали вернуть деньги за последний заказ. Ещё и со штрафом. Ещё и «обоснованными» их назвали. А ведь это именно он, — Нафанаил Кузьмич, — вообще-то потерял на том деле своих людей. А ещё… Нафанаилу Кузьмичу не предоставили выбора.

Частично он был виноват в этом сам, поскольку все деньги спустил на рулетке и падших женщин. Да, с учётом того, как сильны были «Клинки» и как много денег они приносили своему лидеру, Нафанаил Кузьмич мог бы жить как король. Ну или минимум как князь. Однако чревоугодию или езде на электросамокате лидер «Клинков» предпочёл очень… очень дорогостоящие пороки.

Казино. Женщины. Женщины в казино.

В целом, деньги не были проблемой. Нафанаил Кузьмич частенько брал в долг, а потом руками своих сектантов убивал кредитора — такой вот нехитрый, но при этом очень выгодный бизнес-план. Однако с Сазоновыми такое не прокатит. Они сами кого хочешь убьют. Пускай даже у графского рода больше не было Великой и Ужасной Анны Эдуардовны, и по слухам пропала часть гвардии, они всё равно были силой, с которой Нафанаилу Кузьмичу не было возможно тягаться.

— А жаль, — вздохнул лидер секты, глядя в окошко на мелькающие мимо итальянские пейзажи.

Оливковые рощи, аккуратные домики с черепичными крышами, тянущиеся к небу кипарисы. Красиво. Но получить удовольствие от этой красоты никак не получалось, потом что надо отрабатывать.

И одно из условий Сазоновых было таково — он должен ЛИЧНО прибыть в Венецию. Убить Артура, схватить Анну… или наоборот? Не суть важно. Для выполнения миссии Нафанаил Кузьмич взял с собой в эту практически всех боевиков секты. Оставил дома лишь парочку надёжных людей, чтобы все остальные не разбежались, и отправился в путь.

Своих личных денег не было, и потому транспортировка легла на плечи Сазоновых. Нафанаил Кузьмич конечно же предложил сэкономить — отправить себя-любимого в люксе круизного лайнера, а всех остальных в качестве багажа или товара на каком-нибудь сухогрузе. Сазоновы сказали «нет». Дескать, разделяться не стоит. И в итоге отправили всех «Клинков» на самолёте. Экономом!

Нафанаил Кузьмич, который если и выбирался из Подмосковья, то летал исключительно частными бортами или бизнесом с шампанским и икрой, вынужден был жаться в узком кресле между двумя своими же подчинёнными. Один из них, здоровенный детина, всю дорогу храпел и наваливался на плечо. А второй постоянно чесался и чихал, причём не прикрывая рот. И как же страдал Нафанаил Кузьмич!

Физически — от неудобных кресел, духоты и противного пищания младенца где-то в хвосте самолета. А морально — от осознания собственного падения и того, что приходится терпеть всё это унижение. А ещё у него болела голова. Очень болела. Так, что даже выпить хотелось, но выпить было нечего — алкоголь в экономе не подавали.

В итоге всей толпой сектанты прилетели в Рим, кое-как прошли через все рамки досмотров и прочие препятствия, сели в поезд и теперь направлялись в конечную точку своего маршрута — солнечную и аномальную Венецию.

— Тоска, — заключил Нафанаил Кузьмич, а затем ногой пнул своего человека напротив, чтобы тот, зараза такая, перестал храпеть.

И тут поезд впервые заехал в тоннель. На мгновение стало очень темно, а затем снова очень светло. От такого удара по глазам Нафанаил Кузьмич на мгновение зажмурился, ну а потом…

— Здрасьте.

…потом в вагоне появилась Она и он. Анна Эдуардовна Сазонова собственной персоной стояла в проходе и улыбалась. Жуткою улыбкой, надо сказать, такая вряд ли сулит что-то хорошее. А рядом с ней стоял незнакомый Нафанаилу Кузьмичу паренёк. Явный завсегдатай барбершопов в длинном плаще поверх делового костюма. Вполне возможно, что у паренька были и ещё какие-то отличительные особенности или яркие аксессуары, но всё внимание Нафанаила Кузьмича сейчас было сосредоточено на его «подтяжках». Хитрая штука, каким-то образом закреплённая под плащом, заканчивалась длинным шнуром, на конце которого был… автомат. Удобно, чёрт его дери!

— Аы-э-э-э? — вот и всё, что успел произнести лидер «Клинков» прежде, чем началось веселье.

Треск, хруст, визг, выстрелы. Анна Эдуардовна была везде и нигде одновременно — перемещаясь какими-то дёргаными и неестественными скачками, она методично ломала конечности людям Нафанаила Кузьмича, при этом надолго ни с кем не задерживаясь. Ломала на скорость. Парень тем временем, насвистывая себе под нос о том-де, что ему никто не пишет и не ждет, спокойно шёл по вагону и со снайперской точностью стрелял «Клинкам» по ногам. Методично разбивал сервиз коленных чашечек, если можно так выразиться. И никаких убийств!

И всё это было так… правильно? Плавно, неотвратимо и при этом смертельно-опасно. Вот один из людей Нафанаила Кузьмича после встречи с Аней превратился в кузнечика, вот другой попытался ударить её ножом и за это получил удар коленом в пах такой силы, что на это было даже смотреть больно. А вот ещё кто-то из «Клинков» смалодушничал, бросился к тамбуру и на себе прочувствовал, что вовсе необязательно быть Ахиллесом, чтобы страдать от пули в пятке.

А Нафанаил Кузьмич смотрел на всё это дело и… что «и»? Раньше он был наёмным убийцей уровня той же Сазоновой, но теперь растолстел, посадил печень, дыхалку и весь прилагающийся к организму иммунитет. Что он мог противопоставить этим двоим?

Ему оставалось лишь с нарастающим ужасом ждать своей участи. Наконец парень с автоматом подошёл и к нему. Лениво ударил Нафанаила Кузьмича прикладом по роже, а следом не-по-девичьи сильные руки Анны Эдуардовны повалили его на пол.

— Тюфяк какой-то, — услышал он голос парня. — А я-то думал…

— Прошка⁈ — оживился лидер «Клинков». — Ты, что ли⁈ А ну немедленно отпусти меня, мерзавец! Сто плетей тебе вне очереди и в карцер! На месяц! На воду без хлеба!

— Пошёл ты в ж-ж-жопу, — ответил Прохор, смакую звук «ж» будто бы он брачующийся шмель. — Я тебе не Прошка. Я Прохор Дмитриевич. Запомни это.

Нафанаил Кузьмич в ответ на это вытаращил глаза:

— Чо⁈

— Через плечо! — рявкнул Прохор. — Не дёргайся!

И тут с двух сторон в вагон зашли люди. Спокойные, уверенные, с серьёзными лицами и не менее серьёзными корочками. Одну из них, кстати, сразу же сунули Нафанаилу Кузьмичу под нос.

— Тайный сыск Его Императорского Величества, — сказал мужчина. — Вы задержаны по обвинению в организации преступного сообщества, убийствах и мошенничестве. Можете не хранить молчание, потому как никакого суда не будет.

По велению сердца господин сыщик прописал Нафанаилу Кузьмичу пыром по почкам, а потом обернулся к Ане.

— Анна Эдуардовна, спасибо вам огромное! — сказал он. — Мы уже давно гонялись за этими чёртовыми сектантами, но на территории Российской Империи взять их не было никакой возможности. Слишком уж осторожничали.

— Им конец? — с досужим любопытством спросила Сазонова.

— Да.

— А нам?

— А вам с Прохором Дмитриевичем причитается награда…

* * *

Утро начинается, на-чи-на-ет-ся. Ух! Артур Эдуардович улыбается, у-лы-ба-ет-ся. Ох! Солнце только-только поднялось над горизонтом, туман над каналами стаял, а я стоял на улице с любимой кофейной кружкой в руках. Где? Ну конечно же здесь! Рядом с залом с пристанью.

Я жмурился на восходящее тёплое солнышко, наслаждаясь утренней прохладой и почти полным отсутствием людей. Венеция в такие часы была прекрасна. Не суетливая туристическая и не аномально-жуткая, а просто старая, мудрая и добрая. Дома нависали над узкими улочками, мосты лениво перекидывались через каналы, вода тихо плескалась о набережные. Идиллия.

Уже привычным движением открыл заброшенное кафе, вошёл внутрь, зевая спустился к воде по ступенькам, а затем опустил в неё пальцы. Ничего. Пустота, тишина, никакой тёмной энергии, никаких аномалий и никакого таинственного шёпота, который рекомендует тебе поскорее утопиться. Обычная венецианская вода. Чуть мутная, с характерным запахом водорослей.

Я вытащил руку, распрямился и сам себе сказал:

— Отлично.

— Бр-р-ру!

— О! А вот и ты.

Водоворот аккуратно выплывал на центр заводи. Осторожно, и как будто бы бочком.

— Бр-ру, — виновато повторил он и даже в размерах уменьшился. Я же рассмеялся и сказал:

— Да брось ты. Тут четыре архимага поработали. Это реальная сила вообще-то, так что можешь себя не виноватить.

— Бр-ру?

— Правда-правда. Иди уже отдыхай, вечером покормлю.

Будь у водоворота хвост — завилял бы. Андрюха сделал кружок по стенкам причала и ушёл под воду, оставив после себя лишь лёгкую рябь. Я же сделал глоток кофе и начал вспоминать прошлый вечер, точнее уже сегодняшнюю ночь. Интересно было, конечно.

Четверо князей с родословными, уходящими в глубь веков и энергетикой, от которой даже мне становилось не по себе, резвились в «горячем источнике». Ну а я, чтобы не смущать, быстренько метнулся в «Марину». На скорую руку сообразил им канапе на чёрном хлебе — с говяжьим языком, зелёным луком, хреном и горчичкой. Ну и «приправил» кое-чем из эмоций, от всей души, конечно же. Сервировал всё дорого-богато на серебряном подносе и вернулся вместе с потной бутылкой и чарками.

Уважаемые князья восприняли всё это дело на ура. Вылезли наружу мокрые, довольные, с блаженными улыбками, обнаружили закусь с выпивкой и как давай налегать. Раз выпили, два выпили, а потом…

— Так! — князь Демидов вдруг резко поднял бровь и обернулся к своему «коллеге». — Иваныч, мне же не кажется.

— Нет, не кажется, — ответил тот. — Я тоже чувствую.

Тогда Демидов смерил меня взглядом, в котором читалось уже не удивление, а что-то типа опасного любопытства. Как будто я был не простым ресторатором, а какой-то неведомой зверушкой, которую надо изучить, а потом, глядишь, и приручить.

— Это же фишка Богдана, — сказал он. — Так вот закуску заряжать, чтобы поутру похмелья не было. Паренёк… а ты откуда про неё знаешь?

— Так ведь это, — ответил я, почесав затылок. — Гены!

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся Демидов. — Ну да, ну да. А вот это тонкое искусство — чужими руками решать проблему так, чтобы исполнитель тебе ещё и благодарен остался… это тебе тоже от деда передалось?

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и сказал, что: — Всё было под контролем и никому ничто не угрожало.

— Ах-ха-ха-ха! — тут уж взоржали все четверо. — Именно так твой дед и говорил. Сразу же после фразы: «Ну что тут может пойти не так?»

Короче говоря, вечер удался. Князья ели, пили, травили байки, учили молодёжь жизни, хвалили меня за «Марину», а Гореликова за то, что привёл их в «Марину». Под конец сказали, что давненько у них не было таких приключений, чтобы «пришлось превозмогать». И размялись, мол, и тьму прогнали, и в качестве профилактики магический источник разрядили чуть ли не на полную.

А когда уходили под утро, учудили неловкую сцену. Собрали своих то ли сыновей, то ли внуков, и строго-настрого наказали им со мной дружить. После оставили мне свои визитки и мешочек с золотом. Причём мошек такой… не из-под картошки, конечно, но и далеко не ювелирный.

— Не-не-не-не! — начал сопротивляться я. — Синьор Энтони за ужин уплатил, а с вас достаточно простого человеческого «спасибо».

Я даже руками замахал, отказываясь. Неудобно было. Неловко. Князья… они ведь реально одну из моих основных проблем решили.

— Слышь! — Демидов аж кулаком нос утёр. — Ты давай это… того, ага… понял?

— Понял, — кивнул я и мешочек забрал.

Открыл я его уже после того, как князья ушли и обнаружил внутри старые тяжёлые червонцы с двуглавыми орлами. Не уверен, что могу расплатиться этими монетами за чашечку кофе в венецианском кафе, но золото есть золото. Вполне себе законное платёжное средство, если знать куда обратиться и где его обменять.

И что характерно — я почти уверен, что этого мешочка мне хватит на ремонт соседнего помещения. Сколько тут можно вонзить столиков, интересно? Думаю, плюс-минус на сотню посадочных мест. Судя по всему, сдвоенная «Марина» станет крупнейшим рестораном Дорсодуро. Мечта!

Прихлёбывая кофе, я прошёлся по пустому залу и ещё разок прикинул, где, что и как тут можно поставить. А главное — как обыграть причал? Так или иначе, а мне придётся звать синьора Леонардо на оценку. Вот он, быть может, и накинет здравую идею.

Но! Всё это будет завтра или послезавтра, или после-послезавтра, а сегодня мне аж до зубовного скрежета хотелось провести обычный, спокойный день. Хотелось заскучать! И, кажется, Венеция меня услышала.

Вплоть до самого вечера в «Марине» не появился ни один новый чудак, ни один старый позабытый чудак, и даже ни один чудак появляющийся эпизодически. Туристы и местные, местные и туристы. Гости тихонько садились, завтракали, обедали, ужинали. Я готовил, Джулия разносила заказы, Марселло держал оборону на летке, а Петрович с Женькой спали. Идиллия.

Ну а вечером я сдал домовым кухню и с чувством выполненного долга собрался отсыпаться. Проходил мимо зала, и уже даже погасил свет, как вдруг…

— Иго-го! — раздалось с улицу, а следом в дверь застучали.

— Опять, — вздохнул я и поплёлся открывать.

На пороге стоял коняга. Что интересно, костюм каждый раз был один и тот же, а вот люди внутри него менялись. Однако сегодня ростовой долдон был не один — вокруг него стояло оцепление из десятка человек. Охотники. Вооружённые всем, чем только можно вооружиться — от огнестрела до волшебных посохов с пульсирующими набалдашниками. А ещё:

— Синьорина Аврора! — радостно воскликнул я. — И вы здесь!

— Тш-ш-ш, — охотница приложила палец к губам.

— Слушайте! — очень пафосно провозгласил конь на всю улицу. — Слушайте и не говорите, что не слышали! Второй тур шахматного турнира начнётся во Дворец Дожей ровно через полчаса! Кто не успел — тот проиграл!

Затем коняга достал откуда-то горн, гордо вскинул голову и протрубил неумелую трель.Трель была фальшивой, срывающейся, но от этого не менее оглушительной. Эхо разнеслось по улочкам, где-то вдалеке залаяли собаки, а с чердака лепреконов кто-то выругался на непонятном мне диалекте.

— И-го-го! — сказал конь, развернулся и в окружении охотников поскакал прочь, смешно подбрасывая колени. Охотники сомкнулись вокруг него плотным кольцом, готовые в любую секунду отразить атаку… чего-то. Или кого-то. Но выглядело оно в любом случае внушительно.

Однако синьорина Аврора чуть задержалась. Внимательно посмотрела на меня, чуть прищурилась и сказала:

— Удачи тебе, Маринари.

— Погоди! — крикнул я и раз уж такое дело попытался узнать: — Ты, случайно, не в курсе — это реально турнир или опять какая-то подготовка к турниру? Мне вообще из дома выходить или не стоит?

— А чёрт его знает, — Аврора пожала плечами. — если не придёшь, то и не узнаешь. И да, кстати… Маринари, если ты вдруг не знал, то знай. Сегодня Самая Тёмная Ночь. Так что, пожалуйста, будь осторожней.

Охотница ушла, оставив меня понимать, что я в очередной раз ничего не понимаю. Я постоял на пороге, посмотрел на какие-то особенно яркие звёзды, и вздохнул. Джулия уже спит. Ходячая энциклопедия венецианских аномалий наверняка могла бы подсказать мне, что это за «Самая Тёмная Ночь». С другой стороны, она же обязательно начала бы пучить глаза, кричать что я ненормальный и хватать за руку как ребёнок с плаката «Папа, не пей!»

Так что… может быть, оно даже к лучшему? Самая Тёмная, так Самая Тёмная. Ну и чёрт бы с ней, турнир пропустить будет обидно, так я всё равно отправлюсь во Дворец. Ну в самом деле!

Что может пойти не так⁈