Глава 25

«Пастиссада де каваль» — блюдо с, на минуточку, ПЯТНАДЦАТИ вековой историей. Когда-то давным-давно король Италии схлестнулся в бою при Вероне с королём восточных готов, и после побоища, оглядевшись вокруг вдруг понял — а чего это павшие лошади окончательно пропадают, когда у меня население что ни день жалуется на голод? Что они? Чумные, что ли?

Ну и понеслась! Берём конину, режем на крупные кусочки и отправляем в маринад. Лук, чеснок, сельдерей — это всё понятно, но главный ингредиент — это красное вино. Его должно быть много, и оно должно быть хорошим.

Дальше: маринад отцеживаем и ни в коем случае не выливаем, мясо обжариваем до корочки, добавляем овощи из маринада, шлёпаем томатик и начинаем весёло тушить всё это дело при помощи бульона. Раз бульон, два бульон, а на третий раз вместо него добавляем то самое вино. Под крышку, на медленный огонь и до полной готовности.

Овощи затем перетираем через сито, чтобы получился соус, а в качестве гарнира подаём традиционную поленту. Казалось бы, ничего особенного, но история же! История! Гореликов может легко козырнуть перед князьями историей «Пастиссада де каваль» и… главное, чтобы они не отнеслись к ней так же, как Петрович.

— Пастисады ды кавалды, — имитируя казахский акцент продолжил потешаться домовой. — Да, братан? — а потом как давай петь на всю кухню: — С батыром едем-едем по степи! А подо мною так седло скрипи-и-ит! В ритым! Тык-тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык! Бит пад капытым!

— Иди оленя готовь!

— Да иду я, иду…

Самая мягкая часть благородной дичи была выдана Марселло под шашлык, а вот с остальным возился Петрович. Домовому было поручено приготовить бесхитростную оленину в горшочках. С картошечкой, луком и, чтобы навалить «авторского» флёра, со стручковой фасолью.

Зал для обычных гостей мы уже давно закрыли и теперь готовили стол для высоких гостей. А ждать они себя не заставили.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство, — встречал я князей. — Добрый вечер…

Четыре старика, но… очень бодрых старика! Всем бы так выглядеть в их возрасте. Высокие, широкие, с длинными седыми бородами и пронзительными взглядами, дорогие гости первыми после Гореликова зашли в «Марину». Двигались они с той медленной и тяжеловесной грацией, которая выдаёт в человеке очень сильного мага.

А следом в зал вошли их отпрыски. То ли внуки, то ли поздние дети — для меня специально это никто не разжёвывал. Но что характерно, это были ребята моего возраста. С ними же женщины в длинных платьях и с высокими причёсками.

А стол уже ломился. По центру — огромные блюда с мясом, которые Марселло приготовил на мангале, а вокруг них аккуратные пиалы с соленьями, сырами, нарезками и прочими закусками. Для начала, так сказать.

За самим застольем я пристально не следил, всё же некогда был, но началось оно с тостов. Князья пили за Венецию, за Российскую Империю, за конференцию, за знакомство с Гореликовым и за то, какой он молодец. Ну и за хозяина заведения, что приятно, тоже не забыли выпить. Причём сразу же после этого один из князей, тот что Иван Иванович Демидов, жестом подозвал меня к себе и сразу же огорошил:

— Синьор Маринари, — лукаво посмотрел он на меня. — Ты же из наших, верно? Из Империи.

Отмазываться от ответа глупо. Врать — ещё глупее. Поэтому я кивнул и ответил:

— Да, Ваше Сиятельство, из рода Сазоновых.

Демидов усмехнулся.

— Понятно. Знаю таких. Родители твои… гхм… — тут он помедлил, подбирая слова, а затем просто махнул рукой. — В семье не без урода, как говорится. А вот дедушку я твоего знал, причём исключительно с хорошей стороны. Великий человек… был?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Ну… тогда надеюсь, что есть, — закончил мысль Демидов. — Сильный мужик. Мощный.

Я промолчал. Причём ведь был уверен, что из князей можно добыть много интересной информации, но вот вопрос: а станут ли они говорить? Знают эти старцы явно гораздо больше, чем говорят, но выкладывать всё незнакомцу… ладно!

К ощущениям. Чувствовалось во всех четырёх стариках что-то очень древнее, глубокое и нереально могущественное. Не зря Гореликов так паниковал — этих людей явно нельзя расстраивать.

Да вот хотя бы потому, что засиделись они до глубокой ночи. И когда эта самая ночь наступила, всё равно шастали курить на улицу. Садились на летнике, как ни в чём не бывало пыхтели — кто трубкой, кто сигарой, а кто и самокруткой. При этом аномальный туман сторонился их. Боялся. Признаться, такое я видел впервые.

Наконец работа на кухне закончилась. Я отдал всё то, что планировал, и поспешил в зал, на помощь замученной за долгий день Джулии. Вместе с ней начал ходить вокруг столов, что называется, «в облив и в обнос». И тут в какой-то момент заметил, что один из князей, кажется, что-то перепутал.

Перед мужчиной стояло два стакана. В одном — самогон. В другом — самогон. И судя по позе «низкого питейного старта», он вот-вот собирался запить одно другим.

— Ваше Сиятельство, — шёпотом обратился я и как можно деликатней намекнул на возможную ошибку.

— Нет никакой ошибки, — хохотнул старец. — Хочу самогон самогоном запить. Почему бы и нет?

— Понял, — кивнул я. — В таком случае приятного вам… э-э-э… распития.

От стола я отошёл с чувством, что этот мир окончательно сошёл с ума. Самогон, кстати, князья принесли с собой. Видимо, Гореликов подсуетился, вот только… где он столько нашёл в Венеции? Сам гонит, что ли? Надо бы уточнить при более удобном случае.

Время шло. И уже за полночь, когда старшие опять вышли на улицу и заболтались, ко мне подошли их то ли сыновья, а то ли внуки. Нет, всё-таки внуки, наверное. Не суть! Суть в том, что ребята были настроены крайне дружелюбно.

— Синьор Маринари, — сказал один из них. — А что интересного вообще в этой вашей Венеции? Куда сходить-то? Все рекомендуют одно и то же: музеи, дворцы, гондолы. Мы это уже видели.

— Кхм, — я сперва даже немного потерялся. — А чтобы бы вам ХОТЕЛОСЬ увидеть?

— Ну как? — парень обернулся на друзей. — Весь мир жужжит о том, что город аномальный. Ночью, дескать, опасно и очень интересно. А мы вчерашнюю ночь прогуляли до рассвета, и не увидели ни опасного, ни интересного.

Странно… или нет? Я посмотрел на княжеских внуков, а потом на самих князей, которые мирно беседовали у окна, и предположил:

— Так вы ведь наверняка с вашими старшими гуляли?

— Ну… да, — кивнул один из ребят.

— В таком случае… не рекомендую ни в коем случае, но просто предполагаю, что «интересней» вам было бы прогуляться ночью без них.

— Хм-м-м…

— А хотите прямо сейчас? — спросил я заметил, как в глазах юных княжичей разгораются авантюрные костры.

— Да! — сказали они почти хором.

— Ну так вперёд, — улыбнулся я. — Тут совсем недалеко…

Пять минут и мы с молодыми людьми зашли в соседнее заброшенное кафе. То самое, с причалом и бурлящей водой. Причём вода в ночи, как оказалось, разбурлилась на полную. Да чего уж там? Вода кипела! Пар клубился прямо над поверхностью, отчего в зале было недвусмысленное ощущение баньки. Вот оно почему тут всё отсырело, оказывается…

— Что это? — прошептал один из княжичей, уставившись на воду.

— Аномалия, — ответил я. — И вот такое в Венеции на каждом шагу, если только твой дедушка не архимаг.

— Как будто… Как будто сама Тьма заставляет смотреть, — прошептал другой княжич, не в силах отвести глаз от бурления. — Чёрт. Обычно у меня поджилки трясутся, когда дед орёт, а оказывается, что бывают вещи и пострашнее.

Ребята стояли, как заворожённые. А может быть и не «как». Вода бурлила, из глубины поднимались пузыри, и в каждом пузыре было тёмное, первородное зло. Сколько так прошло времени не знаю, но недолго.

— А чо это у нас тут⁈ — послышался пьяненький голос Демидова старшего и в зал ввалились князья.

И тут у меня в голове щёлкнуло. План! Немного подлый, зато стопроцентно выгодный и безопасный для всех.

— Да вот, — сказал я. — Показываю Их Сиятельствам горячие источники Венеции. По эксклюзивной туристической программе, которую составлял ваш покорный слуга.

— О! — вскрикнул Демидов. — Горячие источники⁈ Да это же прелесть! Почти как баня! — а затем перевёл взгляд на внука. — А чего не купаетесь-то?

— Так ведь… Э-э-э, — заблеял молодой.

— А ну бегом в воду! — рявкнул князь и начал расстёгивать рубашку. — Или вас смущает, что она такая тёмная, а⁈

— Нет-нет! — залепетали младшие в один голос. — Ничего нас не смущает, и ничего мы не боимся, просто купаться что-то не хочется.

— Вперёд!

И пока княжичи раздевались, мимо меня уже пробежала четвёрка голых дедов и прямо с разбегу бомбочками попрыгали прямо в «источник». Плескались, смеялись, брызгались как дети. Молодые же залезали в воду по ступеням и с явной опаской.

— Хорошая водица! — заявил Демидов, отплёвываясь. — Здравая водица! Ух, как торкает!!!

А я смотрел на то, как четыре архимага плещутся в аномалии и думал про себя о том, что проблема соседнего помещения, кажется, решена. Вода продолжала бурлить, становясь всё «злее». Неимоверная куча тёмной энергии попёрла со дна наверх, но… не тут-то было. Я чувствовал, как князья начали противодействовать тому, что было внизу, и как оно в ужасе отступает. Визжит, корчится и… умирает?

Да-а-а…

А я ведь помнил истории деда про Демидова. С его слов, однажды он остановил тёмный прорыв, просто уснув на поляне, где он начинался. Сильные мужики. Очень сильные и очень специфические. Не слабее, чем дед Богдан, и у каждого своя «фишка». Не знаю какая именно, но то, что живет в пруду, блин, кажись только что сдохло…

Мож дедов еще и в подвал Бачокки сводить на экскурсию? Да не, перебор… Или нет?

Интерлюдия. Испанский ниндзя

Хулио Родригес захлопнул за собой дверь оперативной квартиры и прислонился к ней лбом. На обратном пути защитные артефакты почему-то начали отказывать один за другим, и прогулка по ночной Венеции оказалась очень… любопытной.

— Фу-ууу-ух…

Дыхание сбито, сердце пытается покинуть организм через горло, но задание выполнено, и выполнено блестяще. Мешок с добычей полетел на пол, а следом Родригес принялся снимать с себя весь обвес. Оружие, щитки, защитные амулеты, одежда. И вот он уже вовсе не ниндзя, а просто голенький испанский турист, что собирается в душ и спать.

Время позднее, и с маркизом на связь никак не выйти, но на всякий случай Хулио отправил своему работодателю сообщение. Ответа не дождался и приступил к водным процедурам. Распаренный и довольный вышел из ванной и крутанул сальтуху прямо в кровать. Ну… потому что мог.

Напоследок Родригес подумал о том, как же он хорош, и как мощны его нунчаки, потянулся, зевнул и мгновенно провалился в сон. Вот только… в тяжёлый какой-то сон, неправильный, от которого прямо с порога фонило опасностью.

Сначала была просто пустота, тишина и темнота. Хулио стоял в этой темноте, не чувствуя ногами пола и пытался понять, где он, чёрт возьми, находится. Спустя время темнота начала меняться: проступили стены, пол, потолок, окно… ну да! Это была та самая квартира, в которой он уснул, вот только комната волей ночного бреда выглядела раз в десять, и то и двадцать больше.

А потом появились ОНИ.

Два трона стояли рядом с друг другом, и на них восседали люди. На правом троне была девушка, и Хулио не мог подобрать слов, чтобы описать её. Красивая? Слишком слабо. Невероятная? Тоже не подходит. Принцесса сидела на троне, который был соткан из живых красных роз — бутоны раскрывались и закрывались, лепестки опадали и на их месте тут же вырастали новые. Девушка улыбалась Хулио, и в улыбке той была лишь доброта и какая-то материнская забота.

А вот на соседнем троне, свёрстанном из человеческих костей, сидело нечто в лохмотьях. И если Принцесса была Светом, то Оборванец, безо всяких сомнений, являлся самой Тьмой. Лицо его скрывала тень, и только глаза горели двумя тлеющими огоньками в темноте. «Инфернальный бомж», — почему-то подумал Хулио.

Подумал и хотел было закричать или хотя бы спросить, что за чертовщина тут происходит, но не смог. То ли рта не было, то ли язык прирос к нёбу, а то ли он резко разучился пользоваться всем речевым аппаратом.

— Ну что ж, — голос Принцессы звенел, как колокольчик. — У нас гость.

— Гость, — а вот голос Оборванца имел модуляции затравленного медведя, ревущего в жестяное ведро. — Скорее вор.

— Брось. Он просто выполнял работу.

— Работу⁈ — Оборванец хрипло рассмеялся.

Тут Хулио заметил ещё одну деталь. У Принцессы на коленях сидела кукла Пиноккио, а её тёмный «коллега» тем временем грязной рукой с потрескавшимися ногтями поглаживал по голове ушастого уродца.

— Подойди, — велела Принцесса и поманила испанского ниндзя пальчиком.

Внезапно, Хулио почувствовал тепло. Приятное, расслабляющее, оно разлилось по телу и это самое тело вдруг начало двигаться. Само по себе! Ноги понесли его вперёд, к трону из роз. Он подошёл, опустился на одно колено и склонил голову.

Но ведь… он не хотел этого делать! Он вообще не собирался ни перед кем кланяться, но тело слушалось не его, а ЕЁ!

— Хороший мальчик, — сказала Принцесса. — Послушный.

— Дай сюда! — рявкнул Оборванчик, красные глаза вспыхнули искрами, и тепло тут же сменилось ледяным холодом. Хулио дёрнулся так, будто его шарахнуло током, и понял что теперь тело слушается ЕГО.

Подскочив на ноги, Хулио рванул в сторону открытого окна. Вскочил на подоконник, взглянул вниз и увидел Венецию такой, какой никогда не видел её прежде. С высоты птичьего полёта. Как будто бы в его палаццо было не три этажа, а как мимнимум двести три. Каналы казались тонкими нитями, а красные черепичные крыши огрызками кирпича. Теперь Хулио стоял на подоконнике, опасно раскачиваясь на пятках взад-вперёд, и понимал — один шаг… всего лишь один шаг и он полетит вниз.

— Да не бойся! — крикнул Оборванчик. — Ты же ниндзя! Выживешь! — а следом хриплый издевательский смех наполнил всю комнату.

— Довольно!

Тепло вернулось. Хулио почувствовал, как кто-то мягко, но очень настойчиво тянет его назад, в комнату, подальше от обрыва. Окно резко захлопнулось, и он снова стоял на твёрдом полу.

— Зачем так жестоко? — с явной укоризной в голосе спросила Принцесса у Оборванчика.

— Потехи ради, — тот пожал плечами. — Он же вор. Он же украл меня. И тебя, кстати, тоже! Так почему же я должен быть с ним нежен?

— Он же украл не для себя, а для…

— Ой, да какая разница!

— Не смей меня перебивать! — впервые за время разговора Принцесса повысила голос, но практически сразу же сменила гнев на милость. — Разница есть. Посмотри на него, он ведь просто исполнитель. Оружие не убивает, ты же знаешь. Убивает человек, который держит в руках это оружие.

— Вертел я твою философию, — Оборванчик сплюнул на пол и костяной трон под ним жалобно заскрипел. — Исполнитель, не исполнитель… он взял чужое. А значит ответит.

— И как ты предлагаешь призвать его к ответу?

— Да как обычно. Пускай смоет свой поступок кровью.

— Кровь, — фыркнула Принцесса. — Как банально. Никак не можешь избавиться от своих средневековых замашек?

— Мне НРАВИТСЯ средневековье, — возразил Оборванец. — Мне НРАВИТСЯ, когда кругом простые и понятные правила. Украл — руку отрубили. Оскорбил — язык вырвали.

— Ты чудовище.

— А ты у нас святая, что ли?

Хулио стоял и слушал этот диалог, чувствуя себя угодившей в паутину мухой. Два паука спорили, есть его или всё-таки не есть, а он даже пикнуть не мог.

— Мне надоело! — тут Оборванец вскочил с трона и снова перехватил контроль над телом Хулио.

Вместо потолка появились грозовые тучи, взметнулся ветер, пол под ногами тут же исчез, и Родригес провалился в воду. Чёрная и ледяная, она тут же накрыла его с головой. Хулио захлёбывался. Он тонул. По-настоящему тонул.

— Ну как⁈ — заржал Оборванец. — Холодно⁈ Страшно⁈ Так ты давай, пользуй своё кудзи-кири… или как вы там это называете⁈

— Прекрати!

Голос Принцессы прозвучал как удар хлыста, и тут же вместо чёрной морской бездны Хулио оказался в… джакузи. С пузыриками, ароматной пеной и лепестками роз. Тепло, хорошо, безопасно.

— Ты портишь мне веселье!

— А ты пытаешься его убить!

— Я не пытаюсь! Я делаю!

Ещё одна смена контроля, и ещё одна смена локаций. Теперь Родригес внезапно оказался на круглой песчаной арене. Настоящий Колизей с тёмными-тёмными трибунами, с которых на него смотрел тысячи красных голодных глаз.

А вот и противник! Точнее — противники. Целая стая тварей размером с собаку, покрытые бурой шерстью. Морды плоские, слюнявые пасти полны клыков и уши… огромные! Как у той куклы, что держал на коленях Оборванец.

Стая с рёвом рванула на Хулио, но…

— Хватит!

Всего одно слово и адские твари вдруг стали милыми и пушистыми. Глаза из красных превратились в жёлтые, рычание сменилось мурлыканьем, и об ноги ниндзя теперь тёрлись котятки. Пушистые такие, хорошие.

— Да что ты делаешь⁈

— Я даю человеку шанс на искупление!

Хулио стоял посреди арены, внезапно ставшей огромным кошачьи лотком и не понимал, что ему делать. Точнее сделать-то он ничего не мог, а вот что ему думать? Что чувствовать? Улыбаться или плакать?

— Сегодня будет по-моему, слышишь⁈ — очередной крик Принцессы и…

— АА-АААА!!! — Хулио с криком проснулся.

Он сидел на постели в луже… чего-то. То ли собственного пота, то ли морской воды из сна, а то ли пены из джакузи. Сердце опять колотилось как бешеное, и в ушах стоял оглушительный звон.

— Ну нахрен, — выдохнул Родригес, вскочил с кровати и бросился к мешку с куклами. — Пошли вы к чёртовой матери!

Раскрыв окно настежь, он вытащил из мешка Оборванчика и вышвырнул куклу в темноту. Следом за ним, на всякий случай, полетел ушастый уродец. Обе куклы с плеском плюхнулись в воду канала — Хулио смотрел, как они исчезают в черноте и чувствовал, как страх постепенно отступает.

Тяжело дыша, он стоял у окна и сжимал побелевшими пальцами подоконник. Ноги тряслись. В горле пересохло.

— Сон, — сказал он сам себе. — Просто сон.

Потом попытался объяснить себе, почему не избавился от всех кукол разом, и наконец вспомнил про своё задание. Маркиз. Маркиз просил найти кукол, и вот они. Ну… хотя бы какая-то часть. Хулио не мог объяснить себе это логически, но чувствовал, что Принцесса не опасна. Её не нужно выкидывать, уничтожать или прятать. Её нужно просто отдать Гильермо Оливаресу. Потому что так правильно. Потому что Принцесса… хорошая?

— Фу-ууух…

Рассвет Хулио застал на ногах. Спать он сегодня больше не стал, потому что искренне боялся что сон вернётся. Вместо этого ниндзя умылся холодной водой, оделся в «штатское», наскоро перекусил, закинул мешок с оставшимися куклами на плечо и двинулся в путь.

Как только колокол Сан-Марко пробил о том, что на улице безопасно, Хулио тут же покинул квартиру.

Венеция просыпалась. Кругом стояла полупрозрачная, не-аномальная утренняя дымка, где-то кричали чайки, и на каналах появились первые гондольеры. Пока что пустые и спешащие к туристическому центру, но всё же — обычные, живые люди.

Без задней мысли ниндзя свернул в узкий переулок, сделал пару шагов и… замер.

— Синьор! — обрадовался ему бродяга. — Вас приветствует итальянская ассоциация бомжей, а конкретно венецианский её филиал…

Обычный бомж из породы вежливых весёлых словоблудов — грязный, небритый и в лохмотьях, которые когда-то давно были костюмом. Оборванный.

— Оборванец, — еле слышно прошептал Хулио и попятился назад. — Нет-нет-нет.

— … буду предельно честен, — тем временем продолжил бродяга: — Маргинальный образ жизни вхлам разрушил бюджет, просто распинал его настолько, что я вынужден к вам обратиться. Синьор! Даю вам честное благородное слово, что я ни денаро на хлеб не потрачу. Вот честное слово! С похмелья с дикого, ну… такое вот бывает иногда. Выручайте!

— Нет…

— Синьор?

— Нет-нет-нет!

В голове Хулио тут же всплыл пугающий образ, инфернальный голос и трон из черепов. И сердце пропустило удар.

— НЕ ПОДХОДИ!!! — заорал Хулио.

Рука сама нырнула в потайной карман брюк, пальцы сами нащупали маленький холодный шарик, и испанский ниндзя Хулио Родригес шарахнул себе прямо под ноги дымовую шашку. Весь переулок в один момент заполнился белым дымом, шипение шашки сменилось хриплым кашлем бомжары, а Хулио уже бежал прочь. Пускай теперь ему придётся пойти длинным путём и потратить на полчаса больше, теперь он ни за что больше не сунется ни в какие тёмные переулки, в которых можно встретить… оборванцев…