Глава 2

Интерлюдия. Маркиз

Маркиз Оливарес проснулся тогда, когда выспался. Казалось бы тавтология как «масло масленое», но если задуматься — многие ли могут себе это позволить?

— О! — маркиз расплылся в улыбке, глядя как слуга заносит в его комнату поднос с завтраком: кофе, апельсиновый сок, яичница с беконом. — Прекрасно.

— Приятного аппетита, господин.

— Спасибо.

— Есть кое-что ещё, господин. Пару часов назад заходил Хулио и принёс… вот это.

Слуга положил на постель маркиза мешок, в котором обнаружилось две куклы. Одна изображала Принцессу с фарфоровым личиком, а вторая Пиноккио, который с какого-то чёрта заделался в космодесантники.

— А почему их две? — спросил Гильермо. — И вообще… это те самые, что мне нужны?

— Понятия не имею, господин, — сказал слуга. — Я слуга. Да, к слову, помимо кукол Хулио принёс кое-что ещё.

— И что же?

— Заявление на увольнение, господин. Сказал, что отправляется в Тибет. Собирается постричься в монахи и замаливать грехи перед оборванцами.

— Перед… кем?

— Перед оборванцами, господин. Так он сказал, а я не стал переспрашивать, потому что я всего лишь слуга, господин.

— Какая-то чушь.

— Если вас это обрадует, то я тоже так думаю, господин.

— Ладно, — вздохнул Гильермо и принялся изучать куклы. — Иди и сделай что-нибудь с собой. Ударься там или… пальцы в розетку сунь.

— Но за что, господин?

— Настроение дрянь, — буркнул Оливарес. — Иди и исполняй!

А после маркиз остался один на один с куклами. Пил кофе и думал. Как старый коммерсант, который всегда привык получать своё, Гильермо не собирался говорить Отто о том, что ушастой игрушки у него нет. Просто позвонил, сказал что «товар у него» и договорился о встрече.

И уже через час стоял посередь бассейна с шариками в детской комнате небольшого торгового центра. И каково же было его удивление, когда:

— Утро доброе, маркиз, — голос Отто прозвучал из костюма огромного плюшевого бурундука.

— Отто? — Гильермо прищурился, вглядываясь в тёмный бурундучий рот. — Это ты?

— Это я, — бурундук кивнул.

После этого к нему подошла молодая мамашка с двумя погодками и попросила сфотографироваться. Как человек, который не привык срывать конспирацию, Отто просьбу выполнил.

— Отто! — рявкнул маркиз, которого ситуация начала накаляться. — Мы тут по делу или как? — а после протянул ему сумку с куклами. — Вот товар. А теперь, будь добр, назови сроки, за которые Маринари будет разорён.

— Нет-нет-нет, — бурундук попятился назад. — Откройте сумку сами и покажите мне кукол.

— Зачем⁈ — на упреждение начал атаковать маркиз, но сумку всё-таки открыл. — Это все куклы, которые вообще были у Маринари! Возьми сум… эй⁈

Едва заглянув внутрь, бурундук Отто вдруг исчез. А очутился в десяти метрах от маркиза — на пластиковой малышковой горке. «Телепортация?» — подумал маркиз и сморгнул. Но тут же мысль отбросил, потому что люди так не умеют.

— Отто⁈ Ты куда⁈

— Простите, маркиз! Вспомнил, что утюг дома выключить забыл! До новых встреч! — крикнул бурундук, съехал по горке прямо в шарики, зарылся в них и пропал. И сколько Гильермо не бродил по бассейну и не пинал шары ногами — не появлялся.

— Проклятье, — выдохнул маркиз, снова открыл сумку и уставился на кукол.

Пиноккио — явно какой-то новодел, а вот девочка-кукла видно, что старинная. И как знать? Возможно, за неё получится выручить хоть какие-то деньги.

— Пшёл вон, — сказал Гильермо космодесу и сунул руку в сумку с тем, чтобы выкинуть его, но… внезапно не смог.

Деревянный уродец своими деревянными конечностями каким-то образом насмерть переплёлся и запутался с Принцессой. Да так, что не разорвать теперь. А выкидывать их обоих, то есть выкидывать потенциально дорогую вещь не позволяла жадность.

— Ладно, — вздохнул Гильермо. — Разберусь.

Закинув сумку на плечо, маркиз выбрался сперва из бассейна с шариками, потом из детской комнаты и, наконец, из торгового центра. Светило солнце. Орали птицы. Мимо проходили люди и проплывали гондолы, но никто не обращал на Гильермо никого внимания.

И тут в голове у маркиза заиграла пианино. Бодрое, весёлое, в мажоре.

— Ай! — зажмурился он, хватаясь за виски. — Какого чёрта⁈ — а дальше:

— Тырьям-тырья-рям-там-тырьям! — заорал необычайно радостный голос, который, судя по всему, слышал только Гильермо. — Тырьям-тырья-рям-там-тырьям! Тырьям-тырьям! Трям! Трям!

— Что это такое⁈ Кто ты⁈ Что означает «трям»⁈ — заорал маркиз на всю улицу. — Что тебе нужно⁈

Но голос не ответил. Как только пианино снова отыграла своё незамысловатое соло, он начал заново:

— Тырьям-тырья-рям-там-тырьям!

И снова. И снова. И снова…

* * *

Я шёл по утренней Венеции и чувствовал, как в груди медленно закипает то самое чувство, что люди обычно называют злость. Дож, мать его дожью за ногу, продолжил вести себя точно так же, как и до игры — то есть просто отвратительно.

Да, я выиграл. Да, Дож был настоящим, безо всяких уловок. И да, теперь он торчит мне одно желание, но… пока что никто его исполнять не будет. Почему? А вот потому что — раз уж такое дело, то проигрыш городского главы непременно нужно превратить в пиар-ход города. Раздача слонов пройдёт в прямом эфире, а вот когда?

— Вам сообщат дополнительно. Мы непременно свяжемся с вами, синьор Маринари, как только подойдёт срок. Организуем трансляцию, пригласим спонсоров, и всё сделаем красиво.

От такой новости я чуть было прям там же и не выругался. Просто представил на минуту, что мне придётся пройти ещё один квест под названием «добраться до дожа», и еле сдержался, чтобы не послать всё к чёртовой матери. Однако ж… сдержался. Потому что желание — штука нужная.

В «Марину» я ввалился где-то за полчаса до звона колокола Сан-Марко и, соответственно, начала «безопасной» части дня. Ввалился и как давай… жрать! Отодвинул с пути Петровича и без лишних слов накинулся на его заготовки.

Сперва домовой наблюдал за мной с отеческой улыбкой, мол, мальчик проголодался, посмотрите на него, ути гошпади. Но чем дальше, тем меньше Петровича веселила вся эта ситуация.

— Маринарыч! — вцепился он в кастрюлю минестроне, пытаясь вырвать её у меня из рук. — Это же гостям! Хватит жрать! Прекрати, говорю!!! Женька! Женька, помогай!!!

Но не тут-то было. Не дают минестроне — возьму другим. Я методично истреблял всё то, что Петрович наготовил за ночь, и меня было не остановить.

— Да ты жуй хотя бы! Пожалуйста, жуй!

И даром что голод после аномального турнира тоже был аномальный, мне всё-таки удалось его утолить. Далеко не сразу, но всё-таки.

— Всё? — спросил домовой, прижимая к груди кусок мортаделлы. — Наелся?

— Наелся, — кивнул я.

А затем как ни в чём не бывало рассказал Петровичу как прошла моя сегодняшняя ночь. Про турнир рассказал, про Дожа, про победу и про желание. Домовой посмеялся, конечно, но никаких выводов вслух делать не стал. За что ему спасибо, на самом деле — не пришлось лишний раз себя накручивать.

На улице пробил колокол, Венеция проснулась и вместе с тем вниз спустилась Джулия, которой тоже пришлось персонально пересказывать всю эту историю. И вот она-то расстроилась.

— Вот так просто? — негодовала кареглазка. — Ты выиграл у Дожа, а приз не получил?

— Пока что не получил, — уточнил я.

— И что, совсем не злишься?

— А смысл? Всё в порядке.

Ладно. До первых гостей, а что важнее до любопытных прохожих, которые снуют туда-сюда по Дорсодуро, оставалось чуть меньше получаса, и потому я направился кормить Андрея. Накрутил несколько пицц со вчерашнего теста, порезал их на кусочки и вперёд.

— Бр-р-рууу!

Вроде бы кормление всяких милых зверушек и уж тем более водоворотов должно расслаблять, но мысли мои до сих пор крутились вокруг турнира. Ничего, блин, не в порядке. То самое заветное желание я хотел потратить на погашение долга маркизу. Каким именно образом не знаю, но это, как говорится, проблема того, кому это желание исполнять.

— Бр-руу!

Однако потом я всё-таки нашёл в себе силы рассуждать чуть более здраво. А что, если Дож вообще откажется что-то подобное исполнять? И да! Такие вещи правильней решать самому. То есть… если Дож воспримет просьбу дословно, то он просто занесёт маркизу денег. То есть оплатит мои счета. То есть получается, что я мальчонка, которому нужен взрослый дядька с кошельком. А я не мальчонка так-то. Я…

— Бр-ру!

— Вот именно, — кивнул я. — Спасибо, Андрюх.

Прошёл завтрак, минул обед, и наступило затишье. С чувством выполненного долга я зашёл на бар к Конану, попросил кофе и двинулся на летнюю веранду. Сидел вот теперь, жмурился на солнце и изредка здоровался с проходящими мимо постоянниками. Идиллия.

— Привет, — раздался голос прямо над ухом.

А я даже не вздрогнул — привык уже, видимо. Дражайшая моя сестрица, Анна Эдуардовна, приземлилась на соседний стул и по-хозяйски закинула ноги на стол.

— Ты где была? — спросил я, даже не надеясь на внятный ответ. Всё-таки хорошо знаю свою сестру.

— Бегала, — ответила Аня.

— Но почему твоя футболка сухая и…

— Переоделась уже, — перебила Аня, улыбнулась и не спрашивая разрешения подрезала мой кофе.

Сидим. Молчим. На солнышке греемся. Эдакий момент мира настал, когда тёплый ветерок в волосах ощущается как некое откровение, а суета и проблемы — чем-то вовсе несуществующим. Я закрыл глаза и просто дышал Венецией.

— Как у тебя дела-то вообще? — спросил я, не открывая глаз.

— Да нормально, — ответила сестра. — Пойдёт.

Я невольно усмехнулся. В последнее время «пойдёт» от Анны Эдуардовны обладало широчайшим диапазоном смыслов. От «я только что задушила трёх человек голыми руками» до «я купила новую помаду».

— А у тебя? — спросила сестра.

— Тоже нормально.

Мы посмотрели друг на друга и вдруг одновременно начали смеяться. Громко, искренне, так, что прохожие оборачивались. Не знаю что так сильно рассмешило Аню, а вот я думал о том, как же это абсурдно — после кормёжки аномального водоворота сидеть на веранде СВОЕГО венецианского ресторана рядом со своей сестрой профессиональной убийцей и делать вид, что мы обычные люди.

Чёрт! А ведь когда-то всё было иначе. Невольно я вспомнил маленькую Аню. Не хладнокровную ассасинку, а маленькую пигалицу в красном платье с бантами и коленками в зелёнке. Позитивный ведь ребёнок был.

— Да-а-а-а, — выдохнул я и сделал неожиданный вывод: — Деда всё-таки нужно найти.

— Нужно, — кивнула Аня. — Мне заняться?

— Даже не знаю. Новых снов у тебя не было?

— Пока не было, — Аня вздохнула. — А как там твой маркиз? Пока что не надо его убивать?

— Пока что нет…

Мы снова замолчали тёплым семейным молчанием. Брат и сестра, которые стали братом и сестрой только тогда, когда выросли. И тут:

— Синьор Маринари, — раздался голосок из-под стола.

— Синьорина Женевра? — я нагнулся и посмотрел на домовушку. — А ты чего не спишь?

— Да я спросить хотела. Синьор Маринари, так мне когда своих родственников-то приглашать?

Я аж моргать начал. Непроизвольно и несинхронно.

— Прости… что?

— Ну родственников, — повторила Женевра и склонила голову набок, как птичка какая-то. — На свадьбу.

— А-а-а-а, — протянул я. — Точно-точно. А когда надо?

Домовушка задумалась. Поднесла палец к губам, ресницами похлопала, и судя по всему что-то там такое про себя подсчитала.

— Ну смотрите, — наконец сказала она. — Мне родственников примерно неделю собирать. У меня же только половина венецианцев, остальные кто куда по Европе разъехались. А вот будущий супруг говорит, что ему приглашать некого.

— Вот как?

— Да. И причитает постоянно: sirota ya sirotinushka. Так что с его стороны только Василий будет. Ну и вы, синьор Маринари… шафером.

— Шафером? — удивился я. А dпрочем: — Да без проблем.

А сам задумался — я ведь действительно почти ничего не знаю о Петровиче. Как-то не задумывался раньше о том, что у него свою жизнь, свои тайны, свои секреты в шкафу. Очень удобно списывать всё на таинственную «амнезию», но как будто бы я в неё больше не верю.

— Ладно, — сказал я. — Через неделю, так через неделю. Это следующая суббота получается, верно?

— Да, — просияла Женька. — Побегу жениха обрадую!

Дальше я услышал топот маленьких ног по мостовой, потом как хлопнула входная дверь в ресторан, и мы с Аней снова остались вдвоём. Причём сестра смотрела на меня с ехидной такой улыбкой.

— А твоя свадьба когда?

Хорошая подколка! Однако:

— А твоя? — не раздумывая парировал я.

И снова мы рассмеялись. Но тут смех Ани вдруг резко оборвался. Сестра посмотрела меня, и в глазах появилось такое выражение, которое я даже пытаться описать не буду, потому что… ну не видел я его раньше. Я даже такую эмоцию не знаю!

— Знаешь, — сказала Анна Эдуардовна. — А я ведь не почти… я УЖЕ смирилась с тем, что у меня никогда и никакой личной жизни не будет. Приняла как данное, что буду пожизненно пахать на благо семьи за «спасибо»…

Сестра чуть помолчала.

— Спасибо тебе, братишка, за то что глаза открыл.

А я не знаю, что на такое отвечать. Чтобы не банально было, не пафосно, и при этом искренне. Поэтому вместо ответа я просто протянул руку и сжал Анькину ладонь. Сестра отреагировала неожиданно. Не выпуская мою руку и наконец-то опустив ноги со стола, она «припрыгала» на своём стуле поближе ко мне и уткнулась носом мне в грудь. А я… обнял сестру в ответ, чувствуя, что она сейчас — напряжённый комок нервов.

Мимо проплыла гондола с шумными туристами. На перила уселась чайка. Где-то далеко-далеко послышался крик: «Свежие аквариумы!»

— Я тебе сейчас вопрос задам, — наконец нарушила молчание Аня, всё так же уткнувшись в меня. — Но знай. Если начнешь смеяться, то я тебя убью. Даже несмотря на то, что ты мой брат и я тебя люблю. Ты понял?

— Предельно, — ответил я, внутренне уже подготавливаясь к чему-то… ну… явно нетривиальному.

— Подскажи. Как правильно выбрать первого мужчину? — спросила Аня. — Чтобы он не воспользовался моей беспомощностью во время… ну… ты понимаешь…

Я хоть и ничего не пил сейчас, но всё равно чем-то умудрился подавиться. Очень захотелось поинтересоваться, что за хрень творится у сестры в голове. И заодно высказать, что у неё явные проблемы с доверием к людям. Возможно, ввиду профдеформации.

Однако это явно не то, что от меня ждут. Поэтому:

— Всё просто, — ответил я. — Как выберешь кого-то по-настоящему достойного, приводи его ко мне. Вместе разберёмся.

— Честно-честно? — спросила Аня, наконец отлипнув от меня.

— Честно-честно…

Интерлюдия. Эмануэль Карризи

По приказу отца Эмануэль Карризи прибыл во Флоренцию в канун полнолуния.

— Ты нужен семье, — сказал дон, и его слово не обсуждалось. А даже если бы и обсуждалось, то явно не Эмануэлем. Сильный, тупой, исполнительный, он не знал слова «нет». Надо так надо.

Надо выпить вот этот странный чай из рук бледного синьора, который живёт в чёрном-чёрном замке? Пожалуйста. Надо раздеться? Хорошо. Надо лечь на каменный алтарь? Да без проблем!

А вот дальше всё как в тумане. Сознание поплыло, и несколько последующих дней Эмануэль явно был не в себе. Он слушал ритуальные завывания, что неслись со всех сторон. Он помнил, как вокруг него танцевали какие-то странные люди. Совершенно голые женщины и мужчины в чёрных рясах. А ещё он помнил, как его… трогали.

Но вот беда — отнюдь не там, где бы Эмануэлю того хотелось. Этих странных ребят интересовали лишь две части его тела — рот и шея. В рот ему бесцеремонно лазали холодными пальцами. Гладили зубы, зачем-то считали их, шатали, а вот шею постоянно протирали спиртом.

Продолжалась вся эта вакханалия три дня и три ночи. Причём на излёте последнего дня Эмануэля выгнали из чёрного-чёрного замка и заставили прощаться с солнцем. Сказали:

— Это твой последний закат, Эмануэль. Запомни его на всю оставшуюся жизнь, и запомни хорошенько. Потому что оставшаяся твоя жизнь будет очень… очень долгой.

— Ладно, — пожав плечами ляпнул Эмануэль и потом бродил неприкаянный возле замка, а вместо солнца глазел в ров с крокодилами.

Дальше — страньше. Эмануэлю подарили гроб.

— Очень красиво, — кивнул юный Карризи. — Спасибо большое. А зачем?

— Чтобы спать в нём, — зловеще улыбнулся синьор Малафесто, хозяин замка. — Это же очевидно.

— Но я привык спать в кровати. У меня дома кровать. На ней матрас и подушка. И ещё есть большой такой плюшевый гусь, я его обнимаю и…

— Не волнуйся, — перебил старик. — Со временем привыкнешь.

А потом Эмануэля вместе с гробом погрузили в кузов какой-то скотовозки с занавешенными наглухо окнами и отправили домой. Дома его встретил папа, и папа… плакал. Прямо вот ревел! А ещё говорил, что очень гордится Эмануэлем, и чуть ли не через слово просил у него прощения. Чего, по правде говоря, раньше не происходило вообще никогда.

— Сынок, — после недолгой, но очень трогательной встречи дон Карризи протянул Эмануэлю две фотографии.

На них был изображён молодой мужчина и чем-то неуловимо похожая на него молодая женщина. Мужик Эмануэлю сразу не понравился, а вот девушка была красивая. Глазищи у неё такие. Во-о-о-олосы.

— Тебе нужно убить этих двоих, — сказал отец, вытирая слёзы.

— И девку⁈

— И девку.

— Жалко ведь! — Эмануэль шмыгнул носом. — Красивая же.

— Мне тоже жалко, — кивнул дон Карризи. — Но нужно, сынок. Всё равно нужно.

Конечно же, Эмануэль согласился, потому что был сильным, тупым… ну и так далее.

— Хорошо, папа, — сказал он, а потом слуги дома Карризи отвели Эмануэля в его комнату. — Не туда же!

— Синьор Эмануэль, ваш отец распорядился подготовить вам новые покои.

— Но мне нравятся мои старые! С кроватью! У меня там гусь!

— Синьор Эмануэль, пойдёмте, пожалуйста.

— Ладно…

Новая комната почему-то располагалась в подвале за толстой железной дверью. Внутри не было ничего кроме гроба.

— Гуся-то принесите, — попросил Эмануэль и жалостливо добавил: — Суки.

— Хорошо, синьор Эмануэль.

Слуги ушли, а он остался один на один с фотографиями. Посмотрел на них ещё раз и решил, что всё-таки начнёт с девушки. Почему? Что ж… по какой-то понятной всем кроме самого Эмануэля причине, Анна Сазонова показалась ему тако-о-ой аппетитной…