Глава 3

Интерлюдия. Анна Эдуардовна

Венеция только-только просыпалась. Последний туман таял, на крышах истошно орали чайки, а Анна Сазонова шагала по набережной быстрым, бесшумным шагом. Проверка понтонов стала её утренним ритуалом с тех пор, как брат доверил ей негласный пост «начальника службы охраны» всей его кулинарной империи.

Восемь деревянных пристроек, разбросанных по всему городу — от самой мякушки до окраины Дорсодуро. И каждую нужно осмотреть, проверить, и убедиться в том, что никто за ночь не подпили сваи, и не заложил бомбу в кофемашину.

— Понтон номер раз, — пробормотала Анна, останавливаясь у первого. — Всё… хорошо…

Девушка сделала пометку в небольшом блокноте и двинулась дальше.

— Понтон номер два. Всё хорошо.

А вот у понтона номер три, кажется, начинались проблемы. Издалека Анна Эдуардовна подумала, что в «заведении» хозяйничает непрошенный бомжара, вот только… человек как-то уж слишком ловко для бомжа орудовал холдерами кофемашины.

— Э-э-э! — крикнула Аня и ускорилась.

Фигура в тёмном пальто, натянутой до бровей вязаной шапке и шарфом, обмотанным вокруг шеи в три оборота, резко обернулась.

— Рафаэле?

Гондольер поднял на неё красные, как будто бы заплаканные глаза. Видок у Рафа был, мягко говоря, никакой. Бледное осунувшееся лицо, распухший красный нос, потрескавшиеся губы, круги под глазами.

— Ты… ты чего так вырядился?

— Знобит, — ответил Раф хриплым голосом и тут же быстро шмыгнул носом. — Синьорина Анна, госпожа моя, кажется, я вас подвёл. Но я… я просто не могу работать, — и чихнул ещё в качестве доказательства.

Чих был добрый, мощный. Такой, что чайка на ближайшем фонаре испуганно сорвалась куда-то вдаль.

— Так, — Анна нахмурилась. — В каком смысле? Чем тебе мешает болезнь?

Девушка искренне не понимала. В прошлой жизни, которую она так старательно пыталась отныне не вспоминать, простуда была не поводом для отмены задания. Температура, кашель, ломота в суставах — всё это лечилось простым волевым усилием. Эдаким терапевтическим «через немогу». Ну или хорошим пинком от наставника.

Анна вспомнила, как однажды вышла на цель с температурой под сорок. Её трясло, в глазах двоилось, а нос совершенно не чувствовал запахи. Но тем не менее задание она выполнила — тихо, чисто и без свидетелей.

В теории, одарённые её уровня вообще не должны были болеть. Энергия, текущая по телу, выжигала любую заразу на корню. Клетки регенерировали быстрее, чем могло пойти серьёзное заражение, а иммунка отвешивала люлей любым вирусам прежде, чем те успевали осесть и размножиться.

Но на практике… чёртова простуда могла свалить даже архимага. Аня усмехнулась своему воспоминания. Как-то раз дедушка Богдан простудился на каком-то бардовском фестивале, где открывал полевую кухню, вернулся в особняк злой как чёрт и чихнул в холле. Ну и… всё. Позитивная энергия, которую он как правило сдерживал в узде, выплеснулась наружу вместе с могучим магическим:

— Ач-хай-ля!

Люстры закачались, картины на стенах перекосило, а все слуги примерно неделю ходили с блаженно-идиотскими улыбками и не могли спать. Но! Всё равно.

— Не глупи, — строго сказала Анна Эдуардовна. — Давай работать.

— Не могу, — пошатываясь, ответил гондольер. — Не могу, простите… правда не могу…

— Хм-м-м, — Аня прищурилась. — И в чём же причина? Неужели прямо НАСТОЛЬКО плохо?

Раф же в ответ тяжко и с присвистом вздохнул.

— Синьорина Анна, — сказал он, глядя на девушку покрасневшими глазами. — Я бы работал. Честное слово, просто специфика моего организма, она… она с работой несовместима. Смотрите…

Раф повернулся в сторону канала, а там в этот момент мимо как раз проплывала гондола. Ранний турист азиатской наружность сидел на пассажирском сиденье и счастливо улыбался, разглядывая соседнее палаццо.

Раф же принялся кочевряжиться. Краткими рывками набирал в грудь воздуха, жмурил глаза, дёргался всем лицом, а потом:

— АЧ-ЧЧА-ХА-ААА!

Не чих. Выстрел. Гондолу резко развернуло на триста шестьдесят градусов, а потом по инерции потянуло назад, под мост. Турист чуть было не выронил камеру, а вот гондольер безо всяких «чуть» упустил весло и заорал что-то эмоционально-матерное.

— АЧ-ЧАЙ-ЛЯ-ХА-ЛЯЙ!!!

Второй чихательный порыв воздуха и сопливой мелкодисперсной взвеси пришёлся в бок гондолы. Она качнулась на волнах, описала немыслимую дугу и едва не врезалась в камень мостовой. Гондольер упал на нос своей лодки и вместо весла принялся грести руками, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, да только не судьба. Гондолу так и тащило назад, против течения.

Анна проводила её взглядом, а затем медленно повернулась к Рафаэле.

— Ладно, — сказала она. — А где сменщик?

— К маме уехал, отпросился, — хрюкнул Рафаэле, судорожно пытаясь вздохнуть.

— А сменщик с другого понтона? Ну, точнее понтонОВ?

— Так тоже уехал!

— Тоже к маме? Все сразу?

— Так праздник же! Все к мамам уехали!

— А ты чего не уехал?

— А я сирота-а-аАПЧХИ!!!

— Ясно, ладно, мы же всё-таки не звери. Иди лечись.

— Спасибо, синьорина, — просипел Рафаэле, с облегчением прикрыв глаза.

— Только сперва расскажи, как тебя подменить…

— Что?

— Как подменить тебя, болезный⁈ — прикрикнула Аня. — Раз уж я здесь, и брат доверил мне понтоны, я не собираюсь сидеть сложа руки. Рассказывай давай…

Гондольер шмыгнул носом, подумал пару секунд и начал объяснять. Итак! Первым делом оказалась приёмка продуктов. Каждое утро к главному понтону, а ведь они сейчас были именно на главном, приплывала флотилия синьора Бартоломео прямиком из «Марины» и выгружала полуфабрикаты.

Всё это нужно было принять, сверить с бумагами, затем обзвонить остальные понтоны и узнать их заказ, потом рассортировать, ну и наконец развести.

— Сложно как-то, — нахмурилась Аня.

— Оптимизируем, синьорина Анна. Вот только…

— Да-да, как только выздоровеешь. Ладно! В целом, всё понятно. И когда мне ждать Бартоломео?

— Минут через десять, — ответил несчастный Раф, пошатнулся и сказал: — У-у-у-у… кажется, бредить начинаю… бусики… бусики… космоволки… комсомолки… волкосомики… жужелица!

— Иди уже домой! — рявкнула Анна Эдуардовна и принялась ждать.

А флот прибыл вовремя — уже через десять минут, как и было означено.

— Доброе утро, синьорина Анна! — крикнула Бартоломео, швартуясь. — А где Рафаэле?

— Заболел, — коротко ответила девушка. — Давай накладную.

Барт хохотнул, но спорить не стал. Протянул Ане пачку мятых бумаг, а сам принялся выгружать товар.

Ящик за ящиком, контейнер за контейнером, Анна Эдуардовна сверяла написанное с фактическим. Затем как и говорил Раф обзвонила всех-всех-всех и приступила к развозке. Она заполняла листы сдачи-приёмки, ставила подписи, проверяла всё ли на месте, перепроверяла, и чтобы уж наверняка проверяла заново. Девушка понимала — один перепутанный ящик и хаос начнётся по всей сети.

В итоге уже к десяти часам утра Анна чувствовала себя уверенным профессионалом. И даже, как ей показалось, начала понимать странноватую логику ресторанных работников, для которых «оптимизация», что пообещал ей Рафа лишь бы от него поскорее отстали, это вовсе не оптимизация, а риск. Усушка, оттайка, порча. Никто не хочет за это отвечать и потому берёт по минимуму, исходя из ситуации в моменте.

— Что ж, — сказала она себе, закончив с развозкой. — Убивать, конечно, полегче будет…

И в этот момент у Ани зазвонил телефон:

— Слушаю.

— Синьорина Анна, — помимо того, что голос Рафа в трубке был всё таким же сиплым, он теперь ещё и на истерику срывался. — Синьорина Анна, ЧП. На понтоне номер семь спецзаказ. Обычно этим занимаются другие ребята, но…

— Но они уехали к мамам, — вздохнула Аня. — А «спецзаказ», это что у нас такое?

— Бутылка вина, сырная тарелка и прогулка по Венеции на одной из наших гондол. Чучо уже всё приготовил, а вот понтон покинуть не может. Люди ждут и…

— Всё понятно, — сказала Аня. — А что с этим понтоном делать?

— Я нашел Томаззо! Он тоже сирота! Он вас заменит! Правда я молодец?

— Лечись уже… молодец, — Аня вздохнула, сбросила звонок и как можно скорее погребла в сторону понтона номер семь.

Тот был расположен в тихом местечке буквально в двух изгибах от Гранд-Канала — самое место, чтобы начать путешествие по Венеции. Гондола уже ждала, а бармен Чучо как мог развлекал гостей до прибытия Анна.

— Синьорина, это вы нас повезёте?

Гостей было двое. Женщина в лёгком розовом платьишке — лет тридцати, блондинка с большими кукольными глазами и неестественно пухлыми губами. На ногах туфли на шпильке, явно не предназначенные для прогулок по мостовым. На гондолу она смотрела с восторгом и лёгким испугом одновременно.

А вот мужчина… мужчина выглядел, как одна большая проблема. Короткая стрижка, тяжёлая челюсть, массивная золотая цепь на шее, и что самое главное — белые брюки. Брюки, о которых он помнил всегда, и берёг их, и потому двигался так медленно и аккуратно, будто бы в эти самые брюки уже навалил.

— Да, это я вас повезу, — ответила Анна. — Прошу на борт.

Женщина, даром что на каблуках, легко ступила в гондолу, чуть побалансировала над водой, звонко хохотнула, перешагнула и устроилась на подушки, поправляя платье. Мужчина же остался стоять на понтоне.

Мужчина смотрел на Анну, а Анна смотрела на мужчину. Чего ждала Анна вполне понятно, а вот чего ждал он…

— И⁈ — наконец фыркнул мужик. — Мне что, даже руку не подадут⁈

Аня вздохнула. В голове у неё пронеслась вполне логичная мысль: почему бы не сломать товарищу позвоночник? Одно движение, и этот дуралей в белых штанах будет ползать на четвереньках и просить пощады. Но… но-но-но.

Артур разозлится.

— Прошу, синьор, — сказала Анна, подавая белоштанному руку.

Мужчина усмехнулся — мерзко и самодовольно. А затем переступил через борт с таким видом, будто поднимается на трон.

— Ну поехали, — небрежно бросил он, усаживаясь на подушки рядом со своей спутницей. — Только давай без резких движений.

Анна оттолкнулась от понтона, и гондола бесшумно заскользила в сторону Гранд-Канала. Первые минуты прошли в тишине. Анна гребла и в целом даже получала от этого удовольствие — плеск воды под днищем, солнце, мокрые камни и старинные палаццо.

Периодически оглядываясь на своих пассажиров, Сазонова видела, как мужчина разглядывает проплывающие мимо здания с видом человека, который купил их, затем продал, и купил снова. Женщина же тихо ахала, а при виде очередного красивого фасада даже хлопала в ладоши.

Ну а потом мужик раскрыл рот.

— Знаешь, дорогая, — начал он, положив руку женщине на колено. — Я, конечно, всякого ожидал, но даже не представлял, что Венеция настолько дыра. Просто ужас. Серое, мрачное, невзрачное место. То ли дело у нас — вот где сервис. У нас и экономика, и кофе, и всё, что душе угодно.

Женщина захлопала глазами, улавливая каждое слово своего кавалера.

— Правда? — спросила она с искренним восхищением.

— Кстати! — мужчина хохотнул, зачем-то поглаживая свою цепь. — А я рассказывал тебе, что у меня своя макаронная фабрика? На меня работают целых семьдесят человек.

— Ого-о-о! — женщина прижала руки к груди. — Это там много!

— А то! — белоштанный довольно кивнул. — И ты представить себе не можешь, сколько она мне приносит.

— Что, много?

— Много? — мужчина рассмеялся. — «Много» — это не то слово. Знаешь? Если бы я захотел, то я мог бы купить половину этого чёртова города. Вместе с каналами, мостами, гондолами и… этой вот, — Анна не увидела, как белоштанный указал на неё, но судя по контексту прекрасно всё поняла.

Оглянувшись, она бросила быстрый взгляд на пассажиров. Женщина смотрела на своего кавалера с таким обожанием, будто бы он только что снизошёл на эту грешную землю с небес. Она ловила каждое его слово, и каждую фразу. Кивала, охала, ахала и восхищалась, восхищалась, восхищалась. Либо беспросветная наивная дура, либо же гениальная актриса, которая устроила охоту на капиталы макаронного магната непонятно откуда.

Или… может, он ей заплатил?

На Гранд-Канале тем временем движение было плотное. Гондола слегка качнулась на волне от проходящего мимо вапоретто, а Анна веслом выправила курс. Однако мужчина вдруг заорал:

— Осторожней! Если ты до сих не поняла, ты везёшь очень важного человека! Ты что, дворняжка, хочешь, чтобы мы перевернулись⁈ Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают, если со мной что-нибудь случится⁈

Анна молча продолжила грести.

— Я, между прочим, — тут мужчина ткнул себя пальцем в грудь, — почётный житель Финшхафена!

— Почётный житель⁈ — женщина снова восторженно захлопала глазёнками. — Ты не говорил!

— Забыл, — отмахнулся белоштанный. — Я такие мелочи в голове не держу.

Улыбнувшись про себя, Анна достала телефон и забила в поисковой строке «Финшхафен». Население — 1240 человек. И семьдесят из них батрачат на макаронной фабрике. Ну… при таком раскладе быть почётным жителем несложно. Скорее всего, у Ани бы тоже получилось.

— Я, между прочим, — продолжил мужик, хотя никто его особо не спрашивал, — самый сильный маг! Я одарён, дорогая моя!

А вот это Аню заинтересовало куда больше.

— Да ладно? — не удержалась она от комментария.

— Что⁈ — мужчина разошёлся ещё сильнее. — А ты вообще кто такая⁈ — спросил, оглядывая Анну Эдуардовну с показным пренебрежением. — Гребёшь тут, как черепаха! Что, другой работы не нашла⁈ В публичном доме отказали небось⁈ Ах-ха-ха! Ты хоть имеешь права-то, чтобы людей возить⁈

— Синьор, — Анна решила дать хаму последний шанс. — Успокойтесь. Я работаю первый день, и буду переживать, если меня уволят. А вот вы нет, не переживёте.

— ЧТО-О-ОО⁈ — белоштанный подскочил, и гондола опасно закачалась. Женщина от такого взвизгнула и вцепилась ногтями в борт. — Ты что, смеешь мне угрожать⁈

— Предупреждаю, — спокойно ответила Анна. — Сядьте.

Но мужчина, конечно же, не сел. Вместо этого, пошатываясь из-за качки, он двинулся прямиком к Анне Эдуардовне. Его спутница при этом почуяла приближение ветра с кирпичами, коротко взвизгнула, и прикрыла лицо руками.

— Слушай-ка, — мужчина подошёл к Анне вплотную. — А ты когда-нибудь плавала в каналах Венеции? Хочешь, устрою? Заодно расскажешь, холодная водичка или нет. А то моей спутнице интересно очень. Но не будет же она опускать в эту вонючую воду свою прекрасную ручку, верно?

И тут мужчина в белых штанах изволил явить миру свою ауру. Чахлую, болезную, будто свет фар на последнем издыхании аккумулятора. С тем он положил ладонь Анне на плечо и спросил:

— Ну что, дворняжка? Поплыли?

И тут Анна Эдуардовна поняла, что она очень сильно накосячила. Ну… то есть накосячит. Вот прямо сейчас. Однако всё равно у девушки была некая уверенность, что брат её простит.

— Руку убери.

— Или что? — мужчина неприятно осклабился.

Анна же чуть повела веслом и едва заметно сместила свой вес, направив гондолу прямо в мостовую. Гондола с хрустом врезалась в каменную стену, и мужчина, потеряв равновесие и отчаянно махая руками, начал вываливаться за борт.

Но «начать вываливаться» и «вывалиться» — всё-таки разные вещи. Сазонова помогла. Когда синьор Белые Штаны попытался ухватиться за Аню, она извернулась, сделала лёгкую подсечку и чуточку подтолкнула его плечом.

Вода взметнулась фонтаном брызг.

— Ой-ой, — равнодушно сказала Аня. — Человек за бортом. Ну как водичка-то? Не расскажете?

— Спасите! — тем временем заорал мужик, хаотично бултыхая всеми конечностями сразу. — Помогите! Я не умею плавать!

— Аа-Аа-ааа-А!!! — заверещала ему в такт женщина в розовом. — Спасите его! Пожалуйста, спасите!

Анна вздохнула, а затем веслом измерила глубину.

— Синьора, — устало сказала она. — Мы уже не на Гранд-Канале, если вы не заметили. Здесь глубина от силы метр, а в вас метра два точно есть. Просто встаньте на ноги и прекратите свою истерику. Захлебнётесь ведь…

Мужчина от таких новостей замер. Неловко нащупал ногами дно. Встал. Стоял теперь посреди канала, мокрый с головы до ног, и наливался краской. Из обычного телесного его лицо сперва стало багровым, а потом и вовсе фиолетовым.

— Ах ты… дрянь! — заорал он. — Ты пожалеешь! Ты даже не представляешь, на кого ты нарвалась! Да я тебя сейчас…

Вокруг мужчины вспыхнуло свечение. Он начал давить аурой, пытаясь придушить Анну, а Анна в ответ просто проявила свою. Всего лишь на секунду. На один короткий миг, который Венеция хорошенько запомнит. Чайки резко нашли что-то интересное в соседних районах, крысы сломя голову рванули за ними, да и всем людям в окрестностях ближайшего километра стало как-то не по себе.

Аура Сазоновой была не просто «силой». Она была весом. Тяжестью, что давила на саму реальность. В ней было обещание смерти — очень скорой и неизбежной. Мужчина почувствовал это и очень скоренько откатил своё баклажановое лицо к заводским настройкам.

— Ты… ты кто такая? — прошептал он, и в голосе его звучал страх.

— Никто, — ответила Анна, а потом спросила: — Хочешь, веслом по е… гхм… ударю?

— Н-н-н-нет, — выдавил из себя белоштанный.

— Нет так нет, — Аня кивнула в сторону ближайших ступенек, ведущих из воды. — Выход вон там. Можете считать, что прогулка закончена. Дальше пойдёте пешком…

И тут настал момент катарсиса. Причём для всех, и Сазонова — не исключение. Девушка подумала, что у Рафика, насколько она знала, таких вот инцидентов никогда не случалось. Он никого не выбрасывал и не топил. И сколько же, оказывается, героизма в этом профессиональном смирении! Какие железные нервы у гондольеров! Какая выдержка!

И теперь Сазонова смотрела на эту профессию совершенно по-другому. Она думала о том, сколько же людей перевозит среднестатистический гондольер за свою смену? А сколько среди… вот таких вот? Наглых, хамоватых, и свято уверенных в собственной исключительности? Сколько из них готовы унизить и оскорбить тупо потому, что могут?

— Интересная работа, — сказала Анна, загребая в сторону понтона. — Не соскучишься…

* * *

Давненько я не ждал чего-то так же, как наступающего утра. План капкан в действии! Ещё вчера вечером я хорошенечко подумал над тем, что именно хочу видеть в соседнем зале, распланировал всё, записал, а после дал отмашку домовым.

— Ну что? — спросил я, плечом толкая дверь. — Как успехи?

А внутри уже творилось нечто невообразимое.

Штук двадцать домовых в заляпанных краской и цементом комбинезонах сновали по помещению с очень важным и деловым видом. Одни таскали доски, другие мешали раствор, третьи драили плитку. Потому что… ну хорошая же плитка, зачем менять-то?

В углу трое домовых в шесть рук пытались сладить с болгаркой. Ещё двое монтировали светильники под потолком — в альпинистском снаряжении причём, ведь тут даже человек со стремянкой не дотянется.

Но самое интересное, конечно же, было в центре зала. Парочка домовых с уровнем в руках проверяли, ровно ли они укладывают настил вокруг причала. И причал, надо сказать, получался просто фантастическим. Я бы даже сказал «фентезийным» — как будто бы у меня в ресторане заканчивался не какой-нибудь канал, а сам Стикс.

Я прошёлся по залу, рассматривая работу. Помещение преображалось прямо на глазах. То ли магия, то ли просто хорошая работа, а то ли всё вместе.

— Как работается вам? — остановил я пробегавшего мимо домового. — Всё нормально?

Домовой же остановился, снял кепку и утёр пот со лба. А потом сказал:

— Нормально. Но было бы лучше, если бы мы работали не на человека, — а потом засмеялся с лёгкой такой хрипотцой.

Что характерно, все остальные его тут же поддержали. Не знаю, что такого смешного он ляпнул, но весь зал тут же наполнился хохотом. Что ж…

— Когда закончите? — уточнил я, проглотив… что-то, что, по сути, не было ни оскорблением, ни замечанием.

Домовой на этот вопрос задумался. Почесал сперва бороду, потом затылок, потом нос. Помычал чего-то себе под нос, изобразил активную умственную деятельность, а потом ответил:

— Через месяц. Может, через два, — нацепил кепку обратно и упёр руки в боки. — Ты это. Не торопи, человек. Ты же в этом ничего не понимаешь. Это тебе не курицу жарить.

И снова раскат хохота. И снова я не совсем понял юмор. Возможно, что передо мной стоит звезда домовиного стендапа, а я и не в курсе. Однако на сей раз мелкий гад уже перешёл черту и откровенно на меня бычит. А потому:

— Месяц, два, — пожал я плечами. — Если так действительно нужно. Главное, работать с уважением.

Домового как подменили. Побледнев лицом, он отшатнулся на несколько шагов, а затем начал озираться на остальных. Остальные тем временем тоже перестали смеяться, и на какое-то время в зале воцарилась полнейшая тишина.

— Завтра…

— Что?

— Завтра всё будет готово, синьор Маринари, — выдохнул домовой.

— Завтра так завтра. Вы смотрите, ребят, я же вас не тороплю.

— Нет-нет, — испуганно потрясая бородой сказал домовой. — Вовсе не торопите.

— Точно?

— Точно-точно! — юморист замахал руками, а потом отобрал у стоящего рядом собрата шпатель. — Работаем! Быстрее-быстрее! — и работа закипела с удвоенной… нет! С утроенной силой.

Я же отошёл к выходу и ещё раз окинул всё это дело взглядом. В голове у меня уже давно сложилась картинка причала: люстра в обрамлении лепнины прямо над чёрной водой, медные кнехты на старинных камнях, массивный деревянный настил, фонарики…

Гости смогу приплывать не просто к ресторану, а в ресторан. Швартоваться тут, выходить в зал и сразу же садиться за столики. Я так и представил: вечер, зажжёные свечи на столах, вода тихо плещется о причал, и в «Марину» величаво заруливает гондола с парочкой влюблённых. Гондольер помогает им выйти на ступени, они поднимаются, садятся за лучший столик прямо у воды, заказывают морепродукты и вино и… и… да я, блин, тоже так хочу!

Короче. Если первый зал «Марины» — это уютный, но всё-таки современный ресторан с элементами венецианских традиций, то новый зал я хотел бы сделать аутентичным от и до. Старая Венеция. Венеция, какой она могла бы выглядеть двести, триста, или все четыреста лет назад, во времена купцов и пиратов, тайных советов и карнавалов, роскоши и нищеты…

И пока что у меня всё определённо получается. А всё почему? А всё благодаря связям. У нас с доном Базилио была договорённость — его домовые помогут мне с ремонтом, как только я разберусь с засевшей под водой тёмной… штукой.

Я выполнил свою часть сделки, дон Базилио свою. Когда домовые пришли, я попросил именно Петровича переговорить с ними, и вот — пошла работа.

Так! Ещё одна мысль — кухни здесь не будет. Кухня останется в «Марине», и меню будет общим. Готовить как прежде я буду именно там, а сюда блюда будут доставлять из соседнего зала. И что же получается? Получается, что Джулия теперь будет рваться не только на зал и летник, но на два зала и летник.

И надо бы с ней это тщательным образом обсудить.

— Джулия! — подозвал я кареглазку, вернувшись в «Марину». — Разговор к тебе есть.

— Что такое?

— Насчёт открытия, — улыбнулся я.

— Та-а-ак…

— Оно уже завтра…