Глава 4

— Завтра? — улыбнулась кареглазка, попутно протирая столик. — Если ты скажешь, что ремонт окончен, то я либо не поверю, либо уволюсь.

— Э-э-э, — протянул я. — Ремонт будет закончен до завтра.

— Что⁈ — тряпка выпала из рук девушки и шлёпнулась на пол.

— Да, — кивнул я. — Но поговорить я хотел о другом. Тебе ведь всё это дело обслуживать, понимаешь? Два зала и летник.

— Получается, — задумчиво произнесла Джулия. — Получается так. А что?

— Я хотел бы тебя разгрузить.

Девушка распрямилась и встала в позу. Подбородок вздёрнут, руки в боки и глаза как два блюдца.

— Ты хочешь сказать, что я больше не буду работать⁈

— Да нет же! — я поспешно поднял руки в знак капитуляции, а то мало ли что. — Я хочу сказать, что это может быть тяжело, а ты у меня не железная. Я предлагаю так: ты продолжаешь обслуживать основной зал «Марины», а в новый мы наймём нового официанта.

ОфицианТА. Не официанТКУ. Я всё правильно сказал. Потому что… ну… к чему ещё больше обострять? Однако:

— Исключено! — Джулия топнула ногой. — Я со всем справлюсь! Ты что⁈ На кону ведь репутация заведения! Твоя репутация, как шефа! Ты что, хочешь чтобы какой-то левый человек подавал твои блюда⁈ Чтобы гости жаловались на обслуживание⁈

А я смотрел на неё и думал. Местами я не понимаю Джулию настолько же, насколько она не понимает меня.

— Ладно-ладно, — ответил я. — Как скажешь! Но если будет тяжело, только скажи. Мы сразу же что-нибудь придумаем.

— Придумаем, — буркнула Джулия, и снова взялась за тряпку. — Нечего тут придумывать…

А я… что я? Мне осталось лишь вздохнуть и вернуться к работе. День прошёл в обычной суете. Завтрак, обед, гости, заказы, комплименты и чаевые. Ближе к вечеру я смог немного выдохнуть, отложить нож и решил попробовать провернуть один маленький финт. Уж не знаю, насколько странно это смотрелось со стороны, но я пошёл разговаривать с картиной.

Венецианка смотрела на меня с полотна — загадочная, красивая, и с лёгкой насмешливой улыбкой на губах. Можно сказать, что сейчас портрет откатился к заводским настройкам, и выглядел именно таким, каким я его и нашёл.

Но… честно говоря, мне кажется, что она уже подзадержалась здесь.

— Слушай, — сказал я, глядя на Венецианку. — Давно хотел сказать. Нам без тебя вообще никак. Ты хоть понимаешь, насколько ты полезная и эксклюзивная штука? Да тут ведь всё на тебе держится! Вообще всё! Мы без тебя не можем, правда…

Мне показалось, или её улыбка стала чуть шире? Или это игра света? Или воображения? Или света и воображения вместе взятых? Хм-м-м…

— Оно ведь как? — продолжил я, жестикулируя при этом не хуже коренного итальянца. — Я могу приготовить блюда мирового уровня, но всё это неважно, потому что гости приходят посмотреть именно на тебя.

Не-не-не! Никакая это не игра. Щёки Венецианки от последнего заявления явно покраснели. Синьорина оказалась очень падка на лесть.

— Так вот, — улыбнулся я. — Может быть ты не в курсе, но мы тут соседний зал открываем. И я хотел бы попросить тебя переехать туда, потому что без тебя открытие будет не таким… фееричным! А мне нужно, чтобы все только о нём и говорили, понимаешь? Чтобы через год вспоминали, и через два, и через десять.

Не знаю как, и не знаю ЧЕМ, но я почувствовал, что Венецианка мне отвечает. Без слов. Просто эмоцией согласия, что разлилась по залу прямиком из картины.

— Спасибо, — сказал я. — Завтра утром я тебя перенесу.

А после был вечер. И ночь. И утро. А проснулся я от того, что по кровати ходило нечто маленькое, тяжёленькое, и с перебором бородатое.

— М-м-м?

— О! Да ты не спишь! — обрадовался Петрович.

— Конечно не сплю. Ты мне на руку наступил.

— А… О, — Петрович чуть отшатнулся. — Извини. Но раз ты не спишь, это отлично. Поднимайся, одевайся и бегом в зал с причалом. Тебя уже все ждут.

— «Все» — это кто? — уточнил я.

— «Все» — это все, — ответил домовой, спрыгнул с кровати и умчался прочь.

Что ж… домовые ведь обещали мне закончить ремонт «завтра», и это самое «завтра» уже наступило. Поэтому я наскоро оделся, спустился вниз, поздоровался с барменом-лепреконом и быстренько перебежал из зала в зал. Вошёл и с порога нарвался на сюрреалистичную картину.

За одним из лучших столиков, прямо у причала, сидел дон Базилио. Строгий тёмно-синий костюм, — раньше он себе такой легкомысленности не позволял и ходил строго в чёрном, — белая рубашка, галстук. Вокруг столика замерли домовые-охранники. Другие домовые, в которых я опознал бригаду строителей, тоже расселись по столикам и пили кофе.

А кофе они добыли у…

— Конан? — я аж глаза протёр.

— Да, синьор Маринари?

— Так ты же… Только что… Там…

Верить в то, что я захромал мозгами очень не хотелось. Однако от шока мысль никак не желала формулироваться.

— Ну… там, — я продолжил тыкать пальцем в смежную с «Мариной» стену. — Я же видел…

— Магия лепреконов, — подмигнул Конан.

— Золото лепреконов имеет чудесную силу! — влез в разговор дон.

— Вообще-то это секрет, — надулся рыжий.

— Я знаю, что это секрет, — дон посмотрел на Конана с доброй, почти что отеческой улыбкой. — Но среди друзей существует уважение. А уважение, помимо прочего, заключается в правде.

— Вы правы, дон Базилио, — кивнул лепрекон. — Уважение — наше всё.

— Уважение! — Базилио поднял на тост чашечку эспрессо.

— УВАЖЕНИЕ!!! — заорали домовые-охранники.

— УВАЖЕНИЕ!!! — подхватили домовые-ремонтники. — ОАОАОААА!!!

— У!!! ВА!!! ЖЕНИЕ!!! — прорявкал Конан, на время своей речёвки изображая из себя бодибилдера.

— Уважение, — согласно кивнул я. — За уважение не грех и выпить. Чего-нибудь, что не кофе.

Дон Базилио как-то странно на меня посмотрел. Сначала мне показалось, что он обиделся, но потом…

— А это мысль, — кивнул Самый Главный Домовой. — Действительно, за это можно выпить.

— ДАААА!!!

Я аж рассмеялся. Внезапно выходило так, что я умею здорово улавливать настрой домовых. Это первая мысль. А вторая насчёт «секрета» Конана — по всей видимости, лепреконы могут перемещаться между местами, в которых оставили своё золото. И тут есть о чём подумать…

Но! Пока все не перепились, надо бы закончить с делами.

— Дон Базилио, — я обратился к главе домовых. — Сколько я вам должен за ремонт этого места?

— Ты⁈ — дон поднял бровь. — Должен⁈ Мне⁈ — а затем махнул рукой. — Артуро, не заставляй меня нервничать. Ты проявил достаточно уважения для того, чтобы это был мой подарок. Ты постарался на свадьбу моей дочки, и на чаепитие моей внучки. Я пришёл сюда за тем, чтобы выказать своё уважение и проверить работу мастеров.

Тут Базилио злобно зыркнул на домовых-строителей, из-за чего те съёжились.

— Мне доложили, что не все они были рады работать на человека. Но не переживай, Артуро. Я вижу, что они справились и ничего не утаили.

— Утаили? — переспросил я.

— Ну да. Видишь вот эту барную стойку? — дон указал на массивное деревянное сооружение за спиной Конана. Стойка была тёмной, практически чёрной, с серебряными вставками и затейливой резьбой. — Проще было бы выкинуть её и поставить новую, но вместо этого мои люди отреставрировали её. А всё почему?

— Почему?

— Потому что за этой стойкой пил абсент тридцать второй дож Винченцо Морозини! И заведение это когда-то было известно на всю Венецию!

— О как…

— А вон тот стол, — продолжил дон. — Это вещица из мастерской самого Гаудини. Его делали специально для свадьбы пятнадцатого дожа с византийской принцессой. Правда, свадьба не состоялась… принцесса сбежала с гондольером за день до свадьбы. А вон та люстра!

— Та-а-ак, — кивнул я.

— Когда-то она принадлежала купеческому роду Контарини.

— А зеркало? — я указал на старинное зеркало в тяжёлой резной раме.

— А зеркало — это зеркало, — ответил дон, чуть расстроился и поспешил добавить: — Но ему всё равно триста лет!

— Сколько⁈

— Триста!

Поскольку разговор шёл на итальянском, слово «trecento» никак не рифмовалось с «trattorista», и искушения не было. А даже если бы рифмовалось — уважение ведь! Думаю, если я бы я предложил дону взять и…

Ладно, не суть. Суть в том, что я оглянулся и понял, что каждый предмет в зале имел свою историю. Каждый стул, каждая лампа, каждая… мелочь! Всё было пропитано духом старой Венеции. Не музейным, а живым, настоящим, дышащим.

— Идеально, — я наконец-то подобрал правильное слово. — Спасибо, дон. Спасибо вам всем…

Завтрак я провёл в трудах праведных и размышлениях о том, как же здорово всё складывается — новый зал, новое открытие, новая движуха. Однако потом до Джулии в полной мере дошёл смысл моих вчерашних слов.

— Артуро, это безумие! — кричала девушка. — Нельзя так быстро делать открытие! К нему нужно подготовиться! Хотя бы полгода!

— Да к чему тут готовиться-то? — спросил я, не отрываясь от фигурной нарезки овощей. — Тем более полгода, — схватив помидорку, я примерно за десять незамысловатых движений сделал из неё лебедя и протянул Джулии. — Это тебе. Га-га-га. Или… стоп… это гусь «га-га-га». А как лебеди кричат?

— Это не смешно, Артуро!

— Открытие сегодня, — твёрдо сказал я. — И всё.

— Это катастрофа! — девушка схватилась за голову. — Это полнейшая катастрофа, Артуро!

— Нет никакой катастрофы. И я предлагаю тебе лично в этом убедиться. Пойдём, посмотрим зал…

— Нет! — Джулия замахала руками, отступая от меня к двери, как от прокажённого. — Ты что⁈ Это же новое место! В Венеции есть традиции, и их нужно придерживаться, ты разве не знал⁈

— И что за традиция?

— Если кто-то открывает второй зал ресторана, то этот зал нельзя видеть никому, кроме владельца! Зайти в него можно только после того, как в нём побывает первый гость!

— А домовой считается первым гостем?

— Нет! Это должен быть человек! Живой, настоящий!

— Ага, — кивнул я. — Откуда такие познания?

— Не знаю! — кареглазка аж покраснела. — В книге ничего не написано насчёт домовых! Поэтому будем считать, что первым человеком должен быть гость!

— Ладно, — вздохнул я. — Как скажешь.

Джулия выбежала из кухни, а я снова взялся за нож и принялся вспоминать — а как же на самом деле кричат лебеди? Вроде бы вспомнил, но понял, что транскриптировать этот звук в буквы категорически невозможно. Это ведь… как будто старинный велосипедный клаксон, только по какой-то причине хлебнувший воды.

— Артуро! — вернулась через полчаса кареглазка. Бледная, пучеглазая, и с телефоном в руке. — Артуро, это трагедия! Я обзвонила всех, ты слышишь⁈ Всех! И все удивлены тем, насколько глупо ты поступаешь!

Вместо ответа я попытался изобразить лебединый крик. И как по мне, получилось достойно. Научиться ещё фырчать как бобёр, и можно на конкурс талантов идти.

— Совсем дурак⁈ Артуро! Все тебя очень любят! У тебя наработанная репутация, это да! Но как же так⁈ Только что закончил ремонт и сразу открытие⁈ Даже бабушка сказала, что, быть может, нужно подождать пару месяцев и подготовиться⁈

Кареглазка начала ходить по кухне туда-сюда, заламывая руки.

— Почти все сомневаются, что у тебя получится что-то толковое. Конечно, люди придут, чтобы тебя поддержать, но всё равно… месту надо придать душу, Артуро! А что можно за день ремонта? Какую душу ты туда вселишь⁈

— Увидим, — улыбнулся я. — Сегодня вечером мы всё увидим.

Казалось бы, в ожидании чего-то хорошего время должно тянуться, но у меня сегодняшний день буквально пролетел мимо. Офисный рабочий день закончился, начало вечереть, от каналов потянуло приятным холодком, и фонари зажглись как будто бы заранее.

«Марина» была забита под завязку. Все столики в основном зале заняты, летник переполнен, и даже барная стойка Конана оккупирована теми, кому не хватило мест. Но главное действо, конечно же, происходило у дверей нового зала.

Толпа! Человек, не соврать, сто. Люди переговаривались меж собой, спорили, сомневались. Я то и дело слышал обрывки фраз: «слишком быстро», «не может быть», «он сошёл с ума» и всякое такое.

Один мужчина в сером костюме, с брюшком и усталым лицом бубнил громче всех:

— Да зачем мы сюда вообще пришли? Пойдём в основной зал, там и поедим. Зачем мы вообще здесь стоим, а?

— Нет! — твёрдо заявила его спутница. — Никуда мы не пойдём! Я хочу увидеть всё собственными глазами! Я верю в Маринари!

— Но…

— Не только еда должна решать! — отрезала женщина. — Должно решать место! Атмосфера! Душа! А Маринари умеет создавать всё это, я знаю!

Что ж…

— Синьоры и синьорины! — крикнул я, подходя к закрытой двери. — Благодарю вас за то, что пришли!

Толпа затихла. И даже мужчина в сером костюме замолчал, пускай и рожу состроил такую, что… ай, неважно!

— Я знаю, что многие из вас сомневаются! — продолжил я. — Я знаю, что открывать зал через день после окончания ремонта это безумие! И я знаю, о чём говорят традиции! Но я так же знаю, что Венеция — это город, который живёт здесь и сейчас! Город, который меняется каждый день, но при этом остаётся вечным!

Тут я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Я строил этот зал не для галочки! Не для того, чтобы просто расшириться! Я делал его для вас! Для тех, кто ищет не просто еду, а впечатления! Не просто ужин, а воспоминания! Не просто ресторан, а дом, в котором ему всегда рады!

Пожалуй, достаточно слов. С тем я повернулся к двери и распахнул её настежь.

— Прошу вас, проходите!

— Ну давай-давай, — опять пробурчал мужчина в сером. — Удиви меня, парень…

Толпа хлынула в зал. Толпа зашла. Толпа замерла. Протиснувшись мимо людей, я вышел на центр зала, прямо к причалу, и посмотрел на них. Ни звука. Ни возгласа. Ничего! Даже шёпота, и того не слышно.

И кажется, Джулия была права… м-м-м… неужели Маринари действительно так глупо облажался?

Вот только в чём? С толпы я перевёл взгляд на причал, потом на старинные фонари, на барную стойку за которой когда-то давным-давно пил свой абсент очень важный дядька, на картину Венецианки, и понял, что мне до сих пор всё нравится. И домовым всё понравилось.

Хм-м-м…

А время шло. Минута, другая, третья. Люди стояли и смотрели, смотрели и стояли. У мужчины в сером костюме разом атрофировались все челюстные мышцы, потому рот он всё это время не закрывал. Какая-то рыжеволосая синьорина прижала руки к груди и замерла, как восковая кукла. И через всю эту молчаливую толпу в зал потихонечку просачивалась Джулия. И как будто бы надо что-то делать…

— Синьоры и синьорины! — крикнул я с целью разрядить обстановку. — Не переживайте, прошу вас! Возможно, вам кажется, что тут немного старомодно, но в том и была задумка! Это стиль такой! Аутентичная Венеция! Так что присаживайтесь, прошу вас!

А люди взяли, да и послушались. Медленно, будто во сне, они начали разбредаться по залу и занимать столики.

— Джулия, — шепнул я кареглазке. — Я облажался, да?

Девушка повернулась ко мне и тут я понял, что у неё, кажется, вообще нет радужек. Два здоровенных шокированных зрачка.

— Ты сейчас серьёзно? — так же шёпотом спросила она у меня. — Облажался? Да у тебя в зале прямо сейчас сотня придирчивых итальянцев потеряли дар речи от того, что увидели. А тебе действительно кажется, что им не понравилось?

— Ну… Кхм…

Я пожал плечами.

— Понимаешь, у меня на родине, если людям что-то нравится, они об этом говорят сразу же. А когда не нравится долго думают, подбирая слова, вот я и подумал, что…

— Так вот они и подбирают слова, — Джулия схватила меня за руку. — Мне и самой сейчас говорить тяжело. А хотя… чего это я? Пойдём, покажу.

С тем кареглазка потащила меня к первому попавшемуся столику, за которым сидел пожилой синьор с аккуратной седой бородкой. Однако вместо того, чтобы листать меню, синьор гладил столешницу. Медленно, благоговейно, так как гладят любимую кошку. И при этом очень глупо улыбался.

— Синьор, — Джулия наклонилась к нему, стараясь говорить громко, чётко и по слогам, будто бы иностранцу. — Что будете заказывать?

— Зака-а-а-а-азывать, — улыбнулся синьор и продолжил наглаживать стол.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я, привлекая внимание. — Вам нравится этот стол?

— Нравится⁈ — голос старичка сорвался в фальцет, и только тут он удостоил меня взглядом. — Молодой человек, в молодости я двадцать пять лет проработал у мастера Икеяни столяром. Что меня, что его знала вся Венеция. И я… я сомневаюсь, что мы с Икеяни смогли бы сделать что-то подобное.

Мужчина снова вернулся к массажу столешницы.

— Это… это не стол, вы понимаете? Это произведение искусства и… у меня просто нет слов.

— А заказывать-то вы что-то будете?

— Нет слов. Просто нет слов.

— Артуро, — потянула меня от стола Джулия. — Это надолго. Они теперь долго будут так сидеть. Сидеть, рассматривать всё это, гладить. Возможно даже до самого закрытия.

— Ну… так дело не пойдёт. Хочешь, я их прямо сейчас растормошу?

— Попробуй, — самодовольно хмыкнула Джулия. — Но я очень сомневаюсь, что у тебя получится. Они в трансе.

— Посмотрим, — улыбнулся я, снова вышел на центр зала и крикнул: — Так! Синьоры и синьорины! В честь открытия каждый столик может получить в качестве комплимента бутылочку красного или белого вина на ваш выбор!

Зал разом ожил. Люди зашевелились, заулыбались, и начали перешёптываться. Кто-то хлопнул в ладоши, кто-то засмеялся. А неверующий в меня мужчина в сером наконец-то нашёл в себе силы захлопнуть рот, поднял руку и закричал:

— Нам красного!

— Вино ведь у итальянцев в крови, да? — подмигнул я Джулии. — Ни одно удивление не сможет встать между ними и вином. Что ж. Посмотрим тогда, что они скажут, когда я представлю им своё спецблюдо на сегодняшний вечер!