Глава 5

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Домой маркиз Гильермо Оливарес влетел злой, как стая каких-то зверей, которые обожают сбиваться в стаи и злиться. И дверью мужчина хлопнул так сильно, что с потолка посыпалась побелка — чтобы все вокруг знали о том, как он зол.

Целый час «Тырьярям» без остановки сделал больнее, чем горсть соли на свежую ссадину. Музыка «извне» пропала, и теперь уже он САМ себя мучил, продолжая напевать про себя песенку. Так что маркиз был не просто зол. Он был ЗОЛ-ЗОЛ!

— Ничтожества! — прошипел он, залетев в свои покои. — Сволочи! — и зашвырнул сумку с куклами в дальний угол комнаты.

В полёте мешок раскрылся. Пиноккио глухо стукнулся о стену и упал на пол. Принцесса же, звякнув о паркет фарфором личиком, приземлилась рядом. Лежала теперь и улыбалась.

— АААА!!!

Гильермо рухнул в кресло, запустил пальцы в волосы и замер. Нет. Музыки точно нет. Но навязчивый мотив на месте, и его срочно нужно вырвать из мозга. Заглушить каким-то образом или… залить!

— Вина! — рявкнул маркиз, и рядом тут же материализовался слуга с подносом.

Что-то очень дорогое и марочное, — маркиз не удосужился взглянуть на этикетку, — полилось в глотку. За первой бутылкой вторая, за ней третья… не быстро, вовсе нет! После первого бокала Гильермо пил красиво, как умел — маленькими глотками, смакуя, закусывая сыром и оливками.

Но вот то количество, которое он употребил до ночи способно было свалить даже самого крепкого из мужчин. Тут же пришёл кураж. Тут же пришлась смелость. Запрокинув голову назад, Гильермо подумал: «А почему я, собственно говоря, должен бояться какого-то поваришки?»

— Маринари, — с омерзением выплюнул он эту фамилию. — Выскочка! Плебей! А я⁈

Маркиз Гильермо Оливарес, владелец заводов, газет, пароходов, любимец женщин и детей, гений, плейбой, филантроп, великий комбинатор, надежда нации, кумир поколений и вообще молодец. И потому имеет право.

Допив последнюю бутылку маркиз почувствовал, как где-то глубоко внутри разгорается чуточку самодовольное, победное веселье.

— Ага! — заорал он, вывалившись в коридор. — Не ждали⁈ — и пошёл.

Походка Гильермо была величественной настолько, насколько она вообще может быть величественна при полном отсутствии координации.

— Я великий и могучий! — сказал он и отвесил пробегавшему мимо слуге поджопник.

— Ай.

— Я красивый и перспективный! — а тут ухватил служанку за задницу.

— Ой.

Затем оглянулся в поисках чего-нибудь, на чём можно продемонстрировать свою мощь, и остановился на роботе-пылесосе, который учтиво ждал, пока хозяин свалит с намеченной траектории уборки.

— Я вообще всё могу! — заорал Оливарес и поднял пылесос над головой. — Ах-ха-ха-ха! — потряс электронного мерзавца, а затем со всей дури шибанул его об пол, так что коридор тут же наполнился пылью. — Акхай-ля! ВСЕ ПОНЯЛИ⁈ — а после ушёл обратно в комнату и захлопнул за собой дверь.

Демонстрация силы, как на его вкус, прошла успешно. Ну а теперь ему нужен план. Какая-нибудь умная и дерзкая многоходовочка с парой сюжетных твистов, которую… которую он обязательно придумает завтра, весь сегодня захватывать мир и уничтожать всяких Маринарей было уже поздно.

— Ус-с-с-суки, — погрозив кулаком слугам за стеной, маркиз пошатываясь двинулся к своему рабочему столу. Причём стол был промежуточной точкой по пути на кровать, и потому маркиз начал раздеваться уже сейчас, то есть заранее. Взял со стола фоторамку, на которой была изображена Джулия, наконец добрался до ложа, рухнул и мгновенно провалился в сон…

Несколько секунд пустоты и тишина вдруг резко взорвались пурпуром и золотом.

Душа маркиза Оливареса, или его сознание, или же… фантазия? Не суть! Существо маркиза вдруг оказалось в огромном тронном зале — слишком красивом, чтобы быть настоящим. Колонны из белого мрамора с розовыми прожилками уходили куда-то настолько высоко, что терялись в дымке. Мрамор тут, мрамор там, везде и всюду мрамор.

А по центру зала, на троне из живых цветов, грациозно откинувшись на спинку и покачивая ногой сидела Она. Принцесса. Причём маркиз сразу же понял, что это именно она — та самая кукла с фарфоровым лицом.

А рядом с ней и этот… второй. Огромный, под три метра ростом, в розовом экзоскелете. Лицо суровое, квадратное, с тяжёлой челюстью, кустистыми нахмуренными бровями и чрезмерно длинным носом, как у марлина.

— Госпожа, — пророкотал Пиноккио. — Позвольте я ему втащу.

Принцесса улыбнулась, а затем не поворачивая головы подняла изящную руку:

— Стой. Подожди, мой верный рыцарь. Втащить всегда успеем. Давай сначала немного побеседуем с дорогим маркизом. Подойди ближе, Гильермо Оливарес, не бойся…

Тонкий пальчик поманил маркиза, и тот действительно начал приближаться. При этом… не имея ног. И права голоса, кстати, тоже. Как бы не хотел маркиз заорать на эту парочку, ему было попросту нечем.

— Дерзкий-дерзкий маркиз, — пропела Принцесса. — Скажи-ка мне, почему ты так смело разбрасываешься куклами? Или лучше сразу перейдём к главному и ты расскажешь мне, где ты хранишь свои сокровища?

Тут Гильермо понял, что ему даровали возможность говорить. Однако даже в уматину пьяный, да ещё и во сне, маркиз был не так прост.

— Ничего я тебе не скажу, — пренебрежительно отмахнулся он. — Я — маркиз Гильермо Оливарес! Я могуч и красив! В моих венах течёт голубая кровь! И я не собираюсь отчитываться перед какими-то… куклами! Ни отчитываться, ни уж тем более бояться! Да я вас…

Маркиз чуть запнулся.

— … продам! Ясно⁈ А лучше вообще сожгу! Вот как только проснусь, так сразу же и сожгу к чёртовой матери!

Принцесса после этих слов перестала улыбаться, а костюме Пиноккио что-то подозрительно зашипело.

— Что ж, — тихо сказала хозяйка трона. — Заметь. Это не я начала обострять ситуацию, — а после щёлкнула пальцами и Гильермо проснулся…

Маркизу было горячо. И чувство это чем-то напоминало последствия ведёрка острых крылышек, втоптанных в одно лицо, и утренний поход в туалет, вот только во сто крат сильнее. Ему было ОЧЕНЬ горячо. А ещё почему-то воняло гарью.

— А-ААаА⁈ — маркиз умудрился вложить в крик испуга изрядную долю удивления.

Ну а ещё бы! Не каждый день у Гильермо Оливареса горела задница. Был ли очагом возгорания именно его очаг или нет — непонятно, но факт есть факт. Простыня под маркизом уже тлела, а одеяло занималось весёлым трескучим пламенем.

— Пожар! — заорал маркиз дурным голосом. — Пожар!

Сперва слуги ворвались в покои господина с уверенностью в том, что тот на почве обильных излияний схватил за хвост белочку-проказницу, однако увидев огонь переменились в лице. Выскочили обратно и вернулись обратно кто с чем — кто с бутылкой воды, кто с муляжом огнетушителя, а кто и с ведром грязной после мойки полов воды.

Началась невероятная суета. Голого маркиза, обёрнутого в мокрую и одновременно с этим обугленную простыню, выволокли от греха подальше на улицу.

— Пожарные⁈ — заорал он, глядя на то, как окна палаццо не выдерживают жара и лопаются изнутри. — Где пожарные⁈

— Я не знаю, маркиз! — откашливаясь дымом ответил один из слуг. — Вызвали сразу же, как поняли в чём дело!

Ждали, мягко говоря, долго. И вот, наконец, через сорок минут, что показались Гильермо вечностью, прибыла пожарная команда Венеции. А прибыла она, как это в городе водится, на специальном катере — огромной девятиметровой махине, которая не в каждый канал пролезет. Почему так? Да потому что пожарным было строго-настрого запрещено использовать солёную воду из каналов, ведь ущерб от нее мог быть ещё сильнее, чем от самого пожара. И потому синьорам спасателям всё своё приходилось носить с собой, в том числе и пресную воду в цистерне катера.

Однако…

— Синьор, — тяжко вздыхая, подошёл к маркизу начальник бригады, грузный мужичок с усами подковой. — Не поверите. Тридцать лет служу в пожарной охране, и за время ни разу… я вам клянусь! НИ РАЗУ ночью не было пожара. Видите ли, Венеция благоволит нам, поскольку знает, что мы оберегаем город, и потому не просит рисковать ночными выездами, но тут…

Начальник вздохнул.

— Еле доплыли. Сперва разводной мост заклинило, потом цистерну пробили и пришлось экстренно латать, затем какие-то голуби… мрак!

— И зачем вы мне всё это рассказываете?

— Ну а кому же ещё? — развёл руками усатый синьор, а затем ринулся прямиком в пламя.

Хоть и с большим трудом, но к утру бригада справилась. Ну… если так, конечно, можно выразиться насчёт сдерживания. Пожар не перекинулся на соседние дома, и это уже было настоящим чудом, ну а резиденция маркиза вполне ожидаемо выгорела дотла.

Когда рассвело и обугленные стены чуть подостыли, пожарные наконец-то зашли внутрь, чтобы вынести уцелевшее добро маркиза Оливареса.

— Синьор, — грустно вздохнул усатый бригадир, прежде чем озвучить печальную весть. — Боюсь, у меня для вас плохие новости. Пожар был таким сильным, что…

— Нашёл! — вдруг раздался крик откуда-то из дома. — Нашёл! — и наружу вывалился молодой рыжий парнишка в спецзащите. — Смотрите-ка!

А вынес он двух кукол. Деревянный Пиноккио был слегка подкопчён — сгорел лишь кончик носа, да розовая краска местами вздулась пузырями. А вот Принцесса сияла. И не было на ней ни копоти, ни трещинки. Безупречно-чистая, будто бы только что с витрины, кукла смотрела на маркиза своими чёрными фарфоровыми глазками и… улыбалась…

* * *

Лютая запара. Страшная. Растолкав Петровича и принудив домового к готовке, я как мог помогал Джулии разрываться на два зала. Помогал, помогал, но… возможности человеческого организма оказались небезграничны.

— С-с-с-Та-ять! — выкинув к чёртовой матери поднос с тремя порциями ризотто так, чтобы не цепануть горячим рисом или осколками кого-нибудь из гостей, я в самый последний момент успел подхватить кареглазку. На прямых ногах, Джулия заваливалась назад. В обморок то есть. То есть совсем.

— Эй! Ты меня слышишь⁈

Пульс уверенный, но дышит слабо — переутомление на лицо. Так! Без паники. Аккуратно положив свободную ладонь ей на лоб, я осторожно, аккуратной струйкой начал впускать в неё энергию. Без фанатизма, чисто чтобы подпитать. Не хватало ещё, чтобы она сейчас пришла в себя бодрой и здоровой, и решила, что такие вот приколы — в порядке вещей.

— М-м-м? — через несколько секунд её ресницы дрогнули, и девушка открыла глаза. — Артуро? Что случилось?

— Ты в обморок упала, — сказал я, помогая ей встать. — Совсем себя не жалеешь, дурында. Я же тебе говорил, что на два зала…

— Нормально, — отрезала кареглазка и попыталась было ринуться в бой, но я удержал.

— Ничего не нормально. Ты не железная.

И тут Джулия как-то странно посмотрела на меня. Во взгляде мелькнула что-то… уязвимое, и при этом ревностное.

— Ну так ты же тащишь всё, что тебе перепадает, — тихо сказала она. — И ничего. Не жалуешься.

— Это другое! И… и вообще! Всё! Посетителей у меня много, а девушка у меня одна!

Щёчки Джулии порозовели, вот только услышала она только то, что хотела услышать.

— Решено! — продолжил я. — Мы ищем персонал!

— Нет, я справлюсь и…

— Нет, не справишься. Это не обсуждается. Как-нибудь сегодня доработаем, а завтра первым же делом ищу официантов…

Кое-как я убедил кареглазку присесть хотя бы на пять минут, и напоил её водой. Дальше — суета. Та самая, что суета сует. Я носился между кухней, двумя залами и летником. Готовил, выносил, принимал заказы, и при этом не забывал улыбаться гостям. Было весело. Примерно как жонглировать опоссумами, катаясь при этом на одноколёсном велосипеде по канату над бассейном, полным… опоссумов. Не знаю почему, в голову тем вечером мне постоянно лезли опоссумы. Опоссумы, опоссумы, опоссумы.

Они же мне и снились. Розовые уродливые мордахи, крысиные хвосты… такое себе, если честно.

Хотя засыпая я думал вовсе не о них, а о том что заведению действительно нужны официанты, и этот вопрос нужно закрыть как можно быстрее. Поэтому следующим утром, как только пробил колокол Сан-Марко, я тут же принялся обзванивать всех своих друзей-знакомых.

— Антон, привет, — первым на очереди у меня был синьор посол. — Извини, что отвлекаю, но дело важное.

— Та-а-ак.

— Мне нужны официанты.

Гореликов не сразу понял, как на такое реагировать и потому сперва просто молчал.

— А я тут причём?

— Не знаю, — честно признался я, а потом предположил: — Может, у тебя в ведомстве у кого-нибудь есть половозрелые дети, родители которых хотят видеть их дома пореже?

— М-м-м… Боюсь нет, — Гореликов задумался, а затем громко так протянул: — Слу-у-у-ушай! А ведь есть вариант. Я тут совершенно случайно знаком с устроителями конкурса «Мисс Венеция». Соответственно, с конкурсантками тоже. Когда буду утешать их после проигрыша, могу закинуть удочку. Думаю, если всё срастётся, твои гости будут в полном восторге…

Фантазия у меня работала как надо, и потому сложившаяся картинка манила. Но! Помимо фантазии был ещё и опыт. Так что я представил себе полный зал длинноногих моделей, которые вместо того, чтобы разносить заказы, будут точечно клеить богатых мужиков.

А ещё Джулию, которая меня за такое решение вопроса съест со всем, с чем только едят Артуров Маринари.

— Нет, — твёрдо сказал я. — Спасибо, Антон, но нет…

— Как знаешь, — хмыкнул Гореликов. — Больше ничем помочь не могу, извини, — и отключился.

Вторым в моём списке был синьор Греко. И вот он-то предложил кое-что получше.

— Кулинарный техникум, — сказал Габриэль. — Первый курс. Даже не предлагаю тебе подпускать их к своей кухне, Артуро, но официантиками побегать — почему бы и нет? Поставишь ребятам практику, они на тебя поработают, а там… ну а вдруг? Плюс ко всему разглядишь в ком-нибудь из них юное дарование. Пригреешь, обучишь, будет тебе повар.

И ведь вариант на самом деле неплохой. Есть над чем подумать. Студентики! Голодные, тупые и очень старательные.

— Спасибо, Габриэль, — сказал я. — Чуть-чуть подумаю и, если что, дам знать…

— Синьор Маринари! — это ко мне обратился Конан, когда я повесил трубку. — Извиняюсь, что подслушал разговор, но у меня, кажется, есть решение.

— Слушаю.

— Я тут общаюсь с одной организацией… м-м-м… лепреконш.

— Кого-кого?

— Лепреконш, — повторил бармен. — Женщин-лепреконов, короче говоря. Феминисток. Они сколотили в Венеции движение в защиту своих прав. Мол, так и так, что за стереотипы про рыжего мужика с горшочком золота? Ну и вот, теперь борются за равноправие. Если предложить им работу, думаю, согласятся.

— Конан, — улыбнулся я. — Ты бредишь. Иди мой вытяжку.

— Но я ведь уже мыл вчера!

— Ещё помой. Чтобы дурные мысли в голову не лезли. А как помоешь, проведи инвентарку в подвале.

— Хорошо, синьор Маринари…

Уточнять бородатые ли его феминистки или нет я не стал. Вместо этого набрал синьору Бачокки и спросил, что на этот счёт думает старая гвардия.

— Как удачно! — вскрикнула бабушка Джулии. — У меня как раз три подружки на пенсии сидят без дела. Бодрые, весёлые, со знанием профессии. Правда у одной артрит, а другая чуть глуховата…

Я вежливо поблагодарил и сказал, что внимательно подумаю над этим вариантом. Полистал телефонную книжку, тяжко вздохнул и пошёл кормить Андрюху.

— Бр-р-рууу!

Получив свою стандартную пайку из подгулявших круассанов, водоворот вдруг закрутился сильнее обычного, а потом вдруг взял и выплюнул из себя… нечто мокрое, блондинистое и в бюстгальтере из ракушек.

— Здрасьте, — вырвалось у меня.

— Это вы синьор Маринари? — отплёвываясь тиной спросила русалка.

— Я.

— Ужас Глубин сказал, что вам нужны работники.

— Допустим, — кивнул я. — А вы, прелестное создание, тут причём?

— Я не знаю! — опасливо поглядывая на Андрюху крикнула русалка, а водоворот за это «прикрикнул» на неё:

— Бр-р-ру!

— Ужас Глубин сказал, значит надо исполнять… ну так что?

— Боюсь, работа заключается в том, чтобы очень много ходить, а у вас… нет ножек.

— Ножки будут, — тяжело вздохнул русалка. — Правда ради этого мне придётся отдать голос, но ради Ужаса Глубин я готова.

Немая официантка… просто сказка. Жаль, нельзя Андрея отправить к Конану, чтобы тоже подумал над своим поведением.

— Прошу прощения, но вынужден отказать.

— Отлично! — радостно крикнула русалка, нырнула под воду и больше я её не видел.

Что ж… до самого вечера я гонял в голове мысли насчёт того, кого же всё-таки выбрать. Студенты пока что были самым вменяемым вариантом, но окончательно решать я всё равно буду завтра. Ну а пока. Пока ассоциативный ряд выстроился хитрым образом. Я понял, что официанты мне нужны, чтобы зарабатывать ещё больше, а зарабатывать ещё больше мне нужно для того, чтобы наконец-то рассчитаться с маркизом и…

— Грёбаный маркиз.

После закрытия я решил, что ночь — самое время для подвигов. И заодно для того, чтобы хорошенько проветрить голову. А потому дождался, пока Джулия ляжет спать и тихонечко выбрался на улицу.

Добрался до подвала Бачокки, залез в выбитое окошко и огляделся вокруг. С момента последнего моего визита не изменилось ровным счётом ничего. Поэтому я нашёл относительно сухой угол, сел на пол в лотос, и закрыл глаза. Медитация — штука полезная. Она помогает сконцентрироваться ровно настолько, чтобы услышать и почувствовать эманации места. Понять, с чем конкретно ты имеешь дело.

А дело я имел с чем-то нехорошим. Подо мной, на нижних этажах клубилась сама Тьма. А хотя… не только подо мной. Нечто зловещее и бесформенное отделилось от стены и рвануло в мою сторону. Я уже мысленно приготовился отражать атаку, но тут…

— Ко мне! — из темноты вынырнул бледный парнишка.

Тот самый, с которым мы как-то раз поиграли в мяч. Тощий и с огромными глазами, которые от осознания ситуации стали ещё больше.

— Ты дур-р-рак что ли⁈ — прорычал парнишка на монстра и шлёпнул его по щупальцу. — Ну-ка пошли отсюда. Пошли быстрее, — и утянул тварь за собой, как будто за поводок.

Чудище при этом жалобно заскулило.

— Простите-извините! — повернулся в мою сторону парнишка. — Он не со зла! Просто голодный, а тут вы! Не смеем более докучать! — и исчез в темноте подвала.

Странная парочка ушла, а я продолжил медитировать. И чем глубже я погружался в транс, тем отчётливее понимал, что на нижних этажах притаилось нечто действительно монструозное. Не аномалия в привычном смысле этого слова, не сгусток эманаций, и даже не заблудший дух. Это было что-то кардинально другое. Такое, с чем я раньше не сталкивался.

Признаюсь честно — пробрало. Впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на неуверенность. Ведь если я правильно всё чувствую, то перед тварью снизу спасовал бы даже князь Демидов со своими друганами. Страшно, очень страшно. Если бы мы знали, что это такое, но…

Но тут мир вокруг меня поплыл. Темнота закрытых глаз вспыхнула радужными переливами, звуки исчезли, и я воспарил где-то между сном и явью. Где-то, где до сих пор никогда не бывал. А дальше передо мной, будто бы сплетаясь из света, нарисовалась Она. Да-да, слово «нарисовалась» здесь как нельзя уместно.

— Артуро, — улыбнулась Венецианка. Либо же девушка, точь-в-точь похожая на неё. — Ты находишься в очень опасном месте. Понимаешь ли, ты сейчас… не в Венеции.

Вступить в словесный диалог не получалось, но Венецианка, кажется, прекрасно понимала мои мысли. А потому долго не расшаркиваясь начала ликбез:

— Здесь, под этим домом, — сказала она, — поселилось то, что Венеция не звала в себя, и потому не может контролировать. Эту порчу подсадил кто-то пришлый. Сильный чёрный маг, который побывал здесь очень-очень давно. Он сделал это намерено, и с тех пор этот подвал — нарыв на теле Венеции. Ты правильно понял, что это не аномалия. Это другое.

Венецианка лукаво склонила голову набок.

— Ты же хотел поговорить с городом, верно? Ну вот. Считай, что ты общаешься с ним через меня. Венеция говорит, что верит в тебя, а ещё — что тот, кто сможет вылечить её от этой скверны может рассчитывать на награду. Однако не раньше, чем дело будет сделано…

Задавать вопросы мне, по всей видимости, было не положено, и Венецианка начала таять. Я очнулся на холодном полу подвала — ноги затекли, в голове неприятный гул и как будто бы сама душа испачкалась от пребывания в этом месте. Выбравшись наверх, я кое-как добрёл обратно до «Марины», рухнул на кровать и провалился в сон без сновидений…

А утром наступило утро. Крики чаек, звон Сан-Марко, запах свежего кофе и заготовок Петровича. А ещё самочувствие — идеальное, без намёка на вчерашнюю муть.

В кои-то веки Джулия спустилась в зал раньше меня, и даже успела приготовиться к работе. А потому вперёд — к плите. Наплыв на завтрак начался резко, стоило мне лишь прогреть плиты и разобраться в холодильниках.

Яйца, выпечка, кофе. Кофе, выпечка, яйца. Выпечка… ну и так далее.

К слову, о кофе! Обычно я пил свою «бурду» по версии Джулии до открытия, а вот сегодня по понятным причинам не сподобился. И потому в первую же свободную минутку выскочил в зал к Конану. Попросил лепрекона сделать мне как обычно, присел за бар, развернулся и в этот же самый момент заметил очень интересного молодого человека.

Лет двадцати пяти, одетый вроде бы с иголочки, но-о-о… как будто бы в форму. Не знаю даже, как объяснить. Вроде бы и костюм у него был как у всех, и шляпа, и портфель совершенно обычный, но чувствовалось в нём нечто такое… коммивояжористое, что ли? Как будто он вот-вот предложит мне купить пылесос или поговорить насчёт службы в легионерском корпусе.

Впрочем, меня он пока что не заметил.

— Доброе утро, прекрасная синьора! — обратился он к Джулии, сверкая зубным фаянсом. — Не подскажете, где я могу найти синьора Маринари⁈ У меня для него срочная доставка! Очень важная, из рук, так сказать, в руки!

Нахмурившись, я начал вспоминать — а что я такого заказывал в последнее время? Посуду, может? Или Петрович опять от моего имени в сети шопился? Если так, то, но этот раз я спрошу с домового по полной.

— Вон он, — кивнула Джулия в мою сторону. — У стойки.

Тогда этот странный курьер развернулся ко мне, и лицо его расплылось в ещё более широкой улыбке, хотя казалось бы — куда шире-то? Он раскинул руки в стороны, будто бы собирается обнять старого друга, и быстрым пружинистым шагом направился ко мне.

— Синьор Маринари! Какая честь! Какая радость! Мне так много о вас рассказывали! Да вы же просто легенда, мой друг!

Ещё за пару метров, он начал протягивать мне руку — широкая такая ладонь с идеальным маникюром и простенькое колечко. А я, в силу воспитания, привык пожимать руку тем людям, которые так позитивно ко мне настроены, ну и… ну и пожал.

Острый укол пронзил ладонь прямо по центру.

— Ах ты ж…

И я бы отдёрнул руку, если бы было от чего её отдёргивать. Ведь улыбчивый курьер с идеальными зубами и ногтями рассыпался в белый песок прямо посередь моего зала. А у меня на ладони, тем временем, от места укола расползалась чернота. Не подкожное пятнышко заражения, а именно что клубок теней — живой и шевелящийся. Тени переплетались, пульсировали и ширились с каждым мгновением.

— Какого хрена? — спросил я у песка перед собой, но ответ услышал сзади.

— Чёрная метка, — дрожащим голосом сказал Конан-бармен…