Глава 6

Я стоял посреди зала и тупо пялился на собственную ладонь. Метка жглась. Причём интересно так жглась — холодом и теплом одновременно. Как будто бы я попеременно сую руку из жидкого азота во фритюр и обратно. Больно, блин…

— Чёрная метка! — повторил Конан и заорал дурниной: — Убит! Синьор Маринари убит!!!

Перемахнув через барную стойку, он схватил две пригоршни белого песка, что остались после «курьера», воздел их к небу и заорал:

— Не-е-е-еееет!

Мне же пришлось ударить его в плечо. Джулия очень удачно вышла в тот момент, когда неизвестный гад пометил меня этой дрянью, а потому ещё ничего не знает. И было бы здорово, чтобы так оно дальше и оставалось.

— Конан, — шикнул я. — Хватит орать.

— Убит! Убит!!!

— Что значит «убит»? Вот он я, стою. Живой, здоровой.

Но бармен меня не слышал и продолжал выть о том, что его благодетель скоропостижно помер. На этот вой с кухни вылетел Петрович. Красноглазый и босой спросонья, он сперва огляделся по сторонам, а потом принюхался и… клянусь, борода домового повела себя так же, как спина очень нервной кошки.

— Это что за энергия? — прошипел он с гримасой омерзения на лице. Затем принюхался покрепче, подошёл ко мне, схватил меня за ладонь и выдохнул: — Чёрная метка… всё… писец… молодой господин убит.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — А вы вообще нормальные? Хватит уже про «убит».

Сказать, что эти сказочные зве… созданьица были в шоке — всё равно что ничего не сказать. У Конана челюсть отвисла до уровня груди, а глаза Петровича можно было брать в Палату Мер и Весов для демонстрации идеальной окружности.

— Не убит я… ранен! Чувствуете разницу вообще?

Я поводил ладонью с меткой перед лицом, пытаясь понять природу этой энергии. А ещё — почему человек передо мной вдруг рассыпался. Хотя… человек ли? Что-то мне в это уже не верится. То был не человек, не нечисть и не аномалия, а какая-то бомба-липучка с часовым механизмом.

— Уби-и-и-и-ит! — третий голос, полный слёз и отчаяния. На общий кипишь в зал вылезла синьорина Женевра. — Маринари уби-и-и-ит! Такой молодо-о-о-ой!

— Хватит! — рявкнул я, но меня опять перебили.

Чёрт его знает откуда, как и почему, но в зале сперва запахло сигарным дымом, а после появился Шон.

— А что тут происходит? — спросил лепрекон и похлопал по плечу Конана. — Племяш, ты чего разорался-то? — а затем перевёл взгляд на меня, увидел чёрную метку и выронил сигару изо рта. — Убили босса…

— Слышь!!!

— Надо бы доложить дону Базилио. Пусть отомстит. Жёстко чтобы. Кроваво. С уважением!

— Я тут! — не выдержал я. — Я не убит! Я вас всех вижу, слышу и вообще, вы мешаете мне сосредоточиться!

Увы и ах, но никто не обращал на меня внимания. То есть вот абсолютно. Шон хлопал глазами, Конан жал кулаки, а Петрович уткнулся в грудь Женевры и рыдал.

— Они убили Маринари!

— Сволочи!

— ДА ВЫ ЗАДОЛБАЛИ!!! — заорал я. — СЮДА СМОТРИТЕ!!!

Моё терпение, которое и так висело на волоске, лопнуло окончательно и бесповоротно. Я поднял руку с чёрной меткой на уровень глаз, а затем резко перестал быть поваром Артуро Маринари. В одночасье я стал фабрикой по переработке негативной энергии. Я стал фильтром, что чистит это мир!

Было больно. Было сложно. Всё равно что пить глину через коктейльную трубочку или попытаться проглотить свиное копыто. Метка вибрировала, будто живая издавала пронзительный визг, и пыталась убежать от меня в… э-э-э-э… в меня. Под кожу то есть. Но я уже крепко ухватил маленькую дрянь и всасывал тёмные эманации. В какой-то момент я начал задыхаться. Метка решила схитрить: отвлечь меня, а потом рвануть прочь и спастись, но не тут-то было.

Чёрная энергия билась внутри меня, как загнанный зверь. Цели нет. Есть только страстное желание выжить.

Вдох. Выдох. Несмотря на боль и сопротивление, я начал вспоминать. Что вспоминать? «Всё хорошее», как бы наивно это не прозвучало. Вспомнил, как впервые налепил пельмени, которые заставили деда улыбнуться. Вспомнил как приехал в Венецию. Как познакомился с Джулией и Петровичем. Как преобразилась в последнее время сестра, как пахнет свежий хлеб, как шипит жирок на раскалённом гриле, как шустро стучит нож в правильных руках по разделочной доске, и как восхитительно играет на тромбоне Жанлука.

Светлая сила поднялась из глубин, и я не смел сдерживать её. Она — само желание жить, любить и созидать. И эту силу не может сломить никто. Ни аномалии, ни маркизы, ни префекты, ни мои драгоценные родители, и уж тем более не какой-то грёбаной чёрной метке с ней тягаться. Это сила позволяла мне двигаться дальше, делать людям добро, кормить их и снимать с них негативные эмоции.

Свет хлынул из меня. Причём как фигурально, так и буквально. Зал «Марины» залило мягком золотистым сиянием, тёплым как дрожжевое тесто прямо из расстойки. Свет вытеснил тьму и заполнил собой каждый уголок.

Тогда чёрная метка на моей ладони дёрнулась в последний раз. Затем вздулась волдырём и… и даже лопнуть не смогла. Сдулась. Тихонечко так, жалобно, пуф и всё. И теперь на её месте осталось лишь красное воспалённой пятно на половину ладони. Самый обычный ожог.

Но… Я чувствовал, что метка всё еще была внутри меня. Хотя я и хорошенько надавал ей «по мордасам». Чтобы вывести её окончательно, мне придется сильно постараться. Но, по крайней мере, не осталось её внешнего проявления и я смогу разобраться что к чему без истошных воплей моего персонала. Блин… Какая сволочь это сделала⁈

А тем временем, вокруг образовалась гробовая тишина…

— Ну? — спросил я, демонстрируя всем ладонь. — Видите? Убит-убит… никто тут не убит и убит не будет! А теперь давайте-ка поподробней. Кто, что, откуда, зачем…

Шон, которого от увиденного била мелкая дрожь, кое-как наклонился чтобы поднять сигару. Повертел её в руках, изумлённо глядя на королевский бычок так, будто видит его впервые, а затем затянулся и сказал:

— Прошу прощения, босс, но теперь я в ещё большем шоке… ты снял чёрную метку! — и тут же снова уронил сигару на пол.

Конан икнул. Женевра застыла с ладонью у лица. Петрович отрывисто всхлипнул, как только что проревевшийся ребёнок.

— Так, — сказал я. — Если я сейчас выйду на улицу и не увижу в канале перед «Мариной» пиратский корабль, то вы у меня все получите. Ну-ка объясняйте нормально, что это за чёрная метка! Совещание! На кухне! Прямо сейчас! БЕГОМ!!!

Наудачу, в зале до сих пор не было гостей, а Джулия, видимо, застряла у столика на летней веранде и до сих пор принимала заказ. Поэтому конкретно её истерика в этот раз меня миновала.

Процессия на кухню получилась та ещё: впереди я, злой как чёрт, и с обожжённой ладонью, а следом домовые и лепреконы. На кухне я построил сказочную братию в шеренгу, скрестил руки на груди и ещё раз потребовал рассказывать:

— Что такое чёрная метка?

Лепреконы переглянулись с домовыми, и негласно решили что общаться со мной будет премногоуважаемый Шон.

— Чёрная метка, — сказал он, пыхнув сигарой, — это такая штука, которая убивает.

— Замечательно, — кивнул я. — А что самое главное лаконично. Тогда едем дальше: откуда она взялась? Кто мог её мне прислать? И что это за человек был, который в песок рассыпался?

— Ну-у-у-у, — протянул Шон. — Это тяжело объяснить.

— А ты попытайся, уж будь добр. У тебя есть всё время мира.

Нечисть снова переглянулась меж собой. Петрович утёр мокрые от слёз глаза, шагнул вперёд и сказал:

— Маринарыч, мы не знаем.

— Во как… то есть вы тут всей толпой охали, ахали и сокрушались о том, что меня убили. А теперь ничего не знаете?

— Мы знаем, что чёрная метка убивает, — упрямо повторил домовой.

— Это я уже слышал. Но тут такая заковырка… получается, что не убивает. Я же живой.

— В этом-то и проблема, что ты живой, — сказал Петрович. — Потому что чёрная метка убивает. Всегда. Без вариантов. Если тебе её вручили, то ты труп. А ты не труп. Это неправильно как-то, Маринарыч. И это пугает даже больше, чем если бы ты просто взял и тихонько помер.

— Восхитительная логика, — заметил я.

— Ну вот как есть… спасибо, что живой, Маринарыч! — Петрович даже прослезился и попытался обнять меня за колено.

Ещё порядка пятнадцати минут я пытался вытянуть хоть что-нибудь хоть из кого-нибудь, но всё бестолку. Заходил с разных сторон, задавал вопросы, угрожал и даже обещал всякое-разное. Бесполезно! Нечисть знала, что чёрная метка — это какое-то древнее колдунство, а по совместительству — печать небытия. Она просто приходит, и человек просто умирает. А что там, зачем, да почему…

— Артуро! — послышался бодрый голосок Джулии из зала.

— Ну-ка сдрыстнули все отсюда…

— Артуро! — девушка плечом приоткрыла дверь на кухню и начала диктовать мне с блокнота: — Четыре порции карбонары и ту зелёную гадость из орешков, которую ты делал на прошлой неделе. Опять этот синьор с волосатыми руками пришёл… как она там называется-то?

— Пхали.

— Пха… Пыха… Нет, я не выговорю, — хохотнула Джулия и скрылась за дверью.

И жизнь вроде бы снова пошла своим чередом. Метка меткой, убивает она там или не убивает, а карбонара сама себя не приготовит. Так что я начал готовить — всё как всегда, вроде бы, разве что заметил за собой сонливость. Но только не потому, что чёрная метка убивает! А просто потому, что я плохо спал!

Первый заказ незаметно перетёк в стандартную утреннюю запару, та в свою очередь в обед, и время потихоньку близилось к вечеру. Работа успокаивала. Когда руки заняты, голова перестаёт думать о всяких глупостях. Умозрительность и кухня — вещи несовместимые, что, как по мне, очень и очень хорошо.

После обеда, правда, случился небольшой инцидент. Хотя… больше подходит слово «вызов».

— Артуро, там какой-то синьор просит… э-э-э, — Джулия снова обратилась к блокноту. — Yozhiki. Я сказала, что у нас в меню этого нет, но он очень просил утончить, сможешь ли ты это приготовить.

— Ёжики? — переспросил я.

— Ага. Что-то японское?

— Ну… почти…

Уж не знаю, сидел ли за столом мой соотечественник, затосковавший по русской столовской пище, но раз уж меня попросили, то с чего бы мне отказывать? Ёжики так ёжики, делов-то. Даже наоборот! Мне стало интересно, как зазвучит блюдо, если его укрыть соус из итальянских томатов и местных специй.

Да! Был велик соблазн выйти, посмотреть, что за человек заказал у меня это блюдо, познакомиться с ним и сдуру налететь на очередные остросюжетные приключения. Вот только следующим заказом Джулия принесла мне на кухню запару.

Некий неизвестный синьор буквально взял меня на слабо, и спросил смогу ли я приготовить пасту филиндеу. «Нити Бога». Тончайшая паста, рецепт который родился на Сардинии и прямо сейчас благополучно умирал. Признаюсь честно — попробовать воспроизвести этот полуфабрикат мне никогда даже в голову не приходило.

Попробовал. Получилось. Возможно не так тонко, как мне того хотелось бы, — всё-таки спешка формата а, ля карт давала о себе знать, — но гость остался доволен. «Нити Бога», отваренные в густом бараньем бульоне ушли в зал, а следом мне прилетело…

— Да что ж такое-то⁈

…кокосовое кари, за ним сербская плескавица, а под конец фесенджан и сисиг. И если иранское рагу с гранатовым соком в заправке мне уже доводилось готовить, то что такое «сисиг» пришлось через Джулию уточнять у гостя. С его слов получилось, что это жарёха из лука, перца чили и свиных ушек. К слову, получилось очень даже ничего. Приятный хруст, соль, острота, чуть кислинки от лимона и целая гора коллагена.

В раздел «горячие блюда» я бы эту штуку не ввёл, но вот как горячую закуску под пиво с удовольствием оставил бы. А может и оставлю. Но всё это сейчас не так важно, как сам факт происходящего.

— Джулия! — тормознул я кареглазку, когда она в очередной раз пробегала мимо за чистыми приборами. — Это вообще нормальная ситуация? Что у тебя там в зале происходит?

— Да я сама в шоке! — ответила девушка, всплеснув руками.

— Там вообще реальные люди сидят? — я кивнул в сторону зала. — Или это розыгрыш какой-то? Может, у молодёжи флешмоб какой новый? Закажи самую странную хрень в «Марине» и получи сто тысяч лайков…

— Да нет, Артуро, — Джулия задумалась. — Это всё постоянники наши.

— И с сисигом постоянники?

— И с сисигом…

Хм-м-м… мысль дурацкая, конечно, но вдруг? Может ведь статься так, что чёрная метка не смогла меня убить и теперь решила истощить физически? Загонять до потери пульса?

— Ладно, работаем, — сказал я.

Внезапно, всё прекратилось. Я получил свои законные пятнадцать минут передышки и решил потратить их на то, чтобы повязать себе на ладонь эластичку, чтобы лишний раз не тревожить ожог. Однако я имел неаккуратность начать делать этот в тот самый момент, как Джулия забежала на кухню пообедать.

— Это что⁈

— Да так, ничего, — отмахнулся я. — Обжёгся. Рабочий момент.

— Дай посмотреть!

— Не надо ничего смотреть, само пройдёт…

Но только куда там? Джулия оказалась рядом быстрее, чем я успел моргнуть. Схватила меня за руку, глянула на ладонь и застыла, широко раскрывши рот.

— Артуро! — заорала она. — Как так-то⁈ Это не просто ожог, это же… ожожище! Почему ты ничего не сказал⁈ У тебя же шрамы останутся! Нужно срочно вести тебя к лекарю!

— Джулия, — я мягко, но настойчиво высвободил руку. — Не переживай. Повара иногда обжигаются. Иногда режутся. Иногда лысеют о фритюрных паров, это профессиональное. И какой-то ожог вовсе не причина прекращать работу. У нас скоро вечерняя посадка, гости должны быть с минуты на минуту.

— Но это же ужасно! — Джулия затопала ногами, а дальше вместо обеда минут пятнадцать-двадцать упрашивала меня всё-таки обратиться к врачу.

— Да брось ты, это не такой уж и сильный ожог. Просто выглядит страшно. Уверен, что завтра от него не останется и следа…

Ушла кареглазка голодная, при этом недовольно кивая головой и бормоча себе под нос что-то про упрямых ослов. Я же снова впрягся в работу. Думал о том, что вообще-то ожог и впрямь чертовски сильно болит, но спасибо деду — для меня это мелочь.

Невольно я вспомнил его обучение, и его слова:

— Запомни, внук, — говорил дед Богдан, шинкуя самую злую из всех злых луковиц и даже не думая заплакать по этому поводу. — Не важно плохое у тебя настроение или очень плохое, ранен ты или убит, если ты открыл ресторан и взял у человека заказ, ты должен выполнить его несмотря ни на что. Ты обязан. Любой ценой. Видишь ли, наша работа заключается в том, чтобы дарить людям радость, а радость — дама капризная…

— Понял, дед, — отвечал я, хотя мне было всего семь лет.

Хотя на самом деле по-настоящему понял это только сейчас. Я дал слово накормить людей, и я их накормлю. Даже если эта чёртова метка решила сжечь мне руку, и готовить придётся одной левой.

Я повар. И я не сдаюсь…

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Маркиз Гильермо Оливарес стоял и смотрел на то, что осталось от его палаццо. Назвать его «фамильным гнездом» было нельзя. Здесь не рождался ни он сам, ни его родители, у места не было никакой общей истории с семьёй маркиза, и с этой точки зрения ему было плевать на дом. Обычная недвижка, но… всё равно!

— Как это могло произойти? — прошипел он.

Тут же рядом с маркизом появился его дворецкий. Пожилой, статный, и по-английски чопорный, однако в данный момент больше похожий на трубочиста.

— Прошу прощения, маркиз, — сказал дворецкий и откашлял облачко сажи. — Но мы ведь устанавливали противопожарную систему. Самую новейшую. С датчиками дыма, тепла и…

— Если бы вы действительно её установили! — перебил маркиз, резко повысив голос. — То внутри нельзя было бы даже зажигалкой чиркнуть! Она бы сработала! А она! — Оливарес обвёл рукой пепелище. — Не сработала!

Маркиз был человек, который в первую очередь любил себя. Очень сильно. И потому больше комфорта он зачастую ценил безопасность. И предсказуемость ещё: он ставил сигнализации где это только возможно, нанимал лучшую охрану, и так далее и тому подобное. Именно поэтому в своё венецианское палаццо он вгрохал бесстыдную кучу денег, и особенное внимание отвёл системе пожаротушения.

И что в итоге?

В итоге маркиз смотрел на копчёные руины и мысленно перебирал утраченное. Картина работы самого Тициана, что висела в гостиной. Библиотека на две тысячи томов, включавшая чрезвычайно редкие издания. Люстра из венецианского стекла, которую он перебил на аукционе у какого-то молодого айтишника, что сорил деньгами по поводу и без. Всё! Всё это погибло в огне!

— Моё прекрасное палаццо, — прошептал он. — Мои прекрасные вещи…

— Не переживайте, маркиз, — сказал дворецкий. — Дом был застрахован, и вы получите компенсацию. Купите новый, ещё лучше прежнего, может быть ещё и сверху оста…

— Ты правда думаешь, что меня волнуют деньги⁈ — заорал Гильермо. — Нет! Нисколечко! Деньги это просто инструмент! И дело вовсе не в них, а в репутации!

Конечно же, маркиз помнил, что дом вместе со всеми ценностями застрахован. И на приличную, надо сказать, сумму. Но репутация, о которой он говорил… удар! Удар по ней, и по его гордости! Что о нём теперь будут говорить? Неужели во всех высоких домах отныне будут шептаться о том, что маркиз Оливарес экономит на огнетушителях! Позор! ПОЗОРИЩЕ!

Сплетни, пересуды, ухмылки за спиной. Это было куда хуже, чем потерять палаццо.

— А-ну стоять! — услышал маркиз откуда-то со стороны.

Обернулся и увидел, как его начальник службы безопасности поднял за грудки какого-то бедолагу.

— Куда собрался⁈

— Я курьер, синьор! — задёргался парень. — Просто курьер! У меня письмо для синьора Гильермо Оливареса!

— Давай сюда!

Охранник выхватил у парня конверт, а затем взглянул на босса. Дождался пока тот позволительно кивнёт, и вскрыл письмо. Убедиться, что внутри нет яда, взрывчатки или проклятий — совершенно обычная практика.

— Чисто, — сказал СБ-шник, но его лицо, обычно невозмутимое, почему-то вдруг вытянулось и побелело. Никакой угрозы для маркиза письмо явно не представляло, но что-то такое он там увидел, что…

— Дай сюда!

Маркиз отобрал у охранника конверт. Вытащил из него сложенный пополам листочек бумаги, развернул его и прочитал: «Первый взнос в уплату долга Джулии Бачокки, который взял на себя Артуро Маринари считаем уплаченным», — а дальше стояли печати и подписи важных синьоров из городской администрации.

— Не понял, — сказал маркиз и перечитал письмо ещё раз. — Какого… хрена?

И тут он нащупал в конверте что-то ещё. Монетка. Золотая. Одна единственная, причём не самого крупного номинала. Гильермо Оливарес вытряхнул её на ладонь, затем внимательно посмотрел на неё, перевёл взгляд на сгоревшее палаццо, а потом аж оскалился от злобы.

— Я его уничтожу! — заорал маркиз. — От Артуро Маринари не останется даже мокрого места!

Грёбаный поварёнок сжёг его дом! Ну точно же! В этом не было никаких сомнений! Сперва сжёг, а потом прислал вот эту монетку будто бы в насмешку, и тем самом… о-о-о-о, тем самым он разбудил зверя, которого бы лучше не будить!

— Алло? — внезапно у дворецкого маркиза зазвонил телефон. Он припал ухом к трубке, послушал что-то с минуту, а потом сказал: — Маркиз, это вас. Из страховой компании. Будете говорить лично?

— Конечно же я буду говорить лично! — крикнул Гильермо и: — Дай сюда! — вырвал телефон из рук слуги. — Алло⁈ Говорит маркиз Оливарес, у меня для вас страховой случай! Сгорел дом! Полностью! Хочу подать заявку на компенсацию!

В трубке на секунду воцарилось молчание, а затем… смех. Весёлый такой, хриплый, заразительный.

— Ты что, смеёшься надо мной⁈ — заорал маркиз в трубку. — Я что, сказал что-то смешное⁈ Ты считаешь, что надо мной можно смеяться⁈ Да я тебя…

— Нет-нет-нет, синьор маркиз, простите великодушно, — наконец отозвался собеседник. — Я не над вами смеюсь, а над ситуацией. Понимаете, какое интересное совпадение. Два дня назад наша контора тоже сгорела. Вместе со всеми документами, деньгами и…

Тут страховщик не сдержался и зашёлся в гомерическом хохоте.

— У-ууууу, — будто чайка протянул он. — У-у-у-у… Не могу, простите. Ай, — Гильермо не видел, но был уверен, что синьор страховщик прямо сейчас утёр слезу. — Короче говоря, наша страховая компания разорена и закрыта, так что ничего мы вам выплачивать не будем, — а потом вдруг спел: — Пара-бара-пам! Пум! — и свистнул.

— Так…

— И вообще, меня теперь зовут не синьор Леонардо Риччи, а сЕньор Хулио Гомес! И живу я теперь в Колумбии, и шлю вам пламенный привет! Так что до новых встреч, маркиз, удачи вам там с вашим пожаром! Вертитесь, как хотите! Ах-ха-ха-ха-ха!

— Стоп! — рявкнул Гильермо. — Вы говорите, что ваша контора сгорела?

— Ну да!

— К вам что, тоже являлась эта грёбаная кукла⁈

— Кукла? — переспросил новоиспечённый сеньор Хуило Гомес. — Не знаю, о чём вы говорите. Не было у нас никакой куклы. Просто мы, чтобы не выплачивать деньги таким как вы, заказали из Китая подержанную противопожарную систему за копейки. Застраховали свою страховую контору у другой страховой конторы, а потом сами себя сожгли ко всем чертям! Ах-ха-ха-ха-ха! А вам, синьор, что⁈ Кукла дом подпалила⁈ Ах-ха-ха-ха-ха! Какая прекрасная история в копилку! Теперь вам наверняка будет о чём рассказать вашим богатым друзьям! Ладно, маркиз, всё! Мне принесли стейк!

А следом пошли гудки. Дрожащими от злобы руками маркиз передал телефон дворецкому.

— Ладно, — прошипел он, глядя на пепелище. — Этого страховщика я тоже найду. Сперва Маринари, а потом его…

Тут дворецкий, который всё это время стоял молча, решил вставить свои пять копеек:

— Маркиз, на вашем месте я бы сосредоточился на Маринари и не искал страховщика.

— Это почему же⁈

— Ну, — дворецкий замялся. — Это же Колумбия.

— И что⁈

— Это не та страна, в которой стоит искать людей, которые не хотят, чтобы их нашли. Там всё… сложно.

Маркиз махнул рукой. Сложно, не сложно. В любом случае, сперва Маринари…