Глава 19

Зайдя на кухню, я прикрыл за собой дверь и тут же прислонился спиной к стене. Чёртова рука. Сейчас она болела так, будто я сунул её в мясорубку и начал прокручивать вместе с каким-нибудь матёрым перцем из лавки матёрых перцев синьора… ну вот! От боли даже не помню, как звали того синьора!

Я поднял правую ладонь перед глазами. Кожа на тыльной стороне уже буквально почернела от татуировок — вместо орнаментов и узоров они наслоились на друг друга так густо, что ничего не разобраться. И вся эта чернота медленно, но верно пробиралась всё выше и выше, за локоть и прямиком к плечу.

Пора, блин! Пора уже что-то с ней решать!

Я сосредоточился и начал работать со светлой энергией. Собрал все силы и начал вливать в руку «доброту» — столько, сколько вообще было в загашниках. Вливал, вливал и вливал до тех пор, пока не понял, что боль становится чуть слабее. Вот только «чуть» меня не устраивает.

Я чувствовал, как что-то происходит. Проклятие пытается победить меня, добить, дожать, как будто… как будто мы с чёрной меткой в армрестлинг играем, и силы плюс-минус равны. И боль, даже чуть приглушенная, всё равно на грани человеческих возможностей.

Тут-то меня и осенило:

— А что, если?

Что, если попробовать выбить клин клином? Невольно вспоминается, как дед учил меня азам поварской профессии. То есть не правильному хвату ножа или каким-то рецептам, а уже серьёзней, после того как я изъявил желание пойти по его стопам.

Помню первую «смену» на кухня родового поместья. Дед тогда припряг меня готовить на всех домашних, слуг, гвардию и на соседей заодно. Побудка в тот день случилась в половину пятого утра, а в пять я уже стоял за плитой. К семи вечера замотался, как собака, начал засыпать на ходу и попросил деда о помощи.

— Устал?

— Устал! — первый и последний раз, я позволил тогда использовать при дедушке интонации нытья в голосе. Думал, наивный, что меня пожалеют. — Я больше не могу!

— Отлично! — дед улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Значит, теперь ещё пятьдесят блюд через не могу. Даже если уснёшь, продолжай готовить. Повар, внук, это тебе не кулаками махать. Тут нужна выдержка и дисциплина. А про «не могу» забудь. Не существует такого, понимаешь? Нету и всё.

— Ничего, что мне пять лет, деда? — сделал последнюю попытку я.

— У всех свои недостатки, внук, — усмехнулся дед. — К счастью, твой лечится со временем. Уяснил про «не могу»?

Конечно же, я уяснил. Попробуй с таким дедом не уясни…

— Ну что ж, — усмехнулся я, глядя как татуировка подползает к плечу. — Посмотрим, кто кого…

Время. Мне нужно время, причём много, и выскочить между завтраком и обедом не получится. Поэтому я через не могу, как и завещал дед, отработал смену, дождался, когда последние гости покинут «Марину», переоделся в удобное и сразу же вышел на улицу.

На сей раз целью было не прогуляться. На сей раз я шёл целенаправленно. Как-то раз шатаясь по крышам Дорсодуро, я приметил одно интересное место: старую, спрятанную в глубине двора между двумя древними палаццо площадку с турниками. Интересную такую, причём. Сами турники были старинными, кованными из чего-то нереально-тяжёлого. Брусья, скамейки для жима и чугунные гири… на цепи. Видимо, чтобы не утащили. А по периметру площадки сидели каменные крылатые львы, что добавляло месту венецианского антуража.

Вот туда сегодня и лежал мой путь. До места я добрался уже после звона колокола Сан-Марко, а потому на площадке не было ни души. Идеально.

Я подошёл к турнику, потрогал холодную перекладину, примерился и запрыгнул. И р-р-раз… правая рука тут же взорвалась болью. Причём не той, которая преследовала меня на протяжении дня, а во сто крат сильнее. Я зарычал, но перекладину не бросил.

— Ды-вы-а…

Каждое движение отдавалось непереносимой болью. Но!

— Ты-ри…

Я почувствовал, как проклятие бунтует. Оно пытается заставить меня перестать подтягиваться и бросить турник. Хочет, чтобы я сдался. Да только хрен ему по всей морде.

— Чет-ты-р-р-ре…

Пять, шесть, десять, двадцать. Два вида пота разом потекли по лицу: первый здоровый, от физических упражнений, о второй холодный, от невыносимой боли. Рука онемела к чёртовой матери, и как я вообще её сгибал — непонятно. Боль тем временем не ушла, но стала какой-то… фоновой, что ли? Как шум прибоя, который перестаёшь замечать через полчаса. Я подтягивался, забросив счёт и потеряв всякое ощущение времени. Ну думал, а просто делал.

— Маринарыч! — раздался вдруг знакомый голос за спиной. — Ты чо творишь⁈

Не оборачиваясь на Петровича, я продолжил делать то, что делаю, и спросил:

— Ты почему не на смене?

— Да какая смена⁈

— Чего ты тут делаешь, спрашиваю?

— За тобой слежу! Когда ты из ресторана ушёл, я думал, что ты с ума сошёл! Проследил, смотрю — и правда! Сошёл! Турник, ядрёна мать! Тебе что, жить надоело⁈

— Не мешай, — спокойно ответил я. — Я лечусь…

Интерлюдия. Черепатый

В уединённом флорентийском монастыре, куда пришлось переехать секте после раскрытия венецианской базы, Влад Башарович Черепатый занимался алхимией. До сих пор лидер пребывал в шоке от того, что кто-то смог отследить их организацию. Всё прикрытие рухнуло. Явки, пароли и секретность пошли по одному месту. И даже юрлицо, что использовала секта для прикрытия своей деятельности, пришлось срочно ликвидировать. Нету больше никакого «ЗАО Бещеки». Было, да сплыло.

Это же ужас, до чего они докатились!

А всё из-за одного идиота, который на полном серьёзе назывался учеником Черепатого, и который полез туда, как лезть категорически не стоило. Придурок, которому учитель лично перерезал глотку.

На самом деле, он мог бы пожить ещё, но Влад Башарович решил по-своему. Подумал, что бедолага идиот — сам не рассчитал свои силы, сам подставился, и потому теперь должен быть наказан.

— Так, — Черепатый налил в колбу тёмную маслянистую жидкость, а следом плеснул нечто зелёное, противное и пахнущее серой. Жидкость тут же закипела, сменив цвет на багровый. — Так-так-так…

Влад Башарович работал чётко, быстро и со знанием дела. Алхимический опыт давал о себе знать — в разномастных колбах шипело, дымилось, булькало, но не взрывалось, и это уже успех. Черепатый переливал, смешивал, нагревал и охлаждал, жонглируя самыми жуткими ингредиентами из тех, что только можно представить.

Внешне — разноцветная водичка и порошки, но это если только не всматриваться в суть. Кровь, костяное крошево, эссенция страха, вытяжка из агонии умирающих людей. Всю эту красоту он собирал годами, хранил в специальных сосудах и использовал для создания зелий собственного сочинения. Многое из этого, к слову, было куплено у семейства Сазоновых, но речь сейчас не об этом…

— Готово, — наконец выдохнул Черепатый, рассматривая зелье на свет.

От пузырька фонило тёмной энергией. Ужас, боль, страдания — всё что нужно для настоящего проклятия. Кивнув самому себе, Влад Башарович вышел из лаборатории и по длиннющей винтовой лестнице направился в подвал.

В пустом каменном зале, в темноте и тишине медитировал другой его ученик. Новый. Более, так сказать, способный. Парнишка-сектант сидел посередь зала в позе лотоса и рассматривал свою руку, по которой расползались живые татуировки.

— Как состояние? — спросил Черепатый, зажигая настенный факел. — Ты близок к выполнению задачи?

Ученик перевёл взгляд на учителя. Красные, воспалённые глаза с расширенными зрачками и выражением откровенного нихрена-не-понимания уставились на Черепатого.

— Да, — наконец собрался он с силами. — Да, учитель, я близок. Уже второй день не схожу с этого места и постепенно наращиваю напор. Цель непростая, учитель. Я не могу назвать её сильной, но она… да, непростая. Я до сих пор не могу вскрыть его силы, но уверен, что их осталось немного. Я добьюсь успеха, учитель, обязательно добьюсь.

— Отлично, — кивнул Черепатый и протянул зелье ученику. — Выпей вот это. Должно придать сил для борьбы.

Ученик в свою очередь послушно протянул руку, взял склянку и тут…

— Аый!!!

Тело парня свела судорога. Зелье выпало, разбилось, и тёмная энергия хлынула наружу. Закрутилась вихрем вокруг него и Черепатого. Зал наполнился душераздирающими криками, стонами и запахом горелой плоти.

— Твою жешь мать! — рявкнул Вадим Башарович, отступая на шаг назад.

Затем поднял руки, сконцентрировался и начал собирать энергию, загоняя её в другой, целый и специально припасённый для таких вот внезапностей сосуд. Было сложно. Энергия металась, кусалась и билась, будто загнанный зверь, но Черепатый всё-таки смог. Обуздал энергию, чуть перевёл дух и уже было дело собрался запинать нерадивого ученика ногами в знак своего недовольства, но не стал. Понял, что парню действительно плохо.

— Вот это тебя плющит…

Ученик бился на полу, скрипя зубами. Из горла вырывались нечеловеческие звуки — визги, писки, рычание…

— Уч-читель! — наконец он совладал с собой. — Я не знаю, что происходит! Но чувство такое, что мне начали сопротивляться с новой силой! Раньше такого не было!

Черепатый нахмурился. Опустился на корточки перед учеников, внимательно посмотрел на его чёрную руку и понял, что некоторые татуировки рассыпаются прямо на глазах.

— Ага, — задумчиво сказал Влад Башарович. — Скорее всего, он прямо сейчас пытается выжечь проклятие светлой энергией. Ты не переживай, ничего у него не получится. Нужно просто немножечко перетерпеть.

— Я смогу, — простонал ученик. — Я сильный. Я справлюсь.

— Конечно, справишься, — кивнул Черепатый. — Ты ведь мой лучший ученик, верно?

Парень ничего не ответил. Просто закрыл глаза и снова сосредоточился.

А черепатый, стоя над своим «способным» учеником, даже не обладая телепатическими способностями, вполне мог удловить его мысли. Можно быть уверенным, что сейчас ученик трижды проклянает тот день, когда согласился на просьбу учителя. Пересадить проклятие? Да, конечно, учитель! Я рад служить, учитель! И ничего, что Марко был намного сильнее и опытней!

С другой стороны, кому-то ведь было нужно. Если бы Черепатый просто взял и убил своего первого ученика там, в Венеции, то проклятие просто исчезло бы, и всё было бы зря. Его нужно было пересадить. Прямо-таки необходимо. Ну, а этот дурачок просто под руку подвернулся.

Механика такова — априори тёмная душа сектанта соединялась с душой цели, и при помощи проклятия метки начинало потихонечку убивать эту самую цель. Без вариантов. Но тут… тут что-то пошло не так. Что-то случилось, и пошло сопротивление — по всей видимости, цель оказалась слишком сильна. Марко впал в кому, так что его транспортировка из венецианского филиала секты оказалась невозможной, и проклятие пересадили.

— Я смогу, — сквозь зубы прорычал ученик. — Я сильнее…

Впрочем, хватило его всего на несколько минут.

— ААА-АААА!!! — заорал он с новой силой.

— Что случилось?

— Учитель, я не понимаю! У меня такое чувство, что он разгадал секрет заклятие и начал атаковать в ответ!

— Не может быть, — хохотнул Черепатый. — Ни один человек в мире никогда и ни за что не разгадает секрет чёрной метки. Не настолько же он дурак, чтобы начать самому себе причинять боль, верно? Ты хоть представляешь себе эту боль? То, что ты ощущаешь прямо сейчас, Маринари чувствует в десять раз сильнее. Он, должно быть, просто обжёгся. Или упал с лестницы. Или… короче говоря, терпи. Скоро всё закончится.

— Да, учитель!

Смотреть дальше на корчи парня не было ни желания, ни времени. Черепатый поднялся к себе в лабораторию и вернулся к алхимии. Прошло примерно восемь часов, и Влад Башарович уже почти начал забывать об инциденте с учеников, как вдруг дверь распахнулась и к нему забежал один из сектантов. Чичо. Глава флорентийского филиала секты, настоятель и, если так можно выразиться, региональный менеджер. Бледный, перепуганный и с вытаращенными глазами.

— Учитель! — крикнул Чичо. — Вам нужно это видеть! Кажется, ситуация выходит из-под контроля! Пойдёмте, срочно!

Без лишних вопросов, Черепатый поспешил за настоятелем вниз. Залетел в подвальный зал и увидел, что ученик сидит всё в той же позе, вот только выглядит… никаким. Лицо серое, губы растрескались в кровь, глаза смотрят в никуда, а татуировки на руке едва ли покрывают запястье.

— Учитель? — спросил ученик, остановившись на Черепатом мутным взглядом, а затем заорал: — Убейте меня, учитель! ПОЖАЛУЙСТА!!! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!!! УБЕЙ МЕНЯ, УБЕЙ, АААА!!!

Влад Башарович нахмурился.

— Что происходит?

— Я понял! — закивал ученик, а после безумно рассмеялся. — Я понял, что он делает!

— И что же он делает?

— Этот придурок подтягивается! — крикнул ученик и снова закатился в истерике. — И снова, и снова, и снова! ВОСЕМЬ СРАНЫХ ЧАСОВ!!! Я больше не могу это терпеть! Убейте, прошу вас, пожалуйста! УМОЛЯЮ!!!

— Как скажешь…

Черепатый поднял руку, и в следующий момент вокруг ученика затанцевали языки тёмного пламени. Парень горел без крика — энергия просто поглощала его заживо. И судя по признательности в глазах, он этому был только рад. Через пару секунд от парня осталась только горстка пепла.

— Жаль-жаль-жаль, — вздохнул Черепатый. — Мальчишка перспективный был. Чичо?

Влад Башарович повернулся к настоятелю, который прямо сейчас стоял в дверях и буквально трясся от страха.

— Чичо, ну-ка поди-ка сюда-ка.

— Да, учитель, — проглотив комок в горле, сектант двинулся ближе.

— У тебя опыта на двадцать лет больше, так что уж ты-то наверняка справишься, — сказал Черепатый, и правую ладонь Чичо тут же пронзила адская боль. — Будешь новым носителем.

— Да, учитель, — кивнул настоятель, глядя как по его коже расползаются чёрные татуировки. — Я точно справлюсь. Я вас не подведу, учитель.

— Очень на это надеюсь, — ухмыльнулся Черепатый. — А иначе… ну ты ведь и сам всё видел, верно?

* * *

— И-и-и-эть! — я спрыгнул с турника, когда в небе забрезжил рассвет. Ставни окон, выходящих во двор с площадкой начали распахиваться, и пора бы закругляться. Восемь часов! Без перерывов и жалости к себе.

А почему бы, собственно говоря, и нет? Силы много, энергии тоже, а боль… ну что боль? Первый час было тяжело, согласен, но потом я привык к боли. Начал действовать через неё и понимал, что чем больше я подтягиваюсь и чем сильнее нагружаю проклятую руку, тем легче мне становится.

И прав был дед, и клин вышиб клин. Пожалуй, теперь каждый день буду нагружать руку физически, поскольку эффект налицо. Нельзя её держать в покое, вообще нельзя. Насколько я понял, упражнения — это лучший способ сопротивляться проклятию. Ну а боль? Что боль?

Я вспомнил, сколько раз в жизни мне было больно — и ничего ведь, не умер. Порезы, ожоги масла, ожоги кипятка, ожоги раскалённой нержавейки, — всё это очень разные ожоги, если разобраться. Кухня не прощает невнимательности.

Короче говоря, было всякое. Не буду прибедняться и говорить, что я привык к боли, но уж к слову «надо» — точно. И если нужно что-то делать, я просто делаю, наплевав на все другие обстоятельства.

— Ничего-ничего, — пробормотал я, шагая по утренней Венеции, — справлюсь, — а потом вернулся в «Марину» и отработал чуть ли не самую спокойную смену, что выпадала на мою долю с момента приезда в город.

До самого вечера рука вела себя прилично и не беспокоила, так что сегодня я решил отсыпаться. Напоследок обсудил с Петровичем заготовки на завтра, выключил в зале свет и уже было дело двинулся наверх, как в дверь постучали. Тихо так, вежливо, аж непривычно.

— Открыто! — крикнул я.

И тут же в зал зашли пять синьорин очень сочной, так сказать, наружности. В красивых платьишках и с мудрёными причёсками. Лица мне показались знакомыми, вот только… вспомнить откуда не получилось. Или получилось? Чёрт его знает, прямо так в лоб спрашивать неловко.

— А мы к вам в гости, синьор Маринари! — улыбнулась блондинка. — Кушать хотим!

— Я так полагаю, рыбные блюда вам можно не предлагать?

— Нет-нет-нет! Хватит с нас рыбы…

Ну да. Вроде бы они. А характерный морской запах лишь укрепил мою догадку. Женщины сами выбрали столик по центру зала, и не дожидаясь какого-то особо приглашения устроились за ним. А когда я подошёл, блондинка шуточно ударила одну своих подруг в плечо, — рыженькую и самую стеснительную, судя по поведению.

— А у одной из нас сегодня день рождения! — объявила она. — Нашей малышке исполняется… а впрочем не скажу сколько ей лет. Невежливо это. Но праздник же, Маринари! День рождения! Только раз в году, не правда ли⁈ Поэтому нам срочно вина! И шампанского! И побольше! Устройте нам праздник, синьор Маринари! Вот!

Девушка высыпала на стол целую горсть монет. Мокрых, блестящих, как будто бы только что поднятых со дна канала.

— Гуляем на все!

— Праздник так праздник, — пожал я плечами. — Без проблем, — и ушёл на кухню.

Заказ мне никто не диктовал, и потому мы с Петровичем творили и вытворяли чистейшую импровизацию. Через пятнадцать минут на стол были поданы холодные закуски, через полчаса горячие, а что началось через час — словами не передать. Синьорины оказались теми ещё озорными гуляками. Литрами вливали в себя вино, плясали на столах и пели песни на незнакомых мне языках — гортанных, тягучих, и чем-то неуловимо похожих на шум прибоя.

Что характерно, как только началось пение, синьорина Женевра отобрала у меня помощника. При помощи поджопников и такой-то итальянской матери, она загнала Петровича на полку, захлопнула дверь, а сверху навесила тяжеленный амбарный замок. Причём очень интересный — со светящимися рунами и символами, ну явно работа домовых артефакторов.

Ну а когда все блюда были отданы в стол, я как радушный хозяин вернулся в зал. Занял рабочее место бармена, чтобы быть на виду в случае, если моим гостям что-то понадобится, а сам начал пересчитывать монеты. Хотя… слово «пересчитывать» тут явно неуместно. Потому что я без понятия, как это делать.

Вот это древние индийские рупии, вот это похоже на что-то персидское. Этой монетке тысяча лет, а вот эта была явно изготовлена ещё до нашей эры. Однако. Хорошо быть аномалией. Если понадобилось, пошарился по дну и насобирал себе денег на банкет. Вот только я не совсем понимаю, как мне давать барышням сдачу с… вот-этого-вот.

С другой стороны, свои все люди, и к чёрту неловкость. Поэтому я подошёл к столику и задал вопрос прямо:

— Синьорины, милые, я в ступоре. Я не совсем понимаю ценность монет, штатного антиквара в «Марине» не имеется, и я не знаю как быть со сдачей…

— Какая сдача⁈ — закричала блондинка. — Артуро, брось! Сегодня замечательная ночь и нам с девочками всё очень-очень понравилось! Если там останется какая-то сдача, забери её себе в качестве чаевых! У людей ведь принято оставлять чаевые, верно?