Глава 21

— Что же я наделал! — продолжал сокрушаться Иванов. — Что же я натворил⁈

Я же тем временем понимал примерно ничего, и потому попросил мужчину успокоиться, а затем ещё раз, спокойно, вдумчиво и в подробностях объяснить мне что случилось.

— Бездомные в заложниках, — сказал он и шмыгнул носом. — Там… Там… В бане. Аномалия какая-то странная. Заперла бездомных в парилке и держит уже час. Войти невозможно, выйти тоже, дверь просто не поддаётся. Я думал куда обратиться, и почему-то первым же делом подумал о вас, синьор Маринари. Вспомнил, как вы помогли мне и решил, что… короче вот…

Джузеппе замялся и как-то подозрительно опустил глаза в пол. Хм-м-м… стыдно ему? А почему стыдно? Надо бы выяснить этот момент до того, как с головой бросаться в банную авантюру. То есть спасать бездомышей обязательно надо, причём срочно, ведь час в парилке — это час в парилке. Но!

— Я попробую разобраться, — сказал я. — Только мне кажется, что вы что-то недоговариваете.

Ага! Вон как занервничал.

— Ладно, — тихо сказал Иванов. — Я расскажу всё. Только вы никому, синьор Маринари, ладно?

— Никому, — кивнул я.

— Понимаете, — тут Джузеппе понизил голос до шёпота. — У меня в парилке живёт одна… штука. Аномалия? Нечисть? Дух? Я не знаю, как правильно, хоть убейте. Но мы контактируем с этой тварью уже много лет. Она там, в парилке, жила ещё до того, как бизнес ко мне перешёл.

— Ага, — кивнул я. — То есть до сих пор вы нормально уживались?

— «Уживались» не то слово, — Иванов пожал плечами. — Скорее уж «договаривались». Я ей в парилке на ночь завсегда оставлял пиво и чёрный хлеб. По утру находил пустую кружку и пустую тарелку, и никто никому зла не чинил, но тут…

— Социальная программа? — догадался я.

— Именно, — вздохнул Джузеппе. — Вы даже не представляете, какой у меня поток образовался, а бездомные — они ведь… ну… не самые чистые ребята на свете. Тварь сперва ворчала, потом ругаться начала, потом предметы по парилке двигать прямо при клиентах. А сегодня утром, когда первые бездомные пришли, взяла и заперла их в парилке. Я стучу! — снова заорал Иванов. — Я за ручку дёргаю! Я плечом уже с петель её вынести хотел, а она ни в какую! И голоса бездомных по ту сторону, синьор Маринари! О, как же они страдают!

Так… ситуация.

— Ладно, — кивнул я. — Мы в ответе за тех, кого… решили помыть. Идём и посмотрим, что можно сделать.

Я уже на полном серьёзе собрался следовать за Ивановым, как вдруг с кухни донёсся незнакомый женский голос.

— Арту-у-у-у-уро! Зайди, пожалуйста!

Ну то есть как «незнакомый»? До сих пор я ни разу не слышал, чтобы Петрович пародировал женщин и может статься так, что это его первый опыт. Однако вышло вполне убедительно, даром что с хрипотцой.

— Артуро, это очень срочно!

— Прошу прощения, — сказал я Иванову. — Нужно отойти на минутку.

Едва зайдя на кухню, я тут же наткнулся на домового, который расхаживал по рабочему столу туда-сюда и пожимал кулаки.

— Я тут случайно разговор подслушал, — процедил домовой сквозь зубы.

— Подслушивать нехорошо.

— А кто сказал, что я хороший, а? — Петрович резко остановился. — Ты послушай лучше. Эта тварь, что в бане живёт, это вообще не аномалия. Это банный, — домовой зло сплюнул. — Мр-р-разь такая. Я тебе точно говорю, это он. Как домовой, только в бане живёт и злой, как собака.

— Никогда о таком не слышал, если честно.

— А ты много о чём слышал? — продолжил дерзить Петрович. — Нечисть это, я тебе клянусь. Опасная, злобная, и шутки с ней плохи. А Иванов этот дурак, что с ней якшался. Задабривать банного? Это всё равно что льва дома держать, а потом удивляться — чой-то он меня сожрал?

— Ага…

— Так что я с тобой пойду, — Петрович сжал кулаки ещё сильнее, и состроил такую рожу… я аж немного испугался, честно говоря. — Я ему морду-то быстро начищу. Он у меня узнает, дрянь такая, как бездомных заживо запаривать.

— Петрович, при всём моём к тебе уважении, но ты уверен, что справишься?

— Уверен! — рявкнул домовой. — Как никогда уверен!

— Не смей! — вдруг откуда ни возьмись появилась Женевра и вцепилась в Петровича. — Не ходи, прошу тебя, это опасно!

— Пусти!

— Не пущу!

— Пусти, тебе говорят!

— Нет, не пущу! Ни за что не пущу! Только через мой труп!

И началась семейная сцена — Женевра плакала навзрыд, падала на колени и хватала Петровича за ноги, а тот продолжал яриться и орать о том-де, что обязан избить банного. О том, что это в его природе, и что он не сможет существовать с такой дрянью в одном мире, и что в этом смысл его домовячьей жизни.

— Синьор Маринари, образумьте его! — наконец Женевра обратилась ко мне. — «Банный», про которого он говорит, это синьор Жировит. Очень известный дух, его в городе никто не трогает. Да его же… его даже дон Базилио сторонится! Он очень опасен, синьор Маринари!

— Да вы не знаете нихрена, — отмахнулся Петрович. — Это наша национальная нечисть, вот вы и боитесь, потому что не знаете, с чем столкнулись. А я…

— Петрович, миленький, не надо!

— … я ему просто харю набью и всё.

— Не набьёшь! — Женевра опять бухнулась на колени. — Не сможешь! Не ходи, прошу тебя! Синьор Маринари сам как-нибудь договорится! Правда ведь, синьор Маринари⁈

— Да не надо с ним договариваться, женщина! Его бить надо! В лицо! Кулаками! Больно! А потом на пол ронять, и вминать дальше! Так что я с тобой иду, Маринарыч, и не даже не думай мне тут спорить!

— Ладно, — вздохнул я.

И так уже кучу времени потеряли.

— Идём, Петрович. Только без самодеятельности, сперва я действительно попробую договориться.

— Да не надо с ним…

— Тихо! — пришлось прикрикнуть. — В первую очередь мы идём спасать людей. И я очень надеюсь, что всё получится решить миром.

— Зря надеешься, — буркнул Петрович, но дальше спорить не стал.

Домовой чуть уменьшился в размерах, залез мне в рюкзак, и мы вместе с Ивановым быстрым шагом направились к бане. Благо, долго идти не пришлось — делянка Джузеппе находилась практически на границе с Дорсодуро, на первом этаже старого венецианского палаццо. С виду — обычный жилой дом. Ничем не примечательный и такой же, как соседние. Однако стоило лишь войти внутрь, как мне в лицо пахнуло родиной.

Запах горячего дерева, масел, сладковатая нотка берёзовых веников и тот самый аромат, что принято называть «хлебным духом». Свет приглушён, все стены обиты деревом, кругом висят шапочки и полотенца, в углу в кучу свалены кадушки, а рядом с кассой стоит самый настоящий самовар и… и красота, если одним словом! Невольно возникает вопрос: а сам-то я почему это место до сих пор не посещал?

— Проходите, синьор Маринари, — мимо стилизованной зоны ресепшн и предбанника, Иванов провёл меня вглубь бани, к парилке. — Там… только дверь, как я и говорил, не открывается.

— Понятно…

На всякий случай я попробовал дёрнуть за ручку. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Толку — ноль.

— Уважаемый Жировит! — крикнул я как можно громче. — Откройте, пожалуйста! Мне нужно с вами поговорить!

— Пошёл ты! — раздался злобный голос из-за двери. — Ничего я не открою! Пусть эти грязные ублюдки сдохнут!

Во как… сурово. И вслед за таким серьёзным пожеланием, я услышал стоны обезвоженных людей.

— Синьор Жировит, я серьёзно! Отпустите людей, им плохо!

— А мне плевать!

От вполне обоснованного негодования, я дёрнул дверь снова. Правда, на сей раз я вложил в усилие положительной энергии.

— Пошёл ты к чёрту! — заорал Жировит изнутри. — И магию свою засунь знаешь куда⁈

Стало быть, так тоже не пойдёт.

— Синьор! — крикнул я. — Давайте поговорим, как цивилизованные люди! И как цивилизованные люди придём к сделке! Вы отпускаете бездомных на волю, ну а мы в свою очередь отблагодарим вас! Вот только объясните как!

— Отблагодарите⁈ — из-за двери раздался злобный смех. — И чем же вы можете меня отблагодарить? Опять пивом с хлебушком? Надоело! Иванов перешёл черту и теперь поплатится за то, что сделал!

— И что же он такого сделал, позвольте узнать?

— Он привёл мне сюда… этих! А они воняют! Они принесли с собой блох! Сюда! Ко мне! В святая святых!

— Эти люди бездомные! — возразил я. — У них нет возможности мыться каждый, и именно по этой причине они пришли сюда! Это социальная программа по поддержке незащищённых слоёв населения! Это ваша работа, синьор Жировит!

— Давай-ка ты не будешь рассказывать, что моя работа, а что не моя! Мне плевать, слышишь⁈ Мне нужно, чтобы они ушли и больше никогда не приходили!

— Так отпустите их и они уйдут!

— О, не-е-е-е-ет! — протянул банный. — Вы, люди, ничего не понимаете просто так! Чтобы хоть что-то отложилось у вас в башке, вам обязательно нужно устроить акцию устрашения! Так вот же она! Узрите! Ах-ха-ха-ха!

Тут краем глаза в углу предбанника я заметил знакомый маленький силуэт в белом пиджаке и с тросточкой. Базилио. Тут. Сейчас. И вот вопрос — зачем?

— Синьор Джузеппе, — улыбнулся я, обернувшись на банщика. — Не могли бы вы выйти ненадолго? Боюсь, некоторые из моих методов не для посторонних глаз.

— Как скажете, синьор Маринари…

А Иванов, как мне показалось, только и рад был срулить подальше от всего… этого. Как только дверь в предбанник закрылась, дон Базилио вышел вперёд, а Петрович принялся вылезать из рюкзака.

— Дон, — кивнул я и удостоился кивка в ответ:

— Артуро.

Базилио неспеша подошёл к двери вплотную, собрался с мыслями и постучал.

— Жировит, это дон Базилио. Открой, и мы поговорим со всем уважением.

— Уважение⁈ — фыркнул банный. — Ты не уважаешь меня, Базилио! Ты меня боишься!

— Не путай осторожность со страхом, мой мальчик, — спокойно ответил дон. — И не путай уважение с…

— В задницу себе своё уважение затолкай!

И тишина. Базилио явно не привык, чтобы с ним так разговаривали, а я не привык, чтобы Базилио был к чему-то непривыкшим. Дон всё-таки. А тем временем:

— Помогите! — раздался слабый мужской голос из-за двери. — Воды! Пожалуйста, воды!

— Слышите⁈ — захохотал Жировит. — Слышите, как они скулят⁈ Ах-ха-ха-ха-ха! И так будет с каждым!

— Прекрати, — рыкнул я, сжимая кулаки. — Иначе придётся по-плохому.

— А что ты мне сделаешь, человечек⁈ — банный явно наслаждался всей этой ситуацией. — Быть может откроешь дверь⁈ А ты хоть знаешь, как это делается⁈ Знаешь, что за магия её запечатала, а⁈

— Я знаю, — процедил сквозь зубы Петрович. — Маринарыч, ну-ка в сторону…

Я хотел было возразить, но после одного-единственного взгляда на домового воздержался. Глаза горят праведным гневом, борода топорщится как спина у перепуганной кошки, и страшно стоять у не на пути. Петрович был не просто зол. Петрович был в ярости.

— Может не надо?

— Надо!

И прежде, чем я успел сказать что-то ещё, Петрович разбежался и со всей дури приложился о дверь. Сорвать её не сорвало, но дерево с дичайшим хрустом начало… э-э-э… крошиться? Сетка трещин разбежалась по ней, будто по стеклу, а затем дверь осыпалась на пол горой щепок.

Из парилки тут же повалил густой горячий пар, и за ним не было видно абсолютно ничего. Ещё секунда и началась эвакуция. Наружу начали выбираться красные, голые, потные и перепуганные аж до смерти люди — кто бегом, кто ползком, а кто и шатаясь из стороны в сторону.

— Воды! — кричали они, жадно хватая ртом прохладу предбанника. — Воды-ыыы! — и совершенно не обращали внимания ни на Петровича, ни на Базилио. А впрочем, их ведь только что удерживала в заложниках похожая бабайка, так что удивляться особо нечему.

Толпа пронеслась мимо, и я увидел, как пар в парилке медленно рассеивается. А по центру жаркой комнатки, босиком на дощатом полу, стоит он. Жировит. Маленький, жирный и опухший. Причём опухший что в переносном смысле, что в прямом. Складывалось впечатление, что красная кожа банного натянута так туго, что нажми — и она сразу треснет.

Маленькие, злые, заплывшие глаза. Руки тоже пухлые, с настолько толстыми и коротенькими пальцами, что непонятно как он вообще умудряется удерживать веник. Короче говоря, мелкая злая человекоподобная хтонь.

Петрович шагнул в парилку. Я было дело двинулся за ним, но домовой выставил ладонь вперёд, останавливая меня.

— Мой бой, — сказал он тихо. — Это мой бой. Даже если моя песня спета. Пускай. В этом мой кайф…

— Петрович, ты что несёшь?

— И моя боль, — проигнорировал вопрос домовой и опять сжал кулаки. — Вся моя боль в этом. В суете и в пыли…

— Эй! — крикнул Жировит, лукаво осматривая Петровича. — Ты что, доходяга, реально собрался со мной драться? Домовой? Против банного? Ах-ха-ха-ха!

— Я тебе сейчас лицо сломаю.

— Ну давай! Попробуй!

А дальше завертелось. А у меня в голове заиграла бодрая музычка и я зачем-то азартно заорал.

— Файт!!!

Жировит резко взмахнул рукой, и из его ладони вылетело банное полотенце. Длиннющее, аж на несколько метров, полотенце обвило ногу Петровича.

— Get over here! — заорал банный и резко дёрнул.

Петрович завалился на спину и поехал по деревянному полу, собирая занозы, однако быстро пришёл в себя. В последний момент извернулся, стряхнул с себя полотенце, вскочил на ноги и зарядил Жировиту смачный аперкот в челюсть.

Банный взмыл под потолок, а после приземлился на лавочку, сломав её напополам.

— Ах так? — поднявшись, Жировит попрыгал на месте и хрустнул шеей. — Ну посмотрим.

На сей раз в руках банного появились веники. Махнув ими в сторону Петровича, он послал волну обжигающего пара, однако Петрович не растерялся и перепрыгнул через неё. Перепрыгнул через первую волну, присел под второй, и таки сократил расстояния.

— Н-н-ныа! — заорал домовой и ударил снова.

Жировит полетел по парилке, с брызгами расшибая собственной тушей кадушки — со стороны это выглядело так, будто очень жирный астероид тормозит в озеро. И снова банный вскочил на ноги, и снова бросился в атаку. На сей раз с кулаками.

И нашло одно кунг-фу на другое, и был бой. Жировит осыпал Петровича ударами своих толстых кулачков, а Петрович мастерски уводил каждый удар в сторону. Периодически домовой подлавливал своего оппонента, резко падал на корточки, — как будто начинал танцевать в присядку, — и резко выбрасывал одну ногу вперёд, попадая Жировиту то по колену, то по голени.

— Ты что, только один приём выучил⁈

— Заткнись и дерись!

— Как скажешь!

В два прыжка Жировит отскочил к печи и открыл краник с кипятком. Пока Петрович нашёлся и понял, что к чему, банный уже успел наполнить половинку ковша и плеснул в противника.

— Аы-ы-ый! — и вот от горячих брызг Петрович увернуться не смог.

— Ну что⁈ Сдаёшься⁈

— Никогда! ААА!!!

С диким рёвом, Петрович рванул на банного. В последний момент подпрыгнул, вытянул ноги вперёд и начал бить: левой, правой, левой, правой, левой, правой… клянусь, это было против всех законов физики. Оставаясь в воздухе, Петрович колошматил Жировита ногами туда, куда доставал. По груди, по плечам, по толстой наглой морде. Удары были столь быстрыми, что не пропустить хотя бы парочку было невозможно.

Жировит пропустил… все.

Петрович приземлился на ноги, встал в стойку и посмотрел на почти-поверженного врага. А Жировит тем временем стоял посреди парилки, раскачиваясь из стороны в сторону. Голова буквально ходила кругом, руки висели вдоль тельца, а глаза закатились в явном нокауте.

— Прикончи его! — заорал дон Базилио.

— Фаталитя! — ответил Петрович.

А затем схватил банного за затылок и повёл к печи, явно намереваясь запихнуть того головой прямо в огонь. Ну… или ещё какое другое мудрёное добивание провести. Однако тут в парилку, вопреки моим просьба не соваться в это дело, забежал Иванов.

— Не надо! — закричал Джузеппе. — Прошу вас, пощадите его!

Домовой замер. Не выпуская затылка Жировита из рук, он медленно повернулся к Иванову и спросил:

— Чего?

— Пощадите! — тут банщик бухнулся на колени. — Умоляю вас! Прошу! Я так привык к нему! Он жил здесь ещё до меня! Он… он исправится!

Тут Иванов наконец огляделся по сторонам. Увидел вмятины в стенах, разбитую скамейку и щепки от кадушек на полу. Малость охренел от сопутствующих повреждений, но риторику всё равно не сменил.

— Он исправится! — повторил Джузеппе, собираясь с духом. — Я обещаю! Я буду следить за ним лучше!

Пришедший в себя Жировит кивнул — видно было, что сознание у нечисти плавает, и каждая секунда бодрствования даётся через силу, но смысл он, кажется, уловил. Тогда Петрович очень грубо притянул его к себе и что-то прошептал на ухо. Что именно — непонятно. Я уловил лишь пару матерных слов.

— Ваша… Ваша взяла, — отшатнулся банный.

— Говори дальше, — рявкнул Петрович.

— Я буду вести себя хорошо. И не буду больше запаривать бездомных до смерти.

— Только бездомных⁈ — Петрович шагнул вперёд, а Жировит зажмурился и замахал руками:

— Никого! Никого я не буду запаривать до смерти! И никогда!

— Смотри у меня…

И тут Жировит заметил меня. Точнее не меня самого, а мою руку. Глаза банного резко сузились, и при этом он явно оживился.

— Какая гадость, — сказала он, а потом поманил меня рукой. — Ты! Да-да, ты, зайди-ка сюда. А остальные пусть выйдут.

— Что?

— Зайди в парилку, тебе говорят, — повторил Жировит. — А вы все — вон. Поговорить надо…

Петрович недовольно нахмурился, но после того как я кивнул, подчинился. Дон Базилио и Иванов тоже ушли, оставив нас с банный наедине.

— Раздевайся, — сказал он. — И ложись на лавку. Только вон на ту, ага, на целую.

— Зачем?

— Руку твою лечить буду, — буркнул Жировит.

— И что? — уточнил я. — Вылечишь?

— Попробую.

Я подумал недолго, и решил рискнуть. В конечном итоге — ну а что я теряю? Разделся, положил одежду себе под голову и лёг на лавку. Через раскрытую настежь дверь весь жар уже убежал, но древесина всё равно была горячей.

Следующие несколько минут я слушал, как банный готовится к процедуре. Каким-то волшебным образом он сумел собрать щепки обратно в дверь, плеснул в печь пару ковшиков, нагнал температуру, а затем набрал ушат и запарил в нём веник.

— Лежи смирно, — скомандовал банный.

Первый удар был лёгким, практически невесомым. Второй чуть сильнее, третий ещё сильнее, а вот четвёртый уже в самый раз. Приятно.

— Хорош-ш-о, — выдохнул я.

— Молчи, — буркнул Жировит. — И дыши ровно. Сейчас переходим к основному, — сказал он и взялся за мою «больную» руку.

Веником работал профессионально. То хлестал, то легонько похлопывал, а то просто водил им по руку. Но суть в том, что я кожей чувствовал, как жар проникает прямиком в проклятье.

— Ты неплохо готовишь, как говорят, — вдруг сказал банный, продолжая работать.

— Кто говорит?

— Да все, — хохотнул Жировит. — В Венеции слухи довольно быстро расходятся.

— Спасибо, — ответил я, чуть подумал и добавил: — А ты неплохо паришь.

— Неплохо? Да я лучший в городе. И если бы не эти… вонючки…

— Они люди, — отрезал я. — И им нужна помощь.

— Люди, как же. Грязные, вонючие, блохастые. В них… чистоты нет!

— Чистота бывает не только снаружи, — возразил я.

Жировит же замолчал, старательно охлопывая мою руку веником. Подумал о чём-то своём и через минутку сказал:

— Может, ты и прав. Просто я к ним ещё не привык. Дай время.

— Время у тебя есть, — ответил я, закрывая глаза.

Жар, пар, безумные ароматы и веник. Действительно, давненько я не был в бане. И сейчас, лёжа на лавке и чувствуя, как уходит боль и расслабляется сразу всё тело, думал только об одном:

— Хорош-ш-шооо…

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович выглядел усталым. Под глазами залегли тени, лицо осунулось как у побывавшего на приёме у таксидермиста хорька, а пальцы нервно барабанили по столешнице. Прямо перед Сазоновым-старшим лежали бумаги — отчёты, донесения, письма и… кляузы. И все они говорили об одном: Тайный Сыск начал копать под его семью с утроенной силой.

А всё почему? А всё потому.

После ареста Нафанаила Кузьмича, тайники получили себе в распоряжение «человека, который слишком много знает». Как именно допрашивали бывшего главу секты «Клинков» Сазонов не знал, но представлял себе всякое. И теперь лишь вопрос времени, когда Нафанаил Кузьмич расколется. Сколько он будет терпеть? День? Неделю? Месяц?

Надежда одна — робкая и призрачная. В том, что Кузьмича запытают до смерти. Случится ли это?

— Вряд ли, — вздохнул Эдуард Богданович.

Пока что ему удавалось оправдываться: находить контраргументы, давать взятки, запугивать свидетелей. Вот только всё это отнимало много сил и средств, так что возвращение блудных детей из Венеции стало не первостепенным делом. Да плюс ко всему ещё и рискованным. Эдуард Богданович на полном серьёзе подумывал просто взять и махнуть рукой, но… жена была против.

Называла тряпкой и прочими обидными словами, взывала к мужскому достоинству и манипулировала как только могла. Итог: прямо сейчас они с мужем опять ссорились.

— Где твоя хватка⁈

— Ты не понимаешь! Ситуация изменилась!

— Я выходила замуж за кого-то другого! И он, бывший Эдуард Сазонов, никогда бы не…

— Кхм-кхм, — в этот момент дверь в кабинет открылась, и на пороге появился молодой человек.

Артём Эдуардович, старший брат Артура и Анны. Двадцати семи лет от роду, высокий, стройный, с перманентным выражением лёгкого превосходства на лице. Превосходства над чем? Да над всем. Молодой человек был снобом, и не просто не стеснялся этого, а даже наоборот — гордился.

— Маменька, — сказал Артём, холодно оглядывая родителей. — Папенька. Ваши крики слышно на весь дом. Что-то случилось?

— Ничего, сынок, — Мария Александровна мгновенна сменила тон. — Мы с отцом обсуждали некоторые рабочие моменты.

— Вы обсуждали, как отступить? — хмыкнул Артём, прошёл в комнату и уселся на отцовское кресло. — Я прав?

Сазоновы-старшие промолчали, не зная, как правильно отреагировать.

— Я прав, — кивнул Артём. — И хотел бы донести до вас свои собственные мысли. Вы всё время пытаетесь добраться до Ани и Артура напрямую. Видите, что это неэффективно, но продолжаете переть в лоб.

— И что ты предлагаешь? — спросила Мария Александровна.

— Я предлагаю действовать через их друзей и знакомых. У Артура, насколько мне известно, целый ресторан, в котором обязательно должны работать какие-то люди. Вот по ним и стоит бить в первую очередь. Так что…

В этот момент у Марии Александровны завибрировал телефон. Женщина мельком взглянула на экран, затем взглянула уже не-мельком, а после так вообще вытаращилась во всем глаза.

— Повезло, — улыбнулась она. — Маркиз Оливарес ищет людей, которые помогли бы ему решить проблему. Причём… угадайте с кем.

— С Артуром? — предположил Артём.

— Именно, — у Марии Александровны зажглись глаза. — Оливарес очень могущественный человек. У него есть связи, деньги и влияние. При этом так удачно совпало, что у нас с ним одна общая цель. Так что мы ещё и заработать сможем, ну не сказка ли⁈ Артём, собирайся!

— Куда?

— В Венецию, само собой!

— З-з-зачем? — младший Сазонов резко побледнел. — Зачем нам в Венецию?

— Дорогая, — вмешался отец семейства. — Помнится, ты сама говорила, что везти нашего последнего сына в Венецию — это плохая затея…

— Плевать, что я там говорила! — крикнула женщина. — Это наш шанс! Рисковать будет Оливарес, а Артём просто сделает для маркиза нужные зелья и артефакты.

— Но…

— Я всё сказала! И не «нам», а тебе, сынок! Ты едешь в Венецию!