Глава 9

Готовить вслепую — явный вызов. А я вызовы люблю. В целом я уже экспериментировал с этим, и никаких проблем не возникало. Шинковать или резать, не глядя на доску — это базовый навык самого обычного повара, ну а я и подавно справлюсь.

И более того, я даже находил в этом своеобразное удовольствие! Как только обостряются другие чувства, узнаёшь о себе много интересного — слышишь как масло на сковороде, перекаляясь, начинает шипеть чуть иначе. Чувствуешь как за секунду до того, как начать гореть, меняется запах чеснока. Интересно, чёрт его дери, очень интересно!

— Добрый вечер! — торжественно сказал я… э-э-э… кому-то. — Добро пожаловать в «Марину»!

Послышались шаги. Лёгкие, почти невесомые, и по моим впечатлениям принадлежащие десятку женщин. Ну… плюс-минус. Я чувствовал присутствие гостей, а слышал пока лишь шипение. Странное такое, едва уловимое.

— Здравствуйте, синьор Маринари, — наконец-то меня удостоили приветствия. — Благодарим за радушный приём, — это была та самая женщина «с хрипотцой», с которой я общался по телефону.

— Ваш столик уже готов! — включилась Джулия и ориентируясь по памяти повела синьор к подготовленным специально для них местам. Я слышал, как шуршат юбки, как скрипят стулья, как женщины постепенно рассаживаются и… да, шипение я по-прежнему тоже слышал. Однако старался не обращать на него внимания.

— Какая прелесть! — воскликнула одна из барышень. — Какой же у вас уютный зал!

— А какая картина! — подхватила другая. — И эти куколки на барной стойке просто чудо…

— Девочки, тише, — снова взяла слово их «главная». — Синьор Маринари, вы готовы принять заказ сразу же?

— Конечно, — кивнул я и медленно подошёл к их столику. — Чего изволите?

Внезапно, барышни решили прогнать меня по базовым рецептам греческой кухни — сувлаки с дзадзи… кой? Дзадзиками? С дзадзикой? Короче! Не знаю как правильно склонить «дзадзики», учитывая что это белый йогуртовый соус, но именно его они и заказали. А ещё мусаку, пастицио и пахлаву в качестве десерта. Короче говоря, Петровичу будет чем заняться, пока я готовлю всё остальное.

Записывать заказ мне было некуда, потому что… ну понятно почему. Поэтому я стоял, внимательно запоминал заказ и тут один голос, более молодой игривый нежели у «главной», перебил всех остальных:

— Синьор повар, а вам разве не интересно взглянуть на нас? — спросила юная синьорина, и в её голосе слышалась усмешка. — Может взглянешь одним глазком, м-м-м? Может, приоткроешь повязку? — а после звонко рассмеялась.

— Гера! — рявкнула на неё главная. — Ну-ка успокойся! Это единственное заведение, в которое нас впустили за последние три года! Не смей всё портит!

— Да я же просто…

— Просто молчи! — отрезала барышня. — Синьор Маринари, извините нас. И не обращайте на Геру внимания, она у нас… особенная.

— Да ничего страшного, — ответил я, а про себя подметил имя. Гера, значит. Интересно.

Итак! Заказ был сделан, я ушёл на кухню и принялся готовить. Не без помощи Петровича, но всё оказалось ещё проще, чем я думал изначально. Ручки, как говорится, помнят. Я полагался на запах, на звук, и безошибочно определял продукты на ощупь. Джулия тоже оказалась большим молодцом.

Ни одной ошибки. Ни одной разбитой тарелки или бокала. Всё было чётко настолько, насколько это вообще возможно. А когда последнее горячее блюдо было отдано, я вдобавок ко всему решил сделать нашим полуночным гостьям комплимент. Наскоро нарезал фруктовую тарелку — в центр гроздь крупного сладкого винограда, а вокруг неё по мелочи клубники, голубики и ломтиков свежего ананаса. До столика я донёс блюдо самостоятельно. Установил его на край стола и вдруг услышал:

— Ты сейчас серьёзно? — это снова говорила Гера.

— Ну… да, — кивнул я. — Вполне. Комплимент от заведения. Фрукты под вино.

— Я вообще-то не ем виноград!

— Ага, — я замолчал и прислушался, а спустя пару секунд спросил: — Я так понимаю, что тарелка уже пуста?

— Вы правильно понимаете, синьор Маринари.

Странно. Очень странно. А дальше так вообще абсурдно — как и было велено не снимая с глаз повязки, я устроился за баром и волей-неволей принялся слушать разговоры наших странных гостей.

— … а ты уже подала декларацию за третий квартал?

— Подала, конечно, а ты?

— А мне пришлось платить штраф за задержку. Когда-нибудь эти налоги меня окончательно доконают…

И прочее, прочее, прочее. Насколько я понял, все синьорины работали бухгалтерами. И прямо сейчас, помимо прочего, решали свои профессиональные проблемы — обсуждали разного рода отчётность, налоги, штрафы, новую налоговую реформу которая с их слов «шарахнет по малому бизнесу», и всякие другие циферки. Причём звучало всё это настолько реалистично, что я и впрямь был готов поверить, что у нас в гостях сегодня бухгалтера. Однако и странностей тоже хватало. Например, с тех пор как я осел в зале, Гера то и дело пыталась убедить меня снять повязку.

— Ну, синьор Маринари! Ну признайся! Хочешь ведь посмотреть на нас, да? Ну ведь хочешь! Ну интересно же!

— Не понимаю, почему мне должно быть интересно, — спокойно отвечал я. — Вы сами задали условие закрыть глаза, и я его соблюдаю.

— Гера, прекрати! Ты что, хочешь, чтобы нас больше никогда сюда не пустили!

— Да я же просто…

— Молчи!

И так до следующего эпизода. Гера замолкала ровно на минуту, а потом начинала заново. Синьор Маринари, а вы женаты? А у вас есть девушка? А вам блондинки нравятся или больше брюнетки? А как вы относитесь к женщинам старше вас?

Кожей чувствуя, как напрягается Джулия, я отшучивался как мог и уводил разговор в сторону кулинарии. В какой-то момент Гере это наконец-то надоело, и она решила переключиться на Конана. Сказала, что:

— Ваш необычный бармен действительно может снять повязку, если захочет. Мы ему разрешаем.

— Не-не-не-не! — запричитал Конан, перед этим чуть было не подавившись чем-то. — Спасибо большое, но я лучше откажусь! Я лучше так, с повязкой. Мне так спокойней.

Банкет шёл, пустых тарелок прибывало, и в какой-то момент мы с Джулией вдвоём оказались на кухне.

— Артуро, — прошептала она, схватив меня за руку. — Ты хоть понимаешь, кто это?

— Нет, — так же шёпотом ответил я. — Но интересно, конечно. Очень.

— Ты хочешь снять повязку?

— Не-а, — усмехнулся я. — Ни малейшего желания не имею.

— Так значит ты всё-таки знаешь, кто это?

— Ну-у-у-у… имеются догадки.

— Поделишься?

— Нет. И вообще! С чего это вдруг у меня есть догадки, а у тебя нет? — спросил я кареглазку. — Это ведь ты постоянно втюхиваешь мне всякие книги про магию, аномалии и странных существ. Сама не читаешь разве?

— Читаю, — судя по тону, явно возмутилась Джулия. — Вот только в половину того, что в этих книжках пишут, не верю. И думаю, что это всё сказки…

— Сказки⁈ — я аж хохотнул. — На минуточку, у нас на кухне домовые работают. Самые что ни есть настоящие. А ты по-прежнему в чём-то сомневаешься?

— Ну… да. После знакомства с тобой сомнений стало поменьше.

Ну и что в итоге? В итоге довольные, а что самое главное сытые женщины попросили у нас счёт. Расплачивались они долго — шипели, шептались, снова шипели и снова шептались. Причём на слух я не грешу, и могу со всей ответственностью заявить, что шептались они на незнакомом мне языке.

— Спасибо, синьор Маринари, — наконец сказала та самая главная, с джазовым голосом. — Это был чудесный банкет. Спокойной вам ночи.

— Благодарю, синьора.

— И поверьте, — добавила от себя Гера. — Эта ночь для вас будет действительно спокойной. И берегите свою руку, пожалуйста. Вы слишком хорошо готовите, чтобы она пострадала.

— Что вы имеете в виду? — уточнил я.

— Я оставлю вам свою визитку, синьор Маринари, — сказала Гера и я почувствовал, как в нагрудный карман кителя мне скользнул картонный прямоугольничек. — Если вам потребуется консультация, сразу же обращайтесь. И не затягивайте, прошу вас.

— Кхм… признаться, я думал, что вы все бухгалтера, — удивился я. — Как же вы сможете мне помочь?

— Я не бухгалтер, — рассмеялась Гера. — Я работаю по другой… скажем так — «профессии». А теперь поверьте мне, вам нужно особенное лечение. И как бы это лечение не стало хуже самой проблемы.

— Ничего не понимаю.

— Поймёте, синьор Маринари. Всему своё время. А пока просто берегите руку.

Опять топот, опять шипение, а затем дверь закрылась с той стороны и наступила тишина. Я практически сразу же снял повязку, проморгался и увидел на столе целую стопку золотых монет. Подошёл поближе, взял одну и внимательно рассмотрел.

— Однако…

Монетка была увесистой, но что гораздо более интересно — древнегреческой. С одной стороны были выбиты буквы, а с другой изображён мужчина в шлеме и со щитом. Причём сам щит был так сильно отполирован, что в нём я увидел собственное отражение.

— Артуро, это же драхмы, — заглянула мне через плечо кареглазка.

— Вижу…

Драхмы, шипение, Гера, виноград, зеркальный щит и нежелание показывать собственные лица.

— Кажется, я всё-таки знаю, кто это был.

— И кто же?

— Не суть важно, — я сгрёб монеты со стола. — Главное, что они заплатили и остались довольны.

Тем временем с улицы донёсся развесёлый звукоряд. Заливистый хохот и целый хор женских голосов, который выводил какую-то интересную песню на незнакомом мне языке.

— Ой, — насторожилась Джулия. — А чего они там поют-то?

— Так они перед выходом четыре бутылки просекко заказали, — отозвался Конан, тоже снимая с себя повязку.

— Ну что ж? Решили дамы загулять до рассвета, с кем не бывает? Может у них свой собственный фестиваль сегодня.

И вот как-то так закончился сегодняшний день. Джулию поднялась к себе, Конан отчалил играть в покер и курить сигары, а я закрыл ресторан и направился спать. Наконец-то спать! В небытие я провалился практически сразу, и снилось мне солнце, море и креветки. Причём такие… жирные! Размером с московскую сторожевую. Креветки сами выходили из моря, сами помогали друг дружке снять хитиновый панцирь, а потом сами прыгали в костёр. Запахи стояли… м-м-м-м, сказка!

Однако продолжалось всё это недолго, и уже через двадцать минут я проснулся от жгучей, невыносимой боли в правой руки.

— Ах-ты-ж…

Я схватился за ожог и стиснул зубы. Сосредоточился, выровнял дыхание и постепенно обуздал эту боль, вот только спать… спать больше не хотелось. Да и не получилось бы. Как бы я ни старался, рука всё равно ныли и пульсировала.

— Ладно, — сказал я сам себе. — В таком случае прогуляюсь.

Оделся наскоро и вышел прямиком в прекрасную, ночную Венецию. Аномальный туман в кои-то веки вёл себя как обычный и стелился над каналами, фонари едва заметно моргали, а откуда-то издалека доносилась музыка. То ли фестивальная, то ли аномальная, а то ли фестивально-аномальная.

Аномалии бушевали вокруг, но как-то по-доброму, что ли? Вот, например — под водой мимо меня пронеслась стая разноцветных медуз. Обычное дело для Дорсодуро.

Чуть прогулявшись вдоль набережной, я решил сегодня не останавливаться на любимой скамейке, а именно что побродить. Остановился на середине моста, вдохнул полной грудью влажный ночной воздух и тут… вой.

Протяжный, тоскливый, а что самое главное — рядом. Он доносился из тумана на другом конце моста. И из этого же тумана, медленно шаркая по мостовой, на меня надвигалась призрачная человеческая фигура. Ноги призрака были закованы в тяжёлые колодки, которые волочились по камням и скрежетали в такт шагам. Лицо было изуродовано так, будто его пытали калёным железом, а одежда… я чёрт знает, можно ли вообще называть эти тряпки «одеждой». Ну а ещё, — само собой! — от призрака буквально таращило негативной энергией.

И шаркал он в мою сторону. Медленно и неотвратимо. Причём видно было, что этому бедолаге с трудом даётся каждый шаг, а всё туда же — пытается добрых людей погубить. И воет, конечно… протяжно так. Безнадёжно. И ручонки свои скрюченные в мою сторону тянет.

А мне что с этим призраком делить? Да ничего, по сути. Поэтому я хотел было уже просто развернуться и уйти, но шаг сделать не удалось. Внезапно, мои ноги были затянутыми каким-то особенно густым туманом. Мерцающий зеленовато-гнилушечным светом, он поднимался всё выше, выше, и вот я уже не видел свои собственных колен.

— Вот оно что, — пробормотал я.

Интересная способность у синьора каторжника. Даром что медленный, призрак лишал свою жертву возможности двигаться, и от того ей должно было быть ещё жутче — мало приятного в том, чтобы смотреть как на тебя ме-е-е-е-едленно-медленно надвигается неминуемая смерть.

— Ы-ы-ы-ы-ы!!! — в очередной раз протянул призрак.

— Ну и что ты ручонки свои ко мне тянешь? — спросил я. — Поздороваться хочешь? Обняться? Ну давай обнимемся, чо?

Я протянул к призраку руки ладонями вперёд и…

— Ы-ы-ы-ы? — тут призрак заприметил мой ожог.

И… передумал. Изуродованное лицо резко изменилось, вой стал суетливым, и синьор каторжник начал неуклюже разворачиваться, путаясь в колодках. А затем насколько мог быстро заковылял прочь.

— Эй! Ну ты куда⁈

— Ыы-ы-ы-ыы!

Призрак на секунду обернулся, запнулся, упал и ка-а-а-ак приложился со всей дури башкой о мостовую. Однако тут же резко вскочил и снова посеменил в туман.

— Ы-ы-ы-ы!

Я же усмехнулся. Поднял здоровую левую руку, сосредоточился и создал на руке маленький сгусток света. Кинул его себе прямо под ноги и рассеял туман.

— Вот так-то лучше…

Дальнейшая моя прогулка прошла без приключений, и где-то через часик я снова нагулял сон. Вернулся в «Марину», лёг, закрыл глаза, а потом вдруг наступило утро. Как бы мне не хотелось снова поглядеть на гигантских креветок, которые жарят сами себя, сна мне сегодняшней ночью не перепало. Рука до сих пор ныла, но терпимо. Сменив бинт, я на всякий случай натянул перчатку и спустился вниз готовиться к завтраку.

К особенному завтраку. Ведь именно сегодня по задумке начинала действовать социальная программа имени Артуро Маринари, и именно сегодня ко мне должна была прибыть первая партия бездомных бедолаг…