Глава 8

Я сидел за столиком в пустом зале «Марины», потягивал кофе и наслаждался тишиной. Непривычно даже как-то. По идее, прямо сейчас должна была набирать обороты обеденная запара, а вот же — пустота. Фестиваль. Причём какой именно я не знаю, и если уж совсем честно, то устал их мониторить.

Фестиваль того и фестиваль сего. Не удивлюсь, если как-нибудь случайно ворвусь на фестиваль фестивалей. Ладно, не суть.

Я отдыхал, а за соседним столиком сидела Джулия. Перед девушкой громоздились целые горы бумаг — чеки, накладные, техкарты, журналы уборки, смены масла и прочее. Она что-то бормотала себе под нос, бодро тыкала пальчиком по калькулятору, и периодически вздыхала.

— «Просто так», — пробормотала она, глядя в накладную, потом на всякий случай протёрла глаза, перечитала и спросила: — СКОЛЬКО⁈ Артуро, ты в курсе что Матео продал тебе пять килограмм «просто так» за…

— Да-да-да, в курсе, — успокоил я девушку. — Это он так осетрину в накладных помечает. Что-то с лицензией, он объяснял, а я не понял. Не бери в голову.

— Ладно…

Джулия продолжила возиться с бумажками, я же смотрел на неё и думал, что за одно лишь это стоит её боготворить. Потому что сам я терпеть не могу бухгалтерию. Не потому, что не умею — за годы работы шефом волей-неволей учишься всему. Просто это дело съедает целую кучу времени, которое я предпочёл бы потратить на готовку или не придумывание новых блюд. Ну… или вот как сейчас — на кофе.

Короче! Все профессии важны, все профессии нужны, и хорошо, что у меня есть Джулия. А пока девушка воевала с дебетом и кредитом, сам я размышлял о бездомных. О том, что поначалу мне казалось — решить вопрос синьоров из низкой социальной прослойки будет непросто. Однако нужно. Потому что делать я всё это собрался от души, и, что немаловажно, за счёт города.

Но в итоге-то? В итоге всё срослось! Вчера вечером я уже успел сбегать в баню и побеседовать с её владельцем. А звали мужчину… Джузеппе Иванов. Здоровый такой, весёлый, краснорожий и усатый — именно такой, каким на мой скромный взгляд и должен быть банщик. Когда я пришёл к нему со своим предложением, сперва он опешил. Подумал, что я шучу, но потом, когда понял, что разговор идёт всерьёз очень обрадовался.

— Вы хотите сказать, что будете платить мне за то, чтобы я бил бомжей вениками?

— Не «бомжей», синьор Джузеппе, — поправил я. — Людей, попавших в трудную жизненную ситуацию. И да, я буду вам за это платить.

Тут банщик начал смеяться и… обниматься.

— А знаете, синьор Маринари! — сказал он, хлопая меня по плечам. — Мой дед ведь был русским!

— Правда? Какая неожиданность, синьор Иванов, какая же неожиданность!

— О, да! Это ведь он приехал в Венецию и основал эту баню. И именно он привил мне любовь ко всему этому делу! Пар, веники, купели. Чёрт! Можете мне не верить, но я сейчас на грани банкротства и хотел было уже закрываться, а тут вы…

— А тут я.

— Это судьба!

— Не иначе, синьор Иванов.

— Решено! Я согласен! Я так ваших бомжей отпарю, что аж хрустеть будут!

Так что с баней вопрос решился. Джузеппе счастлив, я счастлив, бездомные получат возможность привести себя в порядок, ситуация вин-вин, с какой стороны на неё не посмотри. А хотя стоп… есть всё-таки один «проигравший». Бедняга Джулия будет страдать, потому что все движения казённых денег нужно фиксировать с особенной тщательностью. Ни шага в сторону, всё должно быть чётко, прозрачно и понятно.

Так… что ещё? Баня хорошо, но для полноты картины нужен ведь ещё и парикмахер. Причём найти его непросто, ведь это отдельный вид искусства. Это ведь не просто про «постричь», а ещё и про доверие. Человек с ножницами смотрит на тебя, патлатого и заросшего, и понимает — сейчас он может сделать тебя либо красивее, либо несчастнее. И берёт ответственность. И риск берёт. И вообще!

А найти мастера, который станет возиться с бездомными, разбираться с их колтунами и запахами, так вообще было практически невозможно. Но я нашёл такого человека.

Конечно же, самым первым делом я направился в лучшую парикмахерскую Дорсодуро. Туда, куда запись распланирована на месяц вперёд, в место, которое посещает сам синьор Марио Монгана. По слухам, там работал всего один мастер. И это подкупало, потому что человек не хотел организовывать конвейер, и кому как не мне понимать почему. Ну и… чего мелочиться-то? Раз уж договариваться, то с лучшими.

Парикмахерская действительно оказалась небольшой. А вот насчёт «одного мастера» — тут меня отчасти дезинформировали. Синьор Лоренцо Висконти держал учеников, причём сразу аж пятерых. Молодые ребята в специальных фартуках, забитых всяческими парикмахерскими штуками так же плотно, как рабочий наряд моей сестры ножами и ядами, наблюдали за работой своего мастера.

Сам же мастер выделялся сразу. Сапожник без сапог — это не про синьора Висконти. На голове у него была пышнейшая, объёмная мужская стрижка с синей крашенной прядкой, носить которую в обычной жизни, как по мне, можно было лишь из огромной любви к собственному ремеслу.

Долго не расшаркиваясь, я с порога изложил синьору свою идею. Бездомные, баня, обеды за счёт города и так далее. Попросил его присоединиться к нашей команде.

— Сделаем венецианских бездомных великими снова!

Он же молчал, пока слушал. Смотрел на меня своими серыми бездонными глазищами, которые не выражали никаких эмоций. И да, после того как я закончил он тоже молчал. Секунду, две, десять, минуту… а потом вдруг парикмахерскую наполнил смех.

Ученики Висконти, прикрывая рты руками, принялись заливаться хохотом. А один из них, самый наглый, решил, что вправе говорить за мастера:

— Синьор Маринари, — сказал этот наглец, не убирая ухмылку с лицо. — Вы хоть понимаете, куда вы пришли? Вы хоть понимаете, К КОМУ вы пришли? У нашего мастера заказы расписаны на несколько месяцев вперёд! У нему хотят попасть все! А вы предлагаете ему стричь бомжей? Вы серьёзно, синьор?

Ученики засмеялись ещё громче, а вот потом произошло то, чего никто не ожидал. Синьор Лоренцо взял и отвесил своему говорливому ученику подзатыльник. Звонкий такой, сочный. А потом резко выхватил из кармана пульверизатор, прокрутил его на пальце будто револьвер, и дважды пшикнул наглецу в лицо ароматной водичкой.

— Ты, — плохо скрывая своё презрение сказал Висконти. — Ты больше не мой ученик. Собирай свои вещи и проваливай отсюда к чёртовой матери. Немедленно!

— Мастер! — закричал парень, вытирая лицо. — Но я же… Я ведь просто…

— Пшик-пшик! — Висконти «выстрелил» вновь. — Что «ты же просто»? Ты только что смеялся над людьми, у которых нет дома. Тебе смешно. Ну так посмейся ещё, прошу тебя…

— И-и-и-иии! — взвизгнул парень, когда Лоренцо схватил его за чуб, и в руках мастера появились ножницы.

— Видишь эти ножницы? — спросил он, улыбнулся и принялся отстригать парню волосы. — Этими ножницами работал мой отец. Он передал их мне. А ему их в свою очередь передал его отец, который до того как открыть эту парикмахерскую, не поверишь, был бездомным. Мой дед спал на набережной, ел что придётся и мылся в канале. У него было ни денег, ни дома, ни-че-го. Однако он смог подняться. Он выучился, открыл эту мастерскую, и с тех пор бесплатно стриг людей, у которых не было денег. А вы смеётесь, — Висконти вручил ученику клок отстриженных волос, развернул за плечо и влепил добрый поджопник. — Не зная истории этого места, вы осмеливаетесь смеяться над теми, кто волею судьбы оказался в самом низу! Позор вам! Позор!

Глядя на собственные волосюшки, ученик синьора Лоренцо начал шмыгать носом. Но уходить пока что даже не собирался. Тогда мастер рывком стянул с него штаны, схватил фен, скрутил длинный шнур вдвое и полоснул его прямо по заднице.

— Пошёл вон!

А парень, чтобы и дальше не обострять, молча выбежал прочь из парикмахерской. Ну… как сказать «выбежал»? Усеменил, одной рукой удерживая портки. Оставшиеся ученики вдруг резко разбежались по парикмахерской и изобразили бурную деятельность, а синьор Лоренцо повернулся ко мне:

— Прошу прощения за то, что вам пришлось стать свидетелем этой сцены, — сказал Висконти, снова провернул на пальце бутылочку с водой и убрал её обратно в «кобуру». — А что насчёт вашего предложения, то я согласен. Для меня это будет символичным возращением к корням. Спасибо вам, синьор Маринари, что напомнили мне о главном…

Итого: баня есть, парикмахер есть, и социальная программа набирает обороты. Осталась только подождать, пока Джулия доведёт до ума всю бумажную волокиту, и можно будет принимать наших первых бездомных гостей.

— Бедолага, — шепнул я, глядя на кареглазку и вспомнил, как дедушка объяснял мне разницу между участием и вовлечённостью.

«Смотри, внук», — говорил он мне, указывая на яичницу с беконом. — «Видишь? Курица поучаствовала в создании этого блюда, а вот поросёнок был вовлечён».

Так что надеюсь, что Джулия психанёт в один момент. Не хотелось бы нанимать бухгалтеров со стороны, уж больно я их брату не доверяю. Ладно. Допив свой кофе, теперь я рассуждал о том, что мне очень хочется придумать свою собственную пасту с печёными каштанами и надо бы придумать годное сочетание продуктов…

И тут зазвонил телефон. Не мой, а тот, что дежурный, на баре. Конан в этот момент выскочил из «Марины» по своим лепреконским делам, и я на минутку понадеялся, что на звонок ответит Джулия, однако девушка сказала:

— Возьми, пожалуйста. Не хочу отвлекаться, а то цифры убегут.

Я хотел было хохотнуть, представляя себе как цифры могут разбежаться, но тут же вспомнил, что я по-прежнему нахожусь в Венеции, и тут такое может быть в порядке вещей. Может ведь статься так, что это вовсе не фигура речи.

Поэтому я подошёл к стойке, взял телефон и…

— Ать-с-с-с…

…и тут же его выронил. Правую руку пронзила острая, прямо-таки невыносимая боль. Пальцы разжались сами собой, телефон выпал и упал на стойку. Я же схватился за правую руку левой, зашипел и постарался совладать с болью. Как минимум для того, чтобы не пугать Джулию. Однако:

— Что случилось? — кареглазка отреагировала мгновенно. — Артуро, что-то не так?

Я же окончательно потушил боль, улыбнулся как можно беззаботнее и ответил, что:

— Ничего страшного. Просто трубка выскользнула, не обращай внимания…

Джулия же подозрительно прищурилась.

— Это как-то связано с тем нападением? С тем мужиком, который рассыпался?

Петрович! Зараза такая, надо бы ему за его длинный язык леща прописать. Зачем ему вообще было рассказывать Джулии про того «песочного» человечка? Будет теперь переживать, вопросы задавать и лезть туда, куда не надо. А ведь мне меньше всего на свете хотелось обсуждать с ней всякие чёрные метки.

— Всё нормально, — повторял я. — Правда нормально, — и чтобы поскорее закончить этот совершенно ненужный разговор, снова схватился за трубку: — Алло, ресторан «Марина», слушаю вас.

Ответил мне приятный женский голос. Приятный и интересный — с лёгкой джазовой хрипотцой и какой-то… м-м-м… не шепелявостью, а именно что с шипящими модуляциями.

— Здрас-с-ствуйте…

— Слушаю вас, — повторил я ещё раз, хотя сам про себя думал о другом. А если конкретнее о том, что я и сам не понимаю, что со мной сейчас происходит. Чёртова метка. Тёмная энергия вошла в меня, и я вроде бы пытаюсь с ней совладать, но всякий раз чуточку недожимаю, потому что она прячется. И больно, блин! Да, иногда мне теперь бывает очень больно. А что, да как, да почему? Вопросов куча, ответов нет.

— Я бы хотела заказать у вас корпоратив, — тем временем сказала женщина. — На сегодня. На вечер. А если уж совсем точнее, то на ночь.

— На ночь? — переспросил я. — Вы не ошиблись?

— Ни в коем разе, — мне показалось, что женщина улыбнулась. — Мы с девочками хотим посидеть и отдохнуть. У одной нашей подруги день рождения, юбилей, ей сегодня исполняется… а впрочем не важно, сколько ей исполняется. Возраст это всего лишь цифры, а цифры… это важно! Но сколько лет нашей подруге — не важно.

— Ну… ладно, — ответил я.

Далее спросил на какое именно время синьора хочет заказать столики, и сколько мы ждём гостей. Записал всю нужную информацию в блокнот, и хотел было уже повесить трубку, как всплыл ещё один момент:

— У нас есть условие.

— Слушаю.

— Мы хотели бы устроить тематический праздник, — сказал синьора. — Весь персонал, который будет находиться в ресторане должен плотно завязать глаза. И не подглядывать.

Что ж… в Венеции я слыхал и более странные условия.

— Хорошо, — сказал я, не раздумывая ни секунды. — Это не есть проблема.

— Правда⁈

— Ну да, — я пожал плечами. — Это ваш праздник и ваши условия. Надо завязать глаза, значит завяжем глаза.

— Ух ты, — женщина восхищённо вздохнула. — Понимаете ли, последние три года мы не можем найти место, чтобы посидеть. Другие рестораторы, как только слышат это условие, сразу же бросают трубку. Либо начинают говорить о том, что это невозможно или опасно.

— Ну а мы не другие рестораторы, — ответил я. — И мы не отказываемся. Если вас устроит тот факт, что повар будет готовить вслепую, а официантка вслепую разносить заказы, милости просим.

— То есть это для вас не проблема? — уточнила женщина. — А вы точно справитесь?

Я усмехнулся. Слепой или зрячий, в себе я был абсолютно уверен.

— Справимся, — ответил я. — Без вопросов.

— Ну тогда… тогда мы придём. Спасибо, синьор Маринари.

— Ждём, — сказал я и положил трубку.

— Ну? — а Джулия уже ждала подробностей.

— День рождения, — сказал я. — Тематический, на десять человек, в ночь.

— А что там за условие такое?

— Все сотрудники должны завязать глаза.

Джулия моргнула раз. Моргнула два. И ещё раз десять моргнула.

— Ты шутишь, что ли?

— Нет.

— Артуро, но это ведь…

— Погоди!

Во избежание очередной истерики и криков о невозможном, я слово в слово пересказал кареглазке всю нашу беседу. Про три года отказов и так далее. Джулия слушала, хмурилась, грызла карандаш и наконец сказала, что:

— Это подозрительно, Артуро. Очень подозрительно. Ни один нормальный человек не потребует, чтобы персонал завязал глаза. Если только…

— Что?

— Если только этот человек не хочет, чтобы его видели. Может эти люди в розыске, а? Может быть они бандиты⁈

— Джулия, — тяжко вздохнул я. — Мы просто завяжем глаза и просто будем работать. Всё.

Девушка покачала головой, но спорить не стала и снова вернулась к бумагам.

День пролетел незаметно. Людей, как и предполагалось, сегодня почти не было — фестиваль отобрал у нас почти всех гостей. Зато я успел много чего полезного сделать! Например заготовки на завтра, плюс поэкспериментировал с соусами, плюс в кои-то веки обзвонил все понтоны и собрал с ребят предложения, пожелания, жалобы и заявки на отпуска. Ну а к десяти вечера бы были готовы. Я, Джулия и Конан повязали на глаза чёрные повязки из плотной ткани, проверили чтобы ничего не просвечивало, и даже потренировались перемещаться по залу.

А в означенное время в дверь раздался стук. Три чётких, уверенных удара.

— Ну что? — спросил я. — Все готовы?

— Нет, — честно ответила Джулия, а Конан сказал, что на такое не подписывался и лучше бы пошёл в клуб джентльменов.

А как по мне — всё нормально. Темнота, в которую я погрузился, было привычной темнотой — моей, так сказать, собственной. И зрение в темноте моего собственного ресторана мне было совершенно не нужно, я и так помнил всё до мельчайших деталей. Где стоит плита, где висят ножи, где двери, где ступеньки, где и какие столики. Я мог шастать по ресторану с закрытыми глазами даже лучше, чем с открытыми.

Да и Джулии, к слову, тоже всё получалось. Тренироваться она начала ещё днём. Ходила туда-сюда, считая шаги и запоминая расположение столиков. Профессионал одним слово. Ответственно к вопросу подошла.

— Ладно, — сказал я, протянул руку к двери и нащупал ручку. — Да будет тематический праздник!