Глава 8

Интерлюдия. Баржа, которой предстоить стать винокурней

«Стелла ди Марэ» или же «Звезда Морей» — довольно пафосное название для нелепой плоской посудины, которая издалека напоминала плавучий комплекс гаражей-ракушек. Но уж как есть. Выбирать особенно не приходилось, а смена имени баржи была бы очень сложным процессом в юридическом плане. Да и надо ли вообще? Менять название?

Итак! «Звезда Морей» мерно покачивалась на волнах в полумиле от Венеции. Причём если сам город прямо сейчас был освещён ласковым солнцем, то здесь почему-то погода стояла максимально противная. Мелкий дождь моросил Прохору в лицо, ветер пробирал насквозь, да ещё и качка эта…

Но куда больше погоды синьора Прошку бесили навязанные ему помощники.

— Да сколько можно⁈ — в очередной раз крикнул он. — Артур Эдуардович доверил открытие производства мне! Ясно вам⁈ Мне! И именно я буду принимать окончательное решение!

— Маршрут перестроен, — сказала умная колонка. — Новая точка назначения — «нищета».

— Ах ты ж мелкая дрянь!

Ругань человека с голосовым помощником — не такая уж редкая сцена, ибо технический прогресс семимильными шагами продвигается по планете. Искушённого потребителя контента таким не удивить. Однако! Если наверняка знать, что в корпусе умной колонки сидит зубная фея, действо обретает некоторую пикантность.

Спрятали её туда по понятной причине. А именно — чтобы лишний раз не шокировать синьора прораба, который отправился на «Звезду Морей», чтобы утвердить окончательную смету. Хватит с него и пьяного циркового карлика в лаптях по имени Василий.

— Прохор, ты лох! — крикнул домовой и хрипло рассмеялся. — Никто твои помои пить не будет!

— Заткнись!

— Лох!

— Нет!

— А я говорю лох!

— «Лох», — влезла голосовая помощница. — Жаргонное слово, обозначающее наивного, доверчивого человека, которого легко обмануть.

Прохор крепко-крепко сжал кулаки. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Чуть успокоился и сделал очередную попытку в конструктив:

— Вы двое вообще в курсе мировых трендов? Вы в курсе, что человечество трезвеет? И что уже моё поколение бухает в два раза меньше, чем вы. А потому нам нужен интересный и ВКУСНЫЙ продукт, а не ваше пойло забвения!

— Ох ты ж ядрёна мама, — Вася толкнул локтём колонку. — Слышишь, чего белобрысый лепечет? Его поколение, говорит. А наше поколение ты куда денешь, а? Похоронишь заживо, что ли?

— Официальная статистика недвусмысленно показывает, — подключилась феечка, которая уже из последних сил сдерживала свой темперамент, — что не стоит ориентироваться на вкусы, желания и предпочтения так называемого поколения синьора Прохора, поскольку у этого поколения до стыдного низкая покупательская способность.

— Во-во! Электрическая дело говорит! Нищеброды сраные!

— Так, — сказал Прохор. — Ещё раз. За крафтовым пивом будущее. Вы хоть знаете, какие вкусы мы можем создать? Какие купажи? Я буквально вчера был в одном интересном месте и пробовал эль с морской солью и устрицами. А ячневый стаут с копчёной паприкой?

— Идиот! — не выдержала феечкина душа. — Я тебе подробно объясняю, рожа твоя деревенская! Настоящий виски, это не твоя газировка для хипстеров! Это выдержка! Это характер! Это дым и торф! Это когда после первого же глоточка тебе хочется присесть в кожаное кресло, закурить сигару и пронаблюдать закат, понимая при этом что свою жизнь ты прожил не зря. А ты предлагаешь пиво с устрицами. Да это же… это… это…

— Блевотина, прости господи!

— Точно! Благодарю, синьор Василий!

— Не за что, — кивнул «цирковой карлик». — Но только ты не думай, что я с тобой согласен. Все эти твои закаты и сигары это классно… вообще не спорю. Но декорации для пьянки можно выбрать какие угодно, и атмосферу люди задают себе сами. Я же говорю про ПРОДУКТ!!!

— Опять, — вздохнул Прохор.

— А чо опять⁈ Ты видел какая у нас посуда есть⁈ Царги и змеевики докупим, подшаманим чуть с фильтрацией и погоним чистейший продукт. Чтобы градус был, и пилось легко, и поутру чтобы голова не трещала.

И тут:

— Да зачем же напиваться так, чтобы башка трещала⁈ — заорала колонка. — Ты быдло, слышишь⁈ Быдло с полным отсутствием вкуса! Ты пробовал хоть раз виски, выдержанный в бочке из-под хереса⁈

— А ты хреновуху семидесятиградусную пробовала⁈

— Тихо! — крикнул Прохор. — Ещё раз повторяю, деньги доверили мне. Артур Эдуардович прямо сказал, что я за старшего, а вы всего лишь помощники…

А тем временем прораб, — молчаливый мужичок лет пятидесяти в оранжевой каске и с планшетом наизготовку, — тихо стоял в сторонке и переводил взгляд с белобрысого парня на его друга карлика, потом на умную колонку и обратно. Мужчина искренне пытался понять, что здесь происходит, но всё глубже и глубже скатывался в экзистенциальный кризис.

«Кто-то из нас двоих точно сошёл с ума», — думалось прорабу. — «Осталось лишь определить: весь мир или я»…

— Короче! — рявкнул Прохор. — Я уже придумал всю линейку. Сорт номер раз — «Циклоп с перископом»…

— Чево?

— «Циклоп с перископом», — повторил парень. — В крафтовом пиве чем чуднее названия, тем лучше. Слушай дальше! Так вот, «Циклоп» будет крепким элем с добавлением водорослей и ароматизатора «бабл-гам». «Позвоночник Кинохроника» — стаут. Тёмный, как сама бездна, с нотками копчёной рикотты. «Шкодник-Огородник» — крепкий томатный гозе с добавлением болгарского айвара. Ну и наконец! Та-да-а-а-а-ам! — тут Прохор во имя презентации сделал джазовые ручки: — «Пьяный Тунец»! Лагер с добавлением рыбного соуса и васаби!

На какое-то время баржа погрузилась в молчание, а затем:

— Дебил? — спросила умная колонка. — Ты в своём уме вообще, парень? Это не пиво, а преступление против всего прекрасного. Это хуже, чем… да если бы… если бы я сварила эль на собранных зубах!

— У тебя нет зубов, — напомнил феечке домовой. — Ты колонка.

— Ну значит на проводах, — поправилась Дейдра.

— Прохор, — Вася тяжко вздохнул и продолжил усталым голосом учителя начальных классов. — Ты пробовал пиво с рыбным соусом? Как думаешь, это вкусно?

— Ну… Э-э-э… Но звучит-то оригинально, верно? Представь себе, какую можно маркетинговую кампанию запустить, а? На этикетке будет тунец в костюме!

— Тунец в костюме, — Вася снова вздохнул. — Ты очень талантливый парень, Прохор, вот только тупорылый как кусочек керамзита. Задумайся хоть на мгновение. Никто не хочет пиво со вкусом рыбы. То есть вот вообще никто. Даже рыба не захочет пива со вкусом рыбы…

— Но я хочу!

— Ты не в себе, — сказал домовой. — Я серьёзно. Тебе то ли психиатр нужен, а то ли экзорцист… а ты? — тут он повернулся к колонке. — Сколько твой виски выдерживаться должен, а? Годы! А нам Маринари деньги дал не для того, чтобы мы сидели тут посередь моря и ждали, пока твои бочки дозреют…

— Не «нам», — поправил Прохор. — Маринари дал деньги мне…

И ругань понеслась снова, причём с новой силой. Прохор напирал на то, что у его помощников заскорузлое мышление, и они не хотят меняться. Синьорина Дейдра окончательно отпустила тормоза и сугубо на матерном языке топила за традиции, а Вася всё так же продвигал самогон.

Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдёт. И выйдет из него не дело, только мука. Однажды Прохор, карлик и колонка…

— Кхм-кхм, — неловко прокашлялся прораб, привлекая к себе внимание. — Извините, что вмешиваюсь. Вижу, люди вы занятые и… э-э-э… увлекающиеся. Но мне бы понять уже, какое оборудование заказывать.

— Минуту! — в три голоса рявкнули заказчики.

— Ага, — кивнул прораб. — В таком случае, может быть, я пойду пока что? А вы как определитесь, свистнете? Я вон там буду, на носу.

— Отличная идея, — кивнул Прохор. — И извините за то, что вам пришлось это услышать.

— Да ничего страшного. Я всё понимаю, — прораб было дело уже двинулся с места, но тут вдруг резко остановился. — Синьор?

— Да-да?

— Хотел спросить. Дело в том, что у моей доченьки скоро день рождения, и она просила в подарок умную колонку. Не могли бы вы сказать, где покупали свою? Ну… чтобы случайно на такую же не нарваться…

* * *

Когда ты накрепко свыкся с тем, что у тебя всегда есть запас позитивной энергии, которую ты тратишь по поводу и без, то… без неё всё не так. Вроде и сердце бьётся, и лёгкие работают, и руки-ноги двигаются, а всё равно что-то не то. Вот и я сейчас чувствовал себя на эдаких ментальных костылях.

После истории с пиратским кораблём, я чувствовал перманентное раздражение. Будто бы у меня телефон на одном проценте заряда, а я в совершенно незнакомом районе города, и впереди куча дел.

То тут, то там, я дёргал энергию по капельке, и буквально сразу же вкладывал её в блюда. И это, блин, плохо. «Марина» постепенно расширяется, гостей становится всё больше, и «Между Булок» тоже требует внимания — у синьоры Паолы вот-вот закончится запас заряженной муки.

А понтоны? Да-да, ещё ведь понтоны. Супер-мега-старший менеджер Рафаэле после оптимизации по позициям меню начал грезить о расширении. А ещё о личном офисе заодно, чтобы не куковать с утра до ночи на улице и… и тут он прав, на самом деле. Раф талантливый организатор. А когда твой офис — это складной стульчик возле канала, это довольно больно бьёт по профессиональному достоинству.

Короче говоря — беда. Со всех сторон прижало.

Прямо сейчас я сидел на летнике, пил уже третий кофе подряд и смотрел на то, как вокруг просыпается Дорсодуро. Фразеологизм «посмотри, как мир прекрасен без людей» в Венеции можно заменить на «посмотри, как мир прекрасен без туристов».

Вот я и смотрел. Венеция была прекрасна в утренних, золотисто-розовых тонах. Такая живая, такая бодрая, и такая…

— Н-да…

…такая полная эмоций, до которых я не мог дотянуться.

— И-и-их! — на улицу, сладко потягиваясь, вышла Джулия. Оглянулась по сторонам, улыбнулась, а затем приметила меня и села рядом. — Артуро? Ты чего такой кислый?

И тут меня осенило.

— Праздник, — сказал я. — Нам срочно нужен праздник.

— Что, прости?

— Большой! Шумный, весёлый, громкий. Чтобы все вокруг радовались и смеялись.

— Ну-у-у, — пожала плечами кареглазка. — Завтра.

— Не понял.

— Завтра в городе будет Ла-Сенса, — тут Джулия нахмурилась и с надрывом, очень артистично сказала: — День, когда Венеция обручается с морем!

— О как!

— Ага, — кареглазка бросила театральщину и улыбнулась. — Туристы, музыка, гондолы, все дела.

— А поконкретней?

— Куда же ещё конкретней? Сперва по Гранд-каналу пройдёт парад украшенных лодок, потом дож в качестве символической церемонии швырнёт в море кольца, все ему похлопают, выпьют, ну а дальше начнётся самое интересное. Народные гуляния! Ярмарки, конкурсы, жонглёры, акробаты. Короче говоря, праздник жизни длиною в два дня. И всем на это время полагается быть… этими… как там? — кареглазка защёлкала пальцами, якобы вспоминая слово. — Счастливыми, во!

Я отодвинул от себя кофе и улыбнулся.

— Ну отлично. Именно это мне и нужно…

Сперва я предупредил Джулию, чтобы завтра в девять утра была при полном параде, в самом красивом платье и с самым хорошим настроением. Затем обрадовал близнецов, как только они пришли на смену, и объявил завтрашний день выходным. А братья, как мне кажется, только того и ждали.

— Спасибо, синьор Маринари! Спасибо!

Марселло и Индзаги тоже обрадовались такому нежданчику, а вот Конан… Конану на человечьи праздники не положено. Ну да ничего, думаю рыжий в состоянии занять себя чем-нибудь интересным.

День прошёл. Число сменилось.

Наступило тёплое солнечное утро, ещё красивее чем прошлое. Серьёзно! У меня сложилось такое впечатление, что конкретно для Венеции «символическая церемония» ни разу не символическая, и она как будто бы специально решила принарядиться для своего жениха-дожа. Или там дож с морем обручается? Или Венеция с морем? Или…

— А-а-ай! — отмахнулся я. — Плевать!

Главное, что Джулия выполнила мою просьбу от и до, прямо вот слово в слово. В дверях «Марины» она появилась в лёгком, летящем платьице сиреневого цвета, с распущенными волосами и улыбкой, глядя на которую я невольно испытывал лёгкость бытия.

— Шикарно, — честно сказал я. — Просто шикарно.

Кареглазка по нашей давней традиции смутилась. Потом молча взяла меня за руку и потянула вперёд, из Дорсодуро, в центр, прямиком на праздник жизни.

А начался он практически сразу же. Музыка неслась из каждого уголка — где-то играл аккордеон, где-то скрипка, а где-то собрался целый уличный оркестр. В праздничный день Венеция стала похожа на расписную штакулку, из корой сыпались все краски мира. Все краски и… эмоции.

Людское море штормило от радости и восторга. Семьи, влюблённые парочки, компании, туристы, женщины и мужчины, старики и дети. Понаблюдать за детьми — особое удовольствие. Они буквально визжали от смеха, гоняясь за мыльными пузырями, которые специально обученной синьор в карнавальном костюме выдувал в каких-то промышленных масштабах.

Я же шёл сквозь толпу, прикасаясь ко всем этим эмоциям своим даром и осторожно, будто пчёлка, собирал эмоциональную пыльцу. Чуть-чуть радости, чуть-чуть восторга, чуть отсюда, и чуть оттуда.

Увы и ах, но по сравнению с тем, что было — это мелочь. Я чувствовал, как мой внутренний резервуар заполняется, но заполняется по капельке. При таком «урожае» мне потребуется несколько недель, чтобы вернуться хотя бы к четвертине от прежнего уровня. Вот только нету у меня этих недель. «Марина», понтоны, пекарня. Пекарня, понтоны, «Марина».

— Артуро! — вдруг в толпе я услышал знакомый голос. — Артуро!

Раф. По случае праздника — в ярко-синем пиджаке и белых брюках.

— Синьор Маринари, — он пожал мне руку, а после поклонился кареглазке. — Синьорина Джулия. А где… кхм… а где ваша сестра? Где синьорина Анна?

— Доброе утро, — хохотнул я. — У меня всё отлично, спасибо, что спросил.

— Э-э-э-э… да. И всё же? Я думал покатать синьорину Анну на лодочке, но всё никак не могу её найти.

— И не найдёшь, — ответил я. — Думается мне, что сестра не в городе.

Рафаэле поник. Ручки повисли плетьми, голова тоже упала. И надо бы его обрадовать.

— Но это не беда! — крикнул я и похлопал мужчину по плечу. — Ведь ты можешь покатать на лодочке нас с Джулией!

Ну и как мне отказать?

Итак! Уже спустя пять минут наша гондола плавно выскользнула на Гранд-канал и тут же попала в поток других лодок. Люди махали нам с мостов, набережных и балконов, что-то кричали и, — что уж совсем фантастично, — осыпали процессию лепестками роз. Музыка, смех, звон бокалов.

Я сидел, приобнимая кареглазку за талию, глазел по сторонам и потихонечку «работал».

— Ты чего так странно улыбаешься? — спросила Джулия, заметив моё блаженное выражение лица.

— Хорошо, — просто ответил я. — Просто хорошо. Просто красиво и…

…и горячо!

— Ай!

— Что с тобой?

— Не-не, всё нормально…

В этот самый момент я почувствовал жжение в области груди. Именно там, где на простой верёвочке висел перстень деда, который Аня оставила мне на передержку. В последнее время сестра постоянно гоняла в открытых лёгких платьицах, и вот эта массивная штуковина в области декольте портила ей весь образ. Про то, чтобы одеть дедово кольцо на палец, вообще речи не шло. Слишком они у Ани тонкие.

Да оно и для меня здоровое, если уж начистоту. Дед Богдан был огромным мужичарой далеко под два метра ростом — настоящий русский медведь. Ручищи — два экскаваторных ковша. И тем удивительней было наблюдать за тем, как эти ковши ловко орудуют кулинарным пинцетом, украшая очередное блюдо инсталляцией из побегов гороха и сушёных цветов фиалки.

Так вот! Дед носил свою печатку на мизинце, а мне оно, получается, как раз подойдёт на средний палец.

И раз оно жжётся, то это неспроста. Стоило мне снять верёвку с шеи и положить кольцо на ладонь, как мир вокруг начал меняться. Не внешне, понятное дело, а энергетически. Эмоции толпы стали ярче, осязаемей и как будто бы… доступней?

— Что ты делаешь? — спросила Джулия.

— Подожди-подожди. Сейчас. Секунду…

Затаив дыхание, я надел кольцо и в этот самый момент мир вокруг взорвался. Я… я даже не знаю, как это описать. Все эти фразы типа «краски стали ярче» и «ярки стали краще» уже настолько замусолены, что потеряли всякий смысл.

Просто мир вокруг разом стал живым, пульсирующим и дышащим. Каждый человек вокруг меня светился своим особенным светом, эмоции пёрли из него как испарения, и испарения эти густо замешивались, создавая огромный живой узор.

И среди всего этого великолепия я вдруг почувствовал его.

Деда.

Он был где-то здесь. Причём речь не про слезливую метафору о том-де, что предки улыбаются тебе с небес, о юный Маринари. Вовсе нет! Я чувствовало его ФИЗИЧЕСКОЕ присутствие. Он был где-то рядом, живой и здоровый.

Нахлынули воспоминания о том, как маленький я сидел у деда Богдана на коленях. Как он помогал мне готовить мой первый борщ, как отвечал на тысячи тысяч «почему?», как смеялся и, конечно же, поучал меня всяким-разным житейским премудростям.

«Ты готов»

Чего⁈ Мне показалось… Или нет?

Поток воспоминаний прервался так же внезапно, как и начался, и тут я понял, что произошло. Я видел эмоции так, как никогда раньше. И я мог брать их! Брать не по одной, а косить, загребать и… хапать! Хап-хап-хап!

Я вытянул руку в сторону ближайшей толпы на набережной, сделал одно лёгкое движение, и колоссальная волна позитивной энергии хлынула в мои загашники.

— Ох, — выдохнул я, чувствуя, как возвращается былая сила. Затем посмотрел на перстень и улыбнулся. Кажется, сегодня я стал на шаг ближе к Богдану Константиновичу…