Глава 10

Я стоял и смотрел. И стоял. И смотрел. Честно говоря, зрелище было завораживающим. Вот только завораживало оно не красотой или размахом, и своей максимальной нелепостью. Ствол чёрной чугунной махины смотрел прямо на входную дверь «Марины». Парни в тельняжках выдохнули и отошли на пару метров перевести дух, а странный старик теперь заряжал пушку ядром.

Пеллегрино же стоял, поправлял трусы и довольно улыбался. Его яичная «корона» съехала чуть набок, а нервный тик на почве предвкушения обострился.

— Артуро, — раздался за спиной голос Джулии. — А что происходит?

— Пушку… устанавливают, — лаконично ответил я.

— Вижу, — девушка чуть прищурилась. — Выглядит прям как настоящая.

— Настоящая и есть. Вроде бы…

Джулия фыркнула.

— Да нет же. Они ведь не могли прийти расстреливать «Марину» посередь бела дня, верно? Наверное, бутафория для какого-нибудь представления. Или съёмки документалки, — девушка оглянулась по сторонам, но так и не нашла оператора. — Или ещё чего-нибудь.

— Ну сейчас увидим…

Тем временем старик управился с ядром, и Пеллегрино отдал команду зажечь фитиль. Один из парней в тельнике устало вздохнул, достал зажигалку, щёлкнул, и побежали искры. Фитиль горел быстро. Я даже подумал, что неплохо бы пригнуться на всякий случай, но…

— Пуфь.

Вместо оглушительного грохота раздалось нечто невразумительное. Из дула вырвалось облачко серого дыма, и всё на этом. Никакого взрыва, и никакого выстрела. Пушка чихнула, как престарелый кот, и затихла.

— Н-да…

Префект Пеллегрино замер. Улыбка потихонечку сползла с лица, и даже глаз по такому поводу перестал дёргаться. Он медленно повернулся к пушке, потом к своему штатному старику, потом к парням и… расхохотался. Безумно так, надрывно.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — Пеллегрино аж за живот схватился. — Не вышло! Ляй-ля! Но ничего! Перезаряжаем!

Вот ведь как интересно. Это что же, у человека вообще ВСЕ аргументы закончились, раз он пришёл сюда меня расстреливать? Проверки были, подставы были, юридические всякие приключения тоже за спиной, и теперь настало время старинной пушки.

— Синьор префект! — крикнул я, на что Пеллегрино испуганно отшатнулся в сторону. — А что происходит⁈

— Э-э-э, — протянул префект, а потом закрыл лицо руками и сказал: — Меня здесь нет.

Ну нет так нет. Парни в тельняшках, не обращая на меня ровно никакого внимания, уже выковыряли ядро и вовсю орудовали шомполом. Забили новый заряд, зажгли фитиль ии-и-и…

— Пуфь.

Снова осечка. Пеллегрино перестал смеяться. Обижено зыркнул на меня, а затем подбежал к пушке и пнул её ногой. Плохая, мол, пушка. Тем временем вокруг уже собралась целая толпа зрителей. Прохожие, гости «Марины», братья-официанты, мы с Джулией и Марселло. Последний очень недоверчиво посматривал на пушку, потому как траектория выстрела пролегала буквально в метре от его мангала. Но угли раздувать не бросил.

— Синьор префект, — услышал я слова старичка, который подошёл к Пеллегрино, а следом что-то шепнул ему на ухо.

Префект выслушал, кивнул и скомандовал:

— Тащите дальше!

Парни в тельняшках хором вздохнули и снова впряглись в тросы. Жалобно скрипнув древними колёсами, пушка покатилась дальше.

— Эй, ты куда? — спросила Джулия.

— Так интересно же, — ответил я и зашагал следом.

Дальше — страньше. Команда Пеллегрино развернула пушку дулом прямо в окно соседнего палаццо. Окно при этом было открыто настежь и бабушка формата «божий одуван» как раз-таки поливала свою небольшую базиликовую грядку на подоконнике.

— Синьоры? — спросила бабушка, а префект скомандовал:

— Пли!

— Пуфь.

— Хулиганьё! — закричала старушка. — Я буду жаловаться! — а старик опять что-то прошептал на ухо префекту, и пушка опять двинулась дальше.

При этом Пеллегрино вместе со своим ветхим помощником как-то недобро поглядывали на меня. То ли зло, то ли обижено.

— Чего? — уточнил я. — Я ничего не делаю!

— Пли!

— Пуфь.

И следующее здание тоже избежало прямого попадания ядра. Тут префект со стариком начали разговаривать чуть громче, и я уловил суть их беседы.

— Может, весь район проклят? — спрашивал старичок. — Может быть, тут всё по-другому работает и есть смысл попробовать деревянные ядра?

— Хоть стеклянные, хоть оловянные! — взорвался Пеллегрино. — Пушка заряжена, но не стреляет! — и снова на меня смотрит.

— Выстрелит, синьор Пеллегрино, обязательно выстрелит!

С тем пушку покатили дальше, к следующему дому, и ритуал повторился с точностью до мелочей: зарядили, подожгли, «пуфь», дым, тишина, а следом ругань префект. Синьор Пеллегрино от переживаний забыл каким именно глазом дёргал, и на всякий случай начал семафорить обоими.

Дальше преследовать эту странную процессию я не стал. Обернулся к Джулии, которая следовала за мной по пятами и сказал, что пушку скорее всего украли в каком-нибудь музее.

— И скорее всего, музейные работники специально её испортили, чтобы какой-нибудь дурак не решил из неё палить.

Джулия кивнула, а потом застыла. Постепенно глаза девушки становились всё шире и шире, и…

— Артуро! — крикнула кареглазка. — Я-то думала, что всё это бутафория, а ты… ты… то есть всё это время ты понимал, что пушка настоящая, но не переживал и даже ничего не предпринял⁈

— А чего мне переживать? — улыбнулся я.

И впрямь. Я ведь всё рассчитал. Ребята Пеллегрино целились под таким углом, что при настоящем выстреле никто бы не пострадал. Плюс ядро у них было самым обыкновенным, безо всяких взрывных элементов. То есть максимальный ущерб, который мог бы быть… ну право смешной. Ядро просто прошило бы «Марину» насквозь и улетело в канал. В зале сейчас никого, все гости сидят на летнике, а уж Конан как-нибудь пригнулся бы, — в нём я не сомневаюсь ни разу. Все эти размышления я выложил Джулии, а в ответ нарвался на ещё более непонимающий и шокированный взгляд.

— То есть ты просчитал траекторию⁈ — спросила кареглазка с таким видом, будто бы я только что заявил, что умею летать или около того.

— Ну да, — пожал я плечами. — Угол возвышения ствола, направление, расстояние. Самая элементарная баллистика.

Джулия открыла рот. Закрыла рот. Открыла снова. Чуть собралась с духом и сказала:

— Ты меня пугаешь.

— Это не я тебя пугаю, — сказал я и обернулся к пушке. — Это они весь район напугать пытаются.

А где-то там, вдалеке, синьор Пеллегрино тщетно пытался расстрелять очередное палаццо. В конце концов ребята в тельняшках, уже окончательно взмокшие, затащили пушку за угол. А я даже пожалел. Ведь если бы они выстрелили, то я прямо сегодня же целиком и полностью рассчитался бы с маркизом Оливаресом. Ну… потому что городу пришлось бы компенсировать мне помещения и моральный ущерб. А учитывая, что стрелял префект, компенсация была бы весьма солидной.

Как раз я читал о подобном случае и прекрасно знал — любые такие выходки госслужающим покрываются за счёт городской казны. Ну… случай, о котором я читал был чуть более вменяем, но всё-таки. Думается мне, что Пеллегрино — первый в городе… да или во всём мире префект, который бегает по городу с пушкой.

Что ж. Понимаю. Работа в Венеции нервная, местами опасная и иногда такое бывает, что люди сходят с ума. Свист кукушки под протёкшей крышей…

— И всё-таки… почему же она не стреляет? — спросила Джулия. Я же усмехнулся и ответил:

— Знаешь, мне интересно другое.

— И что же?

— Ну вот смотри, сейчас они зашли за угол и идут по прямой. Сейчас ещё десяток зданий попытаются расстрелять, а дальше… что?

— Что?

— Джулия, душа моя, ну это ведь не я же в Венеции родился. И не я должен знать каждый местный закуток. Вот и скажи мне: что же там дальше?

Джулия задумалась, а потом ответила:

— Мост.

— Вот именно, — кивнул я. — И мне очень интересно, как эти чудаки будут тащить эту тяжеленную дуру по мосту. Кстати… хочешь посмотреть?

— Хочу, — ответила Джулия. — Но у нас прямо сейчас заказы и ты нужен на кухне.

— Индзаги справится, — отмахнулся я.

— Нет-нет, ты не понял. Там особый гость. И он уже успел довести Игдзаги до истерики.

— Особый? Хм-м-м… ну пойдём, посмотрим.

Вернувшись в «Марину», я с порога понял о ком идёт речь. У самого козырного столика возле окна сидел мужчина лет сорока. Лысый аж до блеска, серёжка в ухе и, мягко говоря, эксцентричные солнечные очки с ярко-розовыми стёклами. Одет мужчина был дорого и… м-м-м-м… как будто бы не местный. Надеюсь, я уже достаточно живу здесь, чтобы делать подобные выводы, и Венеция на меня не обидится.

— Добрый день, — я подошёл к столику. — Могу я вам помочь, синьор?

Мужчина оторвался от изучения меню и поднял на меня голову.

— Можете, — сказал он с каким-то вызовом. — Для начала ответьте мне: почему в вашем заведении нечего поесть нормальному человеку?

Во как…

— А что же вас не устраивает? — спокойно уточнил я, и «чувством локтя» ощутил, что за моей спиной возникла Джулия.

— Вот! — мужчина ткнул пальцем в меню. — Карбонара! Жир, жир, жир! Бразиато с полентой! Опять жир, ещё и на вине! Сплошной жир, масло, сыр, сливки и… и жир! Сплошная тяжесть!

— Так, — нахмурился я. — Не совсем понимаю суть претензии. Это традиционные итальянские блюда, самые обычные…

— Вот именно! — заорал мужчина. — Я не могу есть настолько простые блюда! Я пришёл в изысканное место, и я хочу есть изысканно! Я гурман, синьор! Гур! Ман! И я ожидаю соответствующего уровня.

— Ага…

Гурман, значит, так гурман.

— Одну минутку, синьор, — попросил я. Отскочил за бар, и уже через минуту вернулся с новым, эксклюзивным меню, набросанным от руки. — Вот, пожалуйста. Вам зачитать или вы сами?

— Сам разберусь, — фыркнул синьор, взял меню и до-о-о-олго-долго читал его. А после сказал: — Нет, мне всё-таки понадобится ваша помощь. Ничего непонятно.

— Что именно вам непонятно, синьор?

— Вот это, — мужчина ткнул пальцем в одну из позиций. — Что это такое?

— «Чай травяной коллекционный», — улыбнулся я. — Как видно из названия, это травяной чай. Но! Каждый ингредиент был собран в определённое время, и в определённую погоду. А если точнее, то в момент, когда влажность воздуха не превышает двадцать три процента, температура восемнадцать градусов, а ветер дует с северо-востока. Все травы так же сушились при определённой температуре, а после три месяца выдерживались в специальных хлопковых мешках. Заваривается он, к слову, при температуре восьмидесяти четырёх градусов, поскольку градус туда, градус сюда, и вкус будет безнадёжно потерян.

— Угу, — удовлетворённо кивнул мужчина. — А это?

— «Яйцо пашот с молекулярной икрой и пеной из пармезана». Яйцо варится ровно тридцать минут при температуре воды… вы не поверите, шестьдесят четыре градуса. Икра получена методом гомогенизации из лососёвого бульона и палтуса горячего копчения. Пена же взбита из пармезана, выдержанного тридцать шесть месяцев, с жидким азотом. При подаче блюдо обрабатывается ультразвуком.

— Зачем?

— Синьор, — улыбнулся я. — Мне стыдно объяснять такому гурману как вы такие простые вещи.

Тут мне пришлось сдерживаться, чтобы не заржать. Но не над гомогенизатором! Над ним я уже порядочно отсмеялся дома, на родине, потому как каждый русский повар при упоминании этого чудо-аппарата, считает своим долгом поупражняться в остроумии. А вот обработку блюда ультразвуком я придумал только что.

Ну… возможно, какой-то смысл в этом и есть, но ты сперва попробуй докажи — имела место подобная обработка или нет?

— Дальше, — сказал я. — «Спаржа с облаком из копчёного масла и гренками из ржаного хлеба». Спаржу для этого блюда выращивали на гидропонике с добавлением в воду экстракта морских водорослей, отчего она приобрела лёгкий привкус йода. Копчёное масло тем временем взбито с лецитином до состояния аэрозоля, а в закваску хлеба для гренок была добавлена зола гречихи.

— Зола? — мужчина похлопал глазами.

— Зола, — кивнул я. — Это придаёт пикантную горчинку и… м-м-м… дымок.

Не давай синьору опомниться, я погнал дальше по меню. И наконец, после оглашения последней позиции синьор сказал, что:

— Это уже похоже на правду. Что ж… я закажу это, — начал он тыкать пальцем в меню. — Это и вон то.

— Будет сделано, синьор, — сказал я и двинулся на кухню.

— Арту-у-у-уро, — догнала меня Джулия, схватила за рукав и зашипела: — Как ты собираешься всё это готовить? У нас же нет таких продуктов! У нас нет такого оборудования! Откуда у нас жидкий азот⁈ А гомогени… и зола! И ультразвук⁈

— Не парься, — я мягко, но настойчиво высвободил руку. — Это уже мои проблемы. Главное, чтобы гость был доволен…

Итого: через десять минут я лично подал синьору гурману травяной чай, а следом вынес все заказанные блюда. Причём одним из этих блюд была самая обычная яичница с беконом, в которую мужчина, как мне показалось, тыкнул наугад. И реакция не заставила себя ждать:

— Вы издеваетесь⁈ Вы что, смеётесь надо мной⁈

— Синьор, — вздохнул я. — Я повар во втором поколении и владелец ресторана, который кормит половину Дорсодуро. Неужели вы думаете, что я буду смеяться и уж тем более издеваться над гостем?

— Но ведь…

— Эта яичница готовилась-ка камнях, которые любезно подготовил наш мангальщик. Бекон вяленый, а не копчёный, потому как копчение перебило бы дымом нежный вкус яйца. Сковорода разогревалась ровно две минуты. А масло… на минуточку фермерское, сливочное, жирностью восемьдесят два процента… так вот! Масло добавлялась в самый последний момент, чтобы сохранить сливочную нежность. Соль гималайская, розовая. Белый свежемолотый перец. А яйцо было взято от кур, которые всю жизнь сидели на строгой диете из дождевых червей далёкого туманного Альбиона, отчего желток приобрёл этот удивительный закатный оттенок. А теперь вопрос: в каком же именно месте я смеялся или издевался над вами?

Мужчина молча уставился на желток, пытаясь разглядеть в нём «закатность». И лицо его, как по мне, до сих пор выражало крайнюю степень недовольства.

— Ну вот, — тихонько прошептала Джулия у меня за спиной. — Первый недовольный гость с момента открытия…

Однако мужчина вопреки словам кареглазки вдруг поднял бровь, взялся за приборы и сказал:

— Пожалуй, в ваших словах есть здравое зерно. Однако ничего не могу сказать., пока не попробую.

Мужчина растрепал и размазал желток по всей поверхности белка, отрезал кусочек яичницы и кусочек бекона. Собрал всё это дело в нехитрую конструкцию, отправил в рот и зажмурился. Жевал он долго, со знанием дела. Потом проглотил, открыл глаза и вновь долго-долго буравил меня взглядом.

— Вы знаете, я соврал вам, — сказал синьор. — Помимо всего прочего я являюсь ресторанным критиком французского издания «Le Guide Culinaire». Слышали о таком?

— Конечно, — кивнул я. — Если не ошибаюсь, где-то на кухне должна лежать парочка номеров.

— Вот как? — удовлетворённо хмыкнул синьор. — Что ж. Сейчас я в отпуске и, так сказать, не при исполнении. Но! Знаете, как только я вернусь домой, статья о вашем заведении обязательно попадёт в журнал. Это яичница… даже не знаю, как объяснить. Это было именно то, что мне сейчас нужно. Вы очень точно подобрали ингредиенты.

— Благодарю, — чуть поклонился я, а следом просил, нужна ли мужчине ещё какая-нибудь моя помощь.

— Нет-нет, синьор, вы и так уже сделали достаточно.

В итоге синьор критик допил чай, съел все заказанные блюда, щедро расплатился и ушёл, пообещав выслать на адрес «Марины» один из экземпляров журнала с рецензией. Я же проводил его до двери, добродушно помахал на прощание, а потом чуть ли не бегом ломанулся на кухню, тушить истерику моего драгоценного су-шефа.

— Я не достоин! — бился в припадке Джанни. — Не достоин! Ы-ы-ы-ы!!!

— Тише-тише-тише, — я похлопал парня по плечу. — Запомни: не все воспринимают еду вкусовыми рецепторами. Кому-то гораздо важнее внешний вид, подача, название и сам факт того, что блюдо было нереально трудно приготовить. Все люди разные, Индзаги. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул су-шеф, затем переварил информацию, кивнул сам себе и спросил: — Слушайте, шеф, а где у нас стоит гомогенизатор?

— Какой ещё гомогенизатор? — улыбнулся я, развернулся и двинулся по направлению к залу…