Глава 15

Утро началось с кофе. Опять я выполз в зал раньше всех, и опять был вынужден делать его себе сам, как будто и не префект вовсе. Так вот! Пока зёрна мололись, а бойлер кофемашины грел воду, я машинально бросил взгляд на полку с куклами и понял — что-то изменилось.

А если конкретней — изменился Оборванчик. Тряпичный отморозок сидел на своём обычном месте, но выглядел немного иначе. На голове у него была красная узкая повязка, а на руке шарфик Принцессы.

— Не понимаю, — сказал я. — Ты кто? Рэмбо или Айвенго? Или Райвенго? Или… Айвембо?

Я прищурился, разглядывая новый облик Оборванца. К чему бы это всё?

— Воевать готовишься, что ли?

Конечно же, кукла мне ничего не ответила, потому что куклы не разговаривают, и это общеизвестный факт. Но поза, в которой сидел синьор Оборванец всё равно была очень воинственной, а лицо напряжённым-напряжённым. Пуговичные глаза смотрели мимо меня и, казалось, сквозь стену. Куда-то туда, где была новая цель Оборванчика.

— Не задуряйся, — попросил я куклу, наконец-то доделал себе кофе и направился на летник.

Пока день не закрутил меня в запланированных и незапланированных делах, хотелось просто посидеть, полюбоваться видами и подышать свежим воздухом. Но поскольку я существо разумное и внутренний монолог могу заглушить не умею, мысли мои довольно скоро ушли в сторону заготовочного цеха и расширения.

Тех тварей с красными глазами, сотканных из тьмы, я для собственного удобства окрестил «чернушками». И что-то мне с этими чернушками нужно было сделать. Лепреконы, домовые, русалки — вся эта нечисть технически МОЖЕТ сосуществовать с людьми, а вот эти твари явно нет. Да и портал этот ещё…

Короче! В заготовке моим работникам должно быть комфортно и как минимум безопасно. Ведь… не использовать же в качестве сотрудников нечисть?

— Или использовать? — спросил я вслух и сделал глоток кофе.

В голове промелькнула мысль: «А что, если?» — и я уже начал всерьёз размышлять в сторону домовых, но сам же себя осадил. Хорош, Маринари! Тпр-р-ру! Дон Базилио и так помогает тебя всем, чем только может, в том числе и сотрудниками. «Между Булками» до сих пор работают исключительно на оптимизме синьоры Паолы и домовой тяге. Плюс информация, плюс защита, плюс… да он мне, блин, собственного сына в заместители отдал!

Так что хватит пользоваться добротой Базилио и думать, что она безгранична. Сам справлюсь…

Кофе закончился. Допив последний глоток, я понёс грязную кружку на бар, и тут же обратил внимание на то, что Оборванец исчез. Видать, пошёл на дело. Я в свою очередь мысленно пожелал товарищу удачи, — для чего бы она ему ни понадобилась, — а сам уже хотел направиться на кухню поработать, как вдруг…

— Артуро!

Входная дверь распахнулась с такой силой, что аж доводчик сорвало. На пороге стоял Габриэль Греко. Взъерошенный, бледный, с красными и дикими глазами. Я, признаться, от его внешнего вида даже немного потерялся. Ну и вот: стоим, молчим, смотрим друг на друга. Я жду объяснений. Габриэль — не знаю чего, но чего-то явно ждёт.

— Кхм-кхм, — я решил первым взять слово. — Чего? — и тут же заметил, что глаза у Греко не просто красные, а… заплаканные. Мужчина продолжал просто стоять, молчать и смотреть на меня. Затем по его щеке прокатилась слеза. Мужская такая. Прямо вот мужиковатая.

— Ты с утра прибухнул, что ли? — поинтересовался я.

А тот вместо ответа бросился вперёд.

— Э-э-э⁈

В два прыжка оказался рядом и крепко-крепко обнял меня. Сжал по-медвежьи. Так, что у меня аж позвоночник прохрустел.

— Ты правда меня простил⁈ — заорал Греко мне прямо в плечо и как давай хныкать.

— За что⁈ — я попытался вывернуться из захвата, но не тут-то было.

— За помещение! За тот ужас, который я тебе подсунул!

— Не понимаю, о чём ты говоришь!

Нет! На самом деле технических возможностей освободиться у меня было сколько угодно, — да хотя бы тот же старый-добрый удар коленом в пах, — но все они были травматичны для Греко.

— Нормальное помещение!

— Простил⁈

— С чего бы мне тебя прощать⁈ — а плечо у меня тем временем уже было насквозь мокрым. — Я ведь и не обижался!

— Простил или нет⁈

— Простил-простил! Только отпусти, пожалуйста!

Греко разжал объятия, но продолжил держать меня за плечи. И смотрел теперь прямо в глаза.

— Никогда… никогда слышишь⁈ — крикнул он. — Никогда не дари мне конфеты!

— Диабет, что ли? Прыщи на…

— Нет! В нашей среде это означает разрыв отношений! Я два дня не спал и думал, что ты меня ненавидишь!

— Хорошо, — смирился я. — Я больше никогда не буду дарить конфеты. Никому. Никогда.

Греко наконец-то окончательно отпустил меня. Глубоко вздохнул, наскоро утёр слезы и поправил галстук. А потом сказал:

— Ладно, — и прокашлялся в кулак. — Я, на самом деле, по делу. Слышал, что ты собрался строить в Дорсодуро сквер.

Подумав про себя, что в этом городе вообще ничего не возможно оставить в секрете, я просто ответил:

— Ну да, собрался. А что такого? Району нужны зелёные зоны.

— Как бы тебе сказать? — задумался Греко. — Слишком резкий старт, как по мне.

— Да нормальный старт, — отмахнулся я. — Ты лучше подскажи, где в городе нормальные саженцы купить.

— В этом-то и проблема. Нигде. С этим у тебя возникнет очень большая проблема.

— Это почему же?

— Знаешь, у кого во владении находится единственный питомник растений в Венеции? — спросил Греко.

— И у кого же?

— У синьора Вивальди. Того самого, который прямо сейчас точит на тебя зуб. Он если тебе что-то и продаст, то задорого. Или некондицию, — Греко задумался. — А скорее всего некондицию задорого. Поэтому придумай что-то другое. Во всяком случае я бы тебе посоветовал ехать на материк.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо за предупреждение.

— Не за что, — тут Греко замолчал и снова посмотрел на меня этим своим странным взглядом. — Артуро…

— Что?

— Подраться не хочешь?

— Чего⁈

— Просто в нашей среде это означало бы… ай, ладно, — Греко похлопал меня по плечу. — Ещё раз спасибо за то, что простил меня. Благодарю. От всей души благодарю.

С тем Габриэль двинулся к выходу, а я едва сдерживался от вопроса: нет ли у него воображаемого друга по фамилии Дёрден?

— П… пока! — крикнули я. — Что ли…

Напоследок Габриэль вправил доводчик, и только-только закрыл за собой дверь, как она распахнулась снова. На пороге стоял Матео. В майке, которую у меня на родине принято называть «алкоголичкой», грязных шортах, сланцах, и с необычайно широкой улыбкой на лице.

— Не благодари! — с порога провозгласил он, а затем пересёк зал, запрыгнул на барный стул и осмотрелся. — А где бармен? Мне бы выпить чего-нибудь вкусного по поводу успешной аферы.

— Какой ещё аферы? — искренне не понял я.

— Я им тухлую рыбу продал, — объяснил Матео, хотя понятней мне от этого не стало. — Ну то есть не я конкретно, конечно же. У меня всё-таки репутация! Оформили сделку через подставную фирму, в которой гендиректором был Жанлука. Ему на репутацию вообще плевать. Так что повторяю: не благодари, — Матео ещё раз покрутил головой вокруг. — А где бармен-то?

— Какую тухлую рыбу? — нахмурился я. — Кому продал? Какая, к чёрту, сделка?

— Не знаешь ничего, да? — улыбнулся рыбак. — Твои родители искали поставщика провизии, ну а мы с Жанлукой подсуетились. Продали им тухлятины, так что теперь вся их гвардия парализована минимум на три дня. Будут на унитазе сидеть, водяного пугать, — тут Матео привстал на стуле и крикнул: — Мне тут сегодня нальют или нет⁈

— Добрый день, — откуда ни возьмись материализовался Конан. — Прошу прощения.

— Так? Это у нас ешё утро, да? Сухарика тогда плесни, пожалуйста. Стаканчик.

— Э-э-э-э, — протянул я, переварив информацию. — Ну спасибо тебе… наверное.

— Это Жанлуке спасибо говори, — поправил меня Матео.

Затем залпом позавтракал и довольно улыбнулся. Потом похлопал меня по плечу, сказал, что дел у него сегодня невпроворот и двинулся на выход.

— До новых встреч!

— Погоди! — окликнул я рыбака, когда тот уже взялся за дверную ручку.

— Да-да?

— Матео… а у тебя саженцы есть?

За время моего пребывания в Венеции я уже понял — тут просто не существует глупых вопросов. Здесь может случиться всё, что угодно, а поэтому… ну почему бы и нет? Почему бы не спросить? Что с меня не убудет?

— Есть саженцы, — кивнул Матео. — А тебе надо?

Не удивляйся, Маринари, обычное дело.

— Да, — кивнул я. — Задумал немножечко попрефектствовать. Хочу сквер в Дорсодуро разбить. Ничего сверхъестественного: пару десятков деревьев, кусты, газон, цветочки для клумб. Красиво чтобы было.

— Да без проблем, — Матео пожал плечами. — Сделаем…

Про себя я подумал, что теперь главное не спугнуть удачу. Однако всё равно не удержался от вопроса:

— А откуда они у тебя?

Матео же в ответ посмотрел на меня долгим лукавым взглядом. С эдаким хитрым прищуром. Мол, ну что ты, в самом деле, старичок? Что за глупости такие спрашиваешь?

— Понял, — кивнул я. — Тогда последний вопрос: как скоро ты сможешь мне всё это дело доставить?

— Не знаю, — ответил Матео. — Жанлука тебе чуть позже всё расскажет.

— Благодарю.

Матео махнул мне рукой, открыл дверь и на пороге чуть было лоб в лоб не столкнулся с Рафаэле. Мужчины хохотнули, пожали друг другу руки и таки разминулись.

— Гондола подана, синьор Маринари! — бодро отрапортовал Раф и…

И мы поплыли. По узким извилистым каналам Дорсодуро в сторону того пустыря, который Аугуриели настоятельно рекомендовал задействовать под сквер. Самого домового подхватили по дороге и заставили грести, потому как… был у меня к Рафаэле серьёзный, вдумчивый разговор.

— Ну что? — спросил я. — Взял трубку?

— Ага-а-а-а, — довольно протянул Рафаэле. — Три часа с мошенниками разговаривал. Представить себе даже не могу, сколько бабушек я за это время спас.

— Уверен, что очень много, — серьёзно кивнул я. — Венецианские бабушки теперь перед тобой в неоплатном долгу. А о чём разговаривали-то, если не секрет?

— Никаких секретов. Мошенники убеждали меня приехать во Флоренцию и оформить наследство. Но меня не проведёшь! Знаю я их. Попросят сотню денаро на почтовые расходу, а потом пропадут с концами.

— Попросили?

— Что?

— Сто денаро попросили?

— А! Нет, не попросили, — нахмурился Раф. — Почему-то. Наоборот, сказали, что все накладные расходы оплатят. Спросили, куда перечислить деньги. Но! Меня не проведёшь! Знаю я их. Я им номер карты назову, а они потом пин-код попросят или эти… четыре цифры из сообщения.

— Ага, — кивнул я. — И что, попросили?

— Что попросили?

— Пин-код, Раф!

— А-а-а-а, — протянул мужчина. — Нет. Я же отказался. Тогда они сказали, что если мне неудобно получить деньги переводом, то они отправят мне курьера. Но…

— … тебя не проведёшь, — догадался я. — Знаешь ты их.

— Именно! Я ведь курьеру дверь открою, а тот мне сразу пистолет в лицо направит и как давай грабить! У-у-уу! — Раф погрозил кулаком в неопределённую сторону. — Мошенники!

— Слушай, — вздохнул я. — А ты не думаешь о том, что ты реально можешь оказаться наследником рода Медичи? Ну… а вдруг?

— Ой, бросьте, синьор Маринари, — рассмеялся Раф. — Чушь какая. Такое только в сказках бывает!

— Ага… а дай-ка мне телефон тех, кто тебе звонил.

— Зачем?

— Бабушек спасать буду, — ответил я. — А то чего они все из себя неспасённые ходят?

— Понял. Это хорошо. Это правильно. Бабушек надо спасать.

Рафаэле продиктовал номер, я его записал, а потом присмотрелся к своему супер-менеджеру повнимательней и понял почему у него, так сказать, когнитивные способности просели.

— Ты когда спал последний раз?

— Позавчера, — ответил Раф и задумался. — Или позапозавчера? Не помню! Но не волнуйтесь, синьор Маринари, я не хочу спать! Я работать хочу!

Тогда я молча достал из сумки бутылку с водой. Зарядил её… нет! Не бодростью, а как раз-таки наоборот — сонливостью и безмятежностью. Мозги Рафаэле уже ехали на стёртом протекторе, и усугублять ситуацию не хотелось бы.

— Пей.

— Спасибо, синьор Маринари, я не хочу.

— Давай-давай, — я насильно сунул бутылку ему в руки. — Жарко сегодня. Обезвоживание ещё заработаешь.

— Спасибо за заботу, синьор Маринари, но я правда не хочу.

— Пей!

В конечном итоге мне удалось заставить Рафа выхлебать половину бутылки. Думаю, он выпил бы и целую, если бы не уснул в процессе. И пришлось делать крюк. Мы с Аугуриели затащили бесчувственного Рафа в его квартиру, уложили на кровать и накрыли простынёй.

Ну а дальше без приключений всё-таки добрались до нужного места. Слева красивое палаццо, справа ещё красивее, позади тоже домик, а впереди упирающийся в канал пустырь. Причём… такой. Из неухоженных. Земля буквально чёрная, обгоревшая, кругом кирпичи валяются, арматура и осколки битого стекла.

— А что здесь было? — спросил я у своего зама.

— Психбольница, — ответил Аугуриели, сверяясь с бумагами. — Вот только в ней всякая аномальная чертовщина начала твориться. Персонал стремительно скатывался по ментальному здоровью до собственных пациентов, люди пропадали, да и вообще… пришлось закрыть. А потом сами местные сожгли её и развалили к чёртовой матери. Лихо тут было, синьор Маринари. Очень тёмная магия замешана.

А я уже и сам понял, что к чему. Прогуливаясь по развалинам, я чувствовал, что земля здесь пропитана злом настолько, что аж чавкает. Не влагой чавкает. Злом. И вот именно из-за таких мест у Дорсодуро сложилась дурная репутация. Негативом здесь фонит так, что аж дышать трудно становится и мураши по спине бегают. А ведь тем временем здесь неподалёку детский сад и школа.

— Непорядок, — пробормотал я себе под нос. — Совсем непорядок…

Вот только что с этим делать я пока что категорически не понимал.

— Ладно, — сказал я. — Для первого дня мы посмотрели достаточно.

Чуток расстроенный, — не без этого, — я решил вернуться обратно в ресторан. Сперва завёз Аугуриели в префекту, потом припарковал гондолу Рафа рядом с его же домом и пешочком догулял обратно. По пути мозговал о том, как же теперь быть. Проклятый цех, проклятый пустырь, проклятое всё. Плюс сразу же две войны — с дегенеративными купцами и собственными родителями.

И вот примерно в таком состоянии я подошёл к «Марине». Подошёл, прислушался и замер… внутри ругались. Причём громко так, смачно.

— Пошёл вон отсюда! — орал один мужской голос.

— Ты совсем оборзел⁈ — отвечал ему второй. — Ах ты гадёныш! Ты вообще-то моя собственность! Ну-ка к ноге, недомерок!

— Я тебе сейчас за недомерка кадык выгрызу!

— Совсем страх потерял огрызаться⁈ Развоплочу!

А залетев в «Марину», я сразу же понял, что к чему. В центре зала стояли двое. Один — Петрович. Краснорожий, со взъерошенной бородой и выставленной вперёд на манер копья шваброй. Ну а второй… мой отец. Эдуард Богданович Сазонов собственной персоной. В дорогом костюме явно не по погоду, с тростью и таким видом, будто бы он здесь хозяин. И не побоялся же явиться сюда лично, гад такой!

— Ну здравствуй, сынок, — прошипел он, а после указал на Петровича. — Я смотрю, ты слишком много воли даёшь всякой… нечисти! Зря, сынок, очень зря.

— Маринарыч, лучше держи меня! — заорал Петрович. — Я ему сейчас всеку!

— Стоп! — рявкнул я. — Петрович, на кухню!

— Но…

— Быстро!

Домовой зло оскалился, показал Эдуарду Богдановичу все неприличные жесты, какие только знал, но слова моего не ослушался и двинулся на кухню.

— А ты, — я перевёл взгляд на папеньку. — Шёл бы отсюда. Тебе здесь не рады.

— Переговоры, сын, — отец улыбнулся. — Я хочу переговоры.

— Будут тебе переговоры, — кивнул я. — Только не здесь. Сперва будь добр отойти подальше от моего ресторана. От тебя… воняет…