Глава 16

Я не хотел этой встречи. Я не хотел этого разговора. Я вообще самой этой ситуации не хотел. Но всё-таки нужно было дать отцу высказаться, раз уж он пришёл сюда вот так, в попытке уладить вопрос мирно. Да и потом… без матушки, которая нашёптывает ему на ухо, он всё-таки чуть более вменяем.

Устроились на летней веранде. Отец занял стул напротив, закинул нога на ногу положил сверху трость и смотрел на меня так, будто я был провинившимся мальчишкой. Короче говоря да, разговор с порога зашёл куда-то не туда.

— Долго же ты прятался, — сказал он.

— Я не прятался. Я работал.

— Работал? — Эдуард Богданович вполне искренне рассмеялся. — Это ты называешь работой? Стоять у плиты и кормить всякий сброд? Смешно, сын, смешно.

Я промолчал. Спорить с ним о том, что есть настоящая работа, — к слову, в тысячный раз, — вообще не хотелось. Он никогда не понимал моего выбора, и понимать не хотел.

— Слушай меня внимательно, — продолжил отец. — Мы поступим так: вы с Аней прямо сейчас прекратите весь этот балаган. Вы поедете вместе с нами домой, в Российскую Империю, где вам самое место. Артёма вы отдадите без условий. И да, если вы будете себя хорошо вести и докажете, что всё ещё способны приносить пользу для рода, то вас, возможно, оставят в живых.

— Возможно? — хохотнул я.

— Возможно, — повторил отец и глазом не моргнув. — Это больше, чем вы заслуживаете. После того, что вы устроили.

Я же смотрел на своего дорогого папеньку и думал о том, что переговорщик из него никакущий. Ноль такта, ноль дипломатии, и эмпатии тоже ноль. Если бы его отправили вести переговоры с самоубийцей на краю крыши, польза от этого явно была бы отрицательная. «Возможно останетесь в живых» — сильный ход. И почему я вообще продолжаю разговаривать с ним после этих слов?

— Ты бы хоть у Ани спросил, хочет ли она возвращаться.

— Меня не волнует кто и чего хочет, — отрезал Сазонов и откинулся на спинку стула. — К тому же, после того, сколько денег было вложено в неё, Аня моя дочь лишь в самую последнюю очередь. После таких вложений она скорее собственность рода. Актив. Инструмент, если хочешь…

— Инструмент⁈

Аня появилась из клубов чёрного дыма — то ли шашку кинула, а то ли какой-то магической техникой воспользовалась, но факт есть факт. Но в любом случае появилась она настолько стремительно, что среагировать на это было невозможно. И когда дым рассеялся, нож уже был у горла Сазонова. Тонкое, холодное лезвие прижалось к его кадыку.

— Доченька, — совершенно спокойно сказал Эдуард Богданович. — Ты вообще в своём уме?

Удивительно, но он не испугался. Всё так же сидел, всё так же смотрел на меня и искренне не понимал, что сейчас может произойти непоправимое. Наверное, был по-прежнему крепок в своих убеждениях и искренне не понимал, как можно бояться «инструмент». Мол, так и так, разве может холодильник или стиральная машина поднять руку на своего хозяина?

Дурак…

— Аня, не надо! — я повысил голос. — Он того не стоит!

— Детишки, о чём вы вообще…

— Замолчи! — рявкнул я. — Я сейчас не с тобой разговариваю! — а затем перевёл взгляд на сестру. — Ань, пожалуйста, не делай глупостей. Это вообще не выход.

Сестра замерла. Вздохнула. А затем нож исчез… я даже не понял, где именно он исчез. Явно не в рукав, потому что никакие рукава в красном летнем платьишке сестры предусмотрены не были.

— Спасибо.

Аня сделала шаг назад и скрестила руки на груди. Тут уж и я выдохнул. Честно говоря, на долю секунды я нафантазировал себе самое страшное. Подумал, что прямо сейчас потеряю «адекватную версию» своей сестры и снова начнётся кровь-кишки-разбарабанило. Вот только уже в совершенно других масштабах, потому что Аня переступила бы черту, которую даже профессиональному наёмному убийце переступить трудно. Убить отца — это не работа. Это травма и приговор самому себе на всю жизнь.

— Итак? — надменно выгнув бровь, спросила Анна Эдуардовна. — Вы уже наговорились?

— Ну… если отец не собирается принимать предложения помимо своих собственных, то лично я — да. Наговорился. Сказал всё, что хотел сказать и всё что хотел услышать — услышал.

— Ну вот и чудно! — улыбнулась Аня. — Тогда можно я ему хотя бы всеку?

— Что? — отец нахмурился, а я ответил:

— Да пожалуйста…

Эдуарды Богдановичи нонче летали низко. Видать, к дождю. Аня не стала бить отца, она просто пнула стул, на котором он сидел. Стул при этом разлетелся напополам и остаётся лишь ужасаться думая о том, что стало с его копчиком.

Так вот! Вместе с обломками ротанга отец полетел вперёд — сперва через стол, потом через меня и дальше, по летней веранде. В итоге со всей скорости вошёл в стену соседнего палаццо, с которым нас разделял «технический» переулок с зоной погрузки-разгрузки, срикошетил и пропал из зоны видимости. Однако не из зоны слышимости. Через пару секунд после того, как Эдуард Богданович скрылся, раздался громкий плеск, а затем…

— БР-Р-РУ-УУУУ!!!

— Андрюша! — подскочил я с места. — Андрюша, стой! Фу! Нельзя! — и рванул следом за отцом.

— БР-Р-РУУУ!!!

— Андрюша!

Тут я, признаться, немного труханул. Серьёзно. А когда подбежал к набережной застал водоворот за тем, что он начинает раскручиваться против часовой стрелки и… и что бы это значило?

— Андрей, — сурово сказал я. — Ну-ка выплюнь…

И водоворот, по всей видимости, решил исполнить мой приказ дословно. После короткого отрывистого: «БРУ!» — Эдуард Богданович вылетел из воронки на манер пушечного ядра. Почти строго по вертикали, с минимальным, так сказать, отклонением. Отец поднялся выше окрестных домов, потерял инерцию, и принялся падать.

А упал он балкон третьего этажа, собственным телом испортил облицовку, снёс горшки с цветами, что стояли на парапете, перекувырнулся через него и полетел дальше, вниз. С грохотом, хрустом и матерными междометиями.

Практически сразу же за этим на разорённом балконе появилась воинственного вида бабулька. Престарелая валькирия держала в руках плойку и выглядела так, будто готова была спустить шкуру с любого, что посмеет посягнуть на её цветочки.

— Что за безобразие⁈ — заорала она, глядя на разбитые горшки.

— О! — узнал я её. — Синьора Андреа, здравствуйте! Это я, Артуро! Прошу прощения за досадный инцидент! Сегодня ужин за мой счёт!

Старушка тоже меня узнала, и моментально подобрела.

— Синьор Маринари! — крикнула она, меняя гнев на милость. — Это вы⁈ Да… да ничего страшного! И спасибо за приглашение! А можно я с подругой приду⁈

— Хоть всю семью приводите! — ответил я. — Всех накормим!

— Договорились! — старушка посеменила обратно в квартиру. — Тогда я в парикмахерскую, а потом сразу к вам!

Тем временем Эдуард Богданович сидел в переулке, привалившись спиной к стене и обтекал. В прямом и переносном смысли. Жалкий, мокрый, он отплёвывался и вытряхивал воду из уха. Я же смотрел на него и думал, что отец никогда не был бойцом. Одарённым — да. Со всеми вытекающими. То есть с обычными людьми он бы мог справиться одной левой, но с Аней? А уж тем более с Ужасом Глубин? Исключено…

— Пошёл вон отсюда, — сказал я. — Советую от всей души: собирайте вещи и валите к чёртовой матери из Венеции как можно быстрее.

— На ведь переговоры! — он поднял на меня взгляд. — Мы не закончили!

— После твоих слов, — ответил я, — закончили. Собственность, говоришь? Инструмент?

Мне стало безумно обидно за сестру. Тем более после того, как я взглянул на неё и понял — Аньку буквально трясет от ярости. От обиды. От того, что отец вообще додумался сказать о ней такие слова. Я-то…

Я-то — это я. Я никогда не питал иллюзий насчёт своей семьи, а вот сестра действительно жила с ними, работала на них, пыталась выслужиться и… ай! К чёрту все эти мысли! Только сердце сам себе порву лишний раз!

— Валите отсюда немедленно, — предложил я. — И не ищите нас больше, иначе вас самих не найдут. Каналы в Венеции глубокие…

— Ты угрожаешь мне, сопляк⁈ — отец попытался принять гордую и угрожающую позу, но получилось неубедительно.

— Именно! — я шагнул к нему. — Угрожаю! И предупреждаю последний раз: если ты сейчас же не уберёшься отсюда, я передумаю и попрошу Аню закончить начатое!

— Артёма хоть отдайте! — отец вскочил на ноги и сорвался на визг. — Вы не имеете права! Я требую!

— Ань, — вздохнул я. — Кажется, нашему отцу снова требуется ускорение…

И теперь уже Анна Эдуардовна начала грозно надвигаться на нашего родственничка, по пути сжимая кулаки. Но! Внезапно, тут дверь чёрного входа в «Марину» распахнулась настежь.

— Подождите! — раздался крик. — Я сам! — и на пороге появился Петрович.

На плече домовой нёс колонку, а в свободной руке арбалет. Он выглядел так, как будто не решил куда именно собирается — на дискотеку или на охоту.

— Момент!

Петрович встал между Аней и Сазоновым. Поставил колонку на мостовую. Толстым пальцем-сосиской нажал на «PLAY», включил музыку, а затем начал пританцовывать стоя на месте и ритмично кивать головой.

— У тебя время, пока не закончится песня, — сказал он и задёргался ещё энергичней. — Потом я за себя не отвечаю.

— Чего? — отец вытаращил глаза.

— Беги!

Трек разгонялся, а Петрович танцевал всё более дёргано и одержимо. И плюс ко всему начал потихоньку взводить арбалет. Сазонов же, глядя на весь этот абсурд, решил, что всё-таки лучше ретироваться. Медленно, по стеночке, отец начал красться к выходу из переулка. А когда поравнялся с Петровичем…

— Уа-а-а-а!!! — резко крикнул домовой, и Эдуард Богданович сорвался на бег.

Я же смотрел ему вслед до сих пор, пока он не скрылся за углом, а потом обернулся к Петровичу и задал вполне резонный, как на мой вкус, вопрос:

— Откуда у тебя арбалет?

— Да я… это, — домовой выключил музыку. — Генералю сегодня. Стирка, глажка, уборка. А сперва вот — решил старые вещи перебрать.

— Выкинуть хлам из дома и старых позвать друзей?

— Именно. Перебирал-перебирал, нашёл арбалет. А откуда он у меня, хоть убей не помню. Венеция, Маринарыч! Венеция!

Я улыбнулся и решил тему не развивать. Вместо этого подошёл к сестре и обнял её. Анька была холодной, напряжённой, зажатой. Как будто… тетива, готовая вот-вот лопнуть. Я погладил сеструху по волосам и прошептал на ухо:

— Ч-ч-ч-ч-ч…

Та в ответ уткнулась лицом мне в грудь и хныкнула. Но! Всего лишь один раз.

— Всё прошло, — сказал я. — Ты молодец. Ты справилась. И хватит об этом, ладно? Пойдём лучше, я тебя накормлю вкусно?

— Ризотто с мориками?

— Лучше, — я отпустил сестру и серьёзно посмотрел ей прямо в глаза. — Равиоли с раковыми шейками.

— Фу!

— Под соусом биск.

— О! — Аня улыбнулась. — А вот это я попробую!

Сегодня мы с сестрой пообедали вместе. Сытая Анна Эдуардовна успокоилась. Сказала, что ей срочно нужно на сеанс к Жировиту чтобы «выбить дурь» и ушла. Я в свою очередь тоже остыл. Подумал, что пока что нету смысла муссировать мысли насчёт родителей, и вернулся к делам насущным.

Ну а если точнее — к будущим скверам Дорсодуро. Итак! Землю, на которой стояла проклятая психушка, нужно каким-то образом очистить и «оживить». А поскольку я очень важный синьор префект, сперва я решил эту проблему делегировать и попросил Аугуриели обзвонить все конторы в городе, которые предоставляют магические услуги. Деньги не есть проблема, и при этом мне очень не хотелось марать руки об это проклятие. Однако:

— Синьор Маринари, — Аугуриели перезвонил мне уже через час. — Все отказываются.

— Это почему? — не понял я, хотя где-то в глубине души уже догадывался.

— Контарини и Вивальди всех запугали. Выборы уже послезавтра, и они успели напеть всем подряд, что синьор Контарини станет будущим префектом Сан-Поло. И что он припомнит каждому всё, что стоит припомнить.

— Во как…

— А угрожает он… вы не поверите, синьор Маринари. Он угрожает Венецией! Поэтому люди боятся с нами работать. Во всяком случае пока выборы не пройдут.

— Понял, — сказал я. — Отбой. Если что-то придумаю, наберу…

Я сбросил звонок и задумался. Сидел, смотрел на проходящих мимо беззаботных людей и размышлял: а на кой-мне всё это сдалось? Префектство это, скверы, выборы… зачем я во всё это ввязался?

И вывод вырисовывался сам собой: мне придётся чистить землю самостоятельно. Однако гадость там засела редкая, и просто всосать негатив мало. Чтобы реально очистить это место, нужно ещё и дать ему что-то взамен. То есть… позитивные эмоции, само собой. А где можно взять СТОЛЬКО позитива?

— Ну конечно же, — улыбнулся я.

Срезать с толпы. Благо, теперь я умею это делать. Поднявшись с места, я пошёл искать кареглазку и обнаружил её на кухне, когда она отчитывала за что-то Билли.

— Свободен, — сказал я официанту, а тот только и рад был. Кивнул и буквально растворился в пространстве.

— Артуро! — нахмурилась Джулия. — Зачем ты прерываешь воспитательный процесс⁈

— Подожди-подожди, — попросил я. — Об этом чуть позже. А сейчас фестиваль.

— Что?

— Нам срочно нужен фестиваль! Не подскажешь, какой проходит сегодня? А главное: где?

— Ох, Артуро, — кареглазка покачала головой. — Не знаю зачем тебе это, но ты выбрал неудачное время. Прямо сейчас чуть ли не единственное долгое затишье в году, когда город отдыхает от фестивалей. До следующего придётся ждать.

— Долго?

— Недели две.

— Плохо, — вздохнул я. — Двух недель у нас нет. Максимум несколько часов.

— Извини, — развела руками Джулия. — Ничего не могу поделать.

Но вместо того, чтобы расстраиваться, я, наоборот, лишь преисполнился решимости.

— Ладно! — крикнул я. — Если фестиваль не идёт к Маринари… то есть… если Маринари не идёт на фестиваль… ай, ладно! Коряво как-то получается. Короче говоря, нам нужно устроить свой собственный фестиваль!

— Кхм-кхм, — Джулия улыбнулась и положила мне руку на плечо. — При всём уважении, Артуро, но ты хоть представляешь, насколько это сложно?

— Так ведь мы уже…

— Мы уже устраивали праздники, — согласно кивнула кареглазка. — Но когда ты был просто ресторатором и по настроение запускал стихийные мероприятия — это было одно. А теперь ты префект. И люди будут ждать от тебя соответствующего праздника. Масштабного, понимаешь? То есть ты не сможешь ограничиться просто вкусной едой, выпивкой и свободными столиками.

Вот как…

Чтобы разрешить одну геморройную ситуацию, мне теперь придётся с разбегу вляпаться в другую, ещё более геморройную. Что ж… вполне в духе Венеции.

— Ну а что делать? — спросил я то ли Джулию, то ли самого себя.

И тут помог случай. В этот самый момент на кухню зашёл Петрович. Домовой на вытянутых руках нёс свой свадебный пиджак, от которого откровенно несло гарью. А прямо на груди у него зияла прожжённая утюгом дыра — треугольная такая.

— Дурак, — бубнил себе под нос Петрович. — Жизнь ярмо, русалки дуры, а солнце грёбаный фонарь. И кой-чёрт меня вообще дёрнул гладить? Взял и спалил памятную вещь. Вот придурок, а…

Не замечая нас с кареглазкой, домовой прошёл мимо к мусорному баку. Открыл его и тут, напоследок, прежде чем выбросить пиджак, решил проверить карманы. Похлопал по груди, потом по бокам и…

— Минутку.

Запустил руку в пиджак и извлёк из него монетку.

— О, — улыбнулся Петрович. Сначала уголками губ, потом шире, потом вообще во весь рот. — Ну хоть так! — сказал домовой и подкинул монету на ладони.

И ведь… он радовался. Реально радовался своей маленькой находке, и от него пошли волны тёплой позитивной энергии. И именно в этот момент меня осенило. Я понял, что эмоции можно срезать не только с людей.

Как итог: уже через час я сидел в Джентльменском Клубе за одним из центральных покерных столиков, а напротив меня собралась чуть ли не вся «центровая» нечисть Венеции. Непосредственно сам хозяин Клуба, дон Базилио, старшая сирена и Матео в качестве парламентёра от русалок.

— Друзья мои, — начал я, обводя их всех взглядом. — Мы с вами живём в Венеции. В городе, где люди и нечисть делят одну землю, одну воду, одно небо… нормально пафоса?

— В самый раз, — кивнул дон Базилио.

— Отлично! Тогда продолжаю. У нас всё общее, но… почему-то у людей чуть ли не каждый день проходят фестивали, карнавалы, праздники и прочие массовые гуляния. А у вас? У вас ничего нет! Вы прячетесь по норма, вылезаете только под покровом темноты и… давайте начистоту: вы чисто технически не можете просто так, по настроению, собраться и хорошенечко повеселиться. А почему?

Никто не ответил. Однако в глазах нечисти я видел разгорающийся интерес.

— Потому что не верите, что достойны этого? Не верите, что имеете права⁈ Но разве вы хуже⁈

— Нет! — рявкнул Шон, у которого от мотивационной речи раскраснелись уши. — Не хуже!

— Разве у вас нет талантов, нет сил или желания устроить настоящий праздник? — и теперь, в качестве контрольного, всем весом на больное: — Разве вы не любите Венецию так же сильно, как люди?

— Любим! — отозвались все хором. Ну… кроме Матео. Тот просто сидел и охреневал от происходящего.

— Так почему бы вам тогда не устроить свой собственный фестиваль? Прямо сегодня ночью! Неужели не справимся⁈

— Кхм-кхм, — прокашлялся дон Базилио, вальяжно поигрывая цепочкой от часов. — А что за фестиваль ты предлагаешь, мальчик мой?

— Не знаю! — ответил я, но тут же передумал: — А хотя знаю! Давайте это будет фестиваль плавучих платформ? Все желающие разобьются по командам и построят нарядные плоты и гондолы. Украсят их, как хотят, а потом проплывут через всё Дорсодуро? У кого будет самая красивая платформа, тот и молодец. И да! Предлагаю, чтобы все присутствующие за этим столом были в жюри.

— Ты льёшь мёд в уши старика, мальчик мой, — улыбнулся дон Базилио. — Но скажи. Разве это не соревнование?

— Соревнование.

— А как же приз?

Я улыбнулся и поднял бокал.

— А призом будет…