Глава 3

— Синьоры и синьорины! — провозгласил распорядитель. — Объявляется белый танец!

Ну белый, так белый. Думаю, никаких внезапностей в связи с этим не возникнет, и кареглазка успеет выхватить меня вперёд остальных дам. А даже если не успеет, скажу, что я зарезервирован. В противном случае начну с кем-нибудь танцевать, а там либо ревнивый муж подоспеет, либо партнёрша окажется какой-нибудь русало-кентавро-гарпией под прикрытием и в беде, либо же белый танец по законам Венеции обязывает меня к выполнению какого-нибудь несуразного условия и-и-и-и… и вот, я уже втянут в очередные приключения.

Однако обошлось.

— Синьор Маринари? — улыбнулась Джулия. — Вы свободны?

— Для вас, синьорина Бачокки, я всегда свободен.

Однако тут я действительно заметил странное: музыканты, которые до сих пор создавали фон, разом отложили свои инструменты и сели ровно, сложив ручки на коленочки. Скрипач, виолончелист, флейтист — все замерли, уставившись в зал. Сидят. Смотрят. Играть вообще не собираются.

— Кхм-кхм… а что происходит? — спросил я у своей партнёрши. — Мы сами себе под нос напевать должны?

— Всё будет, синьор Маринари! — раздался у меня за спиной голос Марио Монгана, который уже сгрёб себе в объятия какую-то относительно-бодрую бабульку из числа венецианской аристократии. — Просто смотрите! Точнее, слушайте!

И музыка появилась. Не со сцены, не из оркестровой ямы, — которой тут, к слову, не было, — не с балконов зала, и даже не из динамиков. Она возникла сама собой, разом и везде. Будто сам зал начал вибрировать в такт мелодии. Тихо, торжественно, и очень красиво.

— Венеция приветствует дорогих господ, — подмигнул мне Марио и повальсировал со своей матроной куда-то вдаль.

Мы же с Джулией каким-то волшебным образом оказались в самом центре зада. Я положил ей руку на талию, она мне на плечо, и мы закружились. Краем глаза я заметил, что моя сестра тоже выбрала себе партнёра на белый танец.

Молодой парнишка лет двадцати, при описании которого лучше всего подойдёт слово «скромный». Высокий, нескладный, со взглядом загнанного кролика и торчащими ушами. Торчащими и красными от треволнений.

Причём начало их «отношений» с Анной Эдуардовной я пронаблюдал от и до. В то время, как мою сестру осаждали синьоры всех мастей, он робко топтался рядом и не сводил с неё глаз. Очень хотел подойти и заговорить, но явно что цепенел от одной мысли об этом и ничего не мог с собой поделать. В итоге, когда объявили белый танец, в дело вступил его отец.

— Прошу прощения, — пожилой синьор подошёл к Ане. — Мой сын очень стеснительный. Скажите, синьорина Сазонова, не могли бы вы пригласить его на танец? Иначе он простоит тут до самого утра.

— Да без проблем, — улыбнулась Аня. — Танец так танец.

— Благодарю, — поклонился старичок. — Но должен спросить: а синьорина умеет танцевать этот танец?

— Синьорина умеет танцевать практически любой танец, — усмехнулась Аня. — От вальса и до чечётки. Разве что не рекомендую вашему сыну танцевать со мной капоэйру. Ну… без предварительной подготовки.

Аня решительно подошла к парню, взяла его за руку и вывела в круг. Тот покраснел насквозь аж до внутренностей, но сопротивляться не посмел. В итоге они вальсировали под взглядами половины зала, а парень тем временем смотрел на мою сестру, как на богиню. Явно видно — интеллигент. Либо айтишник. Ручонки дрожат, ножки подкашиваются, и видно, что ему страшно прикасаться к Ане. Он держал её бережно, как хрустальную вазу.

Тем временем мы с Джулией тоже собрали свою порцию внимания. Всё-таки у меня не только поварской опыт наличествует, и мне доводилось бывать на подобных мероприятиях. Расти в семье аристократов и не научиться основным бальным дисциплинам? Увы и ах, это попросту невозможно.

— А ты хорошо танцуешь, — прошептала Джулия.

— Ты тоже.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и этот танец не исключение. Музыка Венеции закончилась, осязаемые музыканты снова взяли инструменты и взялись за дело, а я тем временем отвёл Джулию к колонне, чтобы перевести дух. И тут ко мне подошёл синьор лет пятидесяти. Высокий, худой, в чёрном костюме, и с очень… м-м-м… колючими глазами. Лицом синьор неуловимо походил на коршуна, и что-то мне подсказывало, что характером тоже.

— Синьор Маринари, — мужчина слегка поклонился. — Позвольте представиться. Граф Альвизе Барбариго.

— Очень приятно.

— Не могу ответить вам взаимностью, — граф оценивающе оглядел меня с ног до головы. — Очень интересный наряд вы себе выбрали. Уж не собираетесь ли вы, случаем, подвинуть действующего Дожа?

Вот что называется «аристократическая бычка». Всё через «вы» и с надменным лицом.

— Вы ошибаетесь, — просто сказал я вместо того, чтобы начинать оправдываться.

И тишина вокруг. Гости, стоявшие рядом, замерли, да и все остальные начали прислушиваться. Один престарелый синьор ради такого дела даже выкрутил слуховой аппарат на максимум.

— Простите-извините! — вдруг из толпы вылез Аугуриели и подошёл вплотную ко мне. — Извините-простите! Срочные префектические дела, которые не терпят отлагательств!

Домовой притянул меня к себе и прошептал на ухо о том, что дон Базилио уже давно следит за этим персонажем. Дону, дескать, очень здорово и вольготно живётся при нынешнем Доже, и потому он по собственной инициативе пресекает все недружественные поползновения в его адрес.

А Барбариго в свою очередь спит и видит себя на посту правителя города. Дож это знает. Дон это знает. Короче говоря все вокруг это знают, но сделать ничего не могу, потому что граф тоже не дурачок и компрометировать себя не даёт.

Однако сейчас, когда костюм первого Дожа почти оказался в руках Дожа действующего, что обязательно упрочит его позиции, Барбариго был вынужден действовать.

— Будь осторожен, — прошептал мне Аугуриели.

— Вы договорили⁈

— Да-да, простите, — сказал я. — Так о чём вы?

— О том, что моя честь, — тем временем продолжил граф, — требует прояснить один момент. Вы ведь знаете историю первого Дожа Венеции?

— Не очень, — честно ответил я.

— Что и требовалось доказать, — тут Барбариго хищно улыбнулся и огляделся вокруг. Удовлетворился тем, что вокруг собирается толпа и ему удалось привлечь внимание, а следом начал как можно громче поучать меня: — Первый Дож был человеком действия. Ведь именно он разогнал пиратов, которые держали в страхе всю Адриатику. У него было всего лишь шестьдесят кораблей, когда он выступил против двух сотен. И, как вы понимаете, вышел из этой схватки победителем.

— Впечатляет, — кивнул я.

— Кроме того, когда город Градо был в осаде, Дож лично прорвался сквозь вражеские порядки и спас жителей. Непревзойдённый мечник был. И никогда не прятался от проблем. Более того! Есть сведения, что я являюсь потомком великого Дожа! — тут со всех сторон раздались сдержанные смешки, видимо слышали это все уже не первый раз и особо не впечатлялись. — Но…

Хитрый граф быстренько поменял тему.

— Почему же, синьор Маринари, я не вижу при вас никакого оружия? Ни рапиры, ни шпаги, ни даже простенького меча. Образ не полон, и как будто бы вы специально порочите имя первого Дожа.

— Чтобы уметь сражаться клинком, не обязательно вечно носить его при себе, — ответил я. — К тому же, мне гораздо ближе ножи.

— Ножи⁈ — Барбариго нарочито громко рассмеялся. — Вы сейчас серьёзно? Оружие воров, бандитов и прочих бесчестных людей? Синьор Маринари, не смешите. В честном поединке ни один человек с ножом не выстоит против фехтовальщика с рапирой, — граф вздохнул, будто бы сожалея о том, что ему приходится озвучивать настолько простые вещи. — А знаете? Я думаю, что моя честь всё-таки была уязвлена.

— Вот как? И чем же?

— Да хотя бы одним вашим внешним видом. Поэтому, синьор Маринари, я предлагаю вам дружеский спарринг. Дуэль. До первой крови. Надеюсь, ваши ножички у вас с собой?

— С собой, — кивнул я и похлопал по поясу, на котором висела скрутка.

Внутри, признаться, закипело. Пускай я не хочу ни драться, ни кому-то что-то доказывать и… да не нужно мне всё это! Но прилюдно спускать такое просто нельзя. Джулия тем временем резко побледнела и схватила меня за рукав.

— Артуро, не надо. Он же тебя провоцирует, — прошептала девушка мне на ухо.

— Я знаю.

А Анна Эдуардовна уже вовсю порывалась приблизиться к графу на расстояние удара, точнее, я думаю — уверенного захвата, но её партнёр, — тот самый скромный красноухий парень, — умудрялся сдерживать её на месте. Короче! Позориться я не хочу. Во-первых, я с дамой. Во-вторых, нужно всегда держать в уме, что Венеция видит всё. Ну и в-третьих, точка невозврата уже пройдена, и после слов графа заднюю не дать ни мне, ни ему.

Ах, да! Ещё ведь и новая должность. Если сейчас я начну что-то мямлить, поджавши хвост, весь Дорсодуро в итоге будет страдать. Потому что все будут знать, что районом управляет слабый и недостойный человек. Уважение, ага!

Однако:

— На всякий случай и всего лишь один раз, — сказал я, глядя графу прямо в глаза. — Предлагаю вам передумать. Извиниться, забыть обо всём и разойтись миром.

— Неужто вы испугались, синьор Маринари? — граф опять рассмеялся. — Ну же, мальчик! Давай-давай, я покажу тебе, что стоит твой ножик в настоящем бою! Заодно узнаем, достоин ли ты носить этот костюм!

— Костюм, — вздохнул я. — Опять костюм. Да будет вам известно, синьор Барбариго, что этот костюм уже обещан в подарок Дожу. Так что если вы его повредите, вы выкажете неуважение не только ко мне, но и к нему.

Граф на секунду замялся, но довольно быстро взял себя в руки и нашёлся что ответить:

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Я вполне опытный фехтовальщик, чтобы убить вас не повредив и не испачкав костюм.

— Убить? — у меня аж брови отлетели. — Мы же вроде бы только что договаривались насчёт ранения до первой крови.

— Иногда первая кровь бывает последней, — улыбнулся Барбариго. — В законах Венеции это довольно чётко прописано.

— Синьор, вы серьёзно? — вздохнул я. — Неужели вам так не терпится умереть?

— Да как вы смеете⁈ — граф аж побагровел. — Я Альвизе Барбариго! Мой род старше вашего ресторана на пятьсот лет! И я не позволю какому-то чужаку, да ещё и молокососу, носить костюм первого Дожа и оскорблять меня в присутствии гостей! Это позор! Это оскорбление памяти города!

— А уж не метите ли вы сами на должность Дожа? — спокойно спросил я.

Граф запнулся, но ничего не ответил.

Толпа тем временем зашепталась, а дальше от неё отделился один синьор в пышном костюме префекта жёлтого цвета. Старенький, сгорбленный, морщинистый, однако с очень живыми и умными глазами. При ходьбе он опирался одновременно на трость и на руку молодого помощника.

— Позвольте спросить, что тут происходит? — спросил он.

— Уважаемый синьор Вальмарано, — граф слегка поклонился. — Сейчас здесь будет дуэль.

— Дуэль? — старичок поднял бровь. — И с кем же вы собираетесь сражаться? Вот с этим молодым человеком?

— Да, — кивнул Барбариго. — Это новый префект Дорсодуро, некто по имени Артуро Маринари. Повар, насколько мне известно. Владелец ресторана «Марина».

— Ах, это и есть мой новый коллега! — расплылся в улыбке Вальмарано. — Наслышан о вас, молодой человек, наслышан. Всё никак не найду времени, чтобы посетить «Марину». Что ж! В таком случае мне непонятно, почему никто до сих пор не принимает ставки⁈

Толпа ахнула и загудела.

— Ну точно же! Ставки! Ставки!

Я же смотрел на всё происходящее и думал… что за цирк? Только что обсуждали дуэль, честь, первую кровь и смерть, а тут вдруг ставки нарисовались. Тем временем сдобный синьор из первых рядов вытащил непойми откуда записную книжку, и крикнул что согласен выступить в роли букмекера.

— Ставлю на графа! Десять дукатов!

— Я пятнадцать!

— А я двадцать!

Все ставили против меня. Ну а оно и немудрено против такого анонса: великий фехтовальщик, граф Барбариго против повара с ножом. Шансы? На слух — никакие.

— Ничего личного, — шепнул мне один из помощников синьора-букмекера. — Мы купцы. Зарабатываем, где только возможно, а дуэль… это ведь как лошадиные бега, только острее и интересней.

— И циничней ещё, — добавил я.

— И циничней, — тут же согласился он. — Ну а что? Non siamo noi, è la vita, — пожал он плечами.

Сбор ставок продолжался. Люди ставили против меня огромные деньги, и даже почтенные синьоры не удержались от того, чтобы поставить на победу графа какую-нибудь золотую побрякушку из своего текущего гардероба.

Тем временем синьор Вальмарано, с лёгкой руки которого началось всё это безумие, стоял в сторонке и думал. Потирал подбородок, морщил лоб, и наконец обратился к букмекеру:

— Простите, синьор, а сколько сейчас поставили против моего юного коллеги?

А тот в свою очередь пошевелил губами и озвучил сумму.

— Ничего себе, — прошептала Джулия.

Да, согласен, в местном ценообразовании я до сих пор плаваю, но если не ошибаюсь именно столько же в данный момент стоит три моих «Марины»… Ну, в смысле, «Марина» конечно же одна такая неповторимая, но сумма была, как за три. Однако!

И да, забавно, что досталась она мне совершенно бесплатно, а тут вдруг стала ценным имуществом — на почту то и дело поступают предложения о её покупке.

Уравниваю, — вдруг сказал Вальмарано.

Зал снова ахнул.

— И ещё, — продолжил Вальмарано. — Я хотел бы уточнить условие ставки. Я думаю, что дуэль закончится смертью синьора Барбариго.

— Э-э-э, — замялся синьор букмекер.

А в зале тем временем устоялась гробовая тишина. Гости, не сговариваясь друг с другом, решили провести чемпионат по троеборью, дисциплинами которого были:

— самые круглые глаза;

— самый широко-распахнутый рот;

— самый ошалелый взгляд.

Как же они тужились! Как же они пучились! Клянусь, после этого приёма у костоправов будет куча работы — столько челюстей предстоит вставить. И наконец:

— Сколько-сколько? — выдохнул кто-то.

— Да он же спятил!

И спорить сложно. Кажется, дедуля забыл выпить таблетки, раз делает подобную ставку. И ещё… хм-м-м… на месте налоговой и антикоррупционного ведомства, если таковое вообще есть в Венеции, я бы задумался откуда у синьора префекта такие деньжищи. И тут:

— Я хочу отменить ставку! — заорал один из самых главных спорщиков, который чуть ли не первым поставил против меня.

— Я тоже! — присоединился второй.

— И я!

— Верните мои деньги!

— Тише-тише-тише! — попытался воззвать к порядку синьор букмекер. — Вы же знаете правила! Ставки нельзя отменить или поменять! Ни до, ни во время, ни тем более после дуэли!

— Но мы хотим поменять! — заорала толпа.

— Ну пожалуйста!

— Это нечестно!

— Синьор Вальмарано никогда не проигрывает, — шепнул мне на ухо Аугуриели. — То есть вообще никогда…

Гости бала резко погрустнели. Кто-то схватился за сердце, кто-то за голову, и кто-то за кошелёк. Синьора, которая поставила на победу Барбариго фамильные серьги так вообще расплакалась. Я тем временем вообще перестал что-либо понимать и решил перейти к действиям:

— Может быть уже пора приступить? Быстрее начнём, быстрее закончим.

А про себя уже прикинул что мне делать и как быть. Граф опытен, и у него рапира. Я буду просто уворачиваться до тех пор, пока не смогу подобраться поближе. Ведь… ну что такое дуэль? Дуэль не тяжелее работы на кухни. Более того, на кухне бывает гораздо тяжелее!

А побежу… победю… одержу победу я следующим образом: сделаю аккуратный надрез на руке Барбариго. В условиях означена первая кровь. Кровь будет? Будет. Ну вот и всё!

— Джулия, душа моя, — обернулся я к кареглазке. — У тебя есть с собой платочек? Желательно белый.

— Зачем?

— Кровь зафиксировать.

Девушка побледнела, но платочек мне всё-таки выдала. О-хо-хо… вот и нужно мне вообще всё это префектство? Вместо этого, я бы сейчас с неописуемым удовольствием стоял на кухне. Жарил баранинку, тёр сыр…

— У меня заявление! — вдруг крикнул Барбариго, чем вырвал меня из размышлений.

— Ну что теперь? — вздохнул я. — Хотите переиграть и всё-таки биться до смерти?

— Нет, — граф покачал головой. — Я хочу принести вам публичные извинения, синьор Маринари, и отменить дуэль. Я сдаюсь, синьор Маринари, вы победили.

— Чего⁈ — на сей раз я был шокирован вместе с залом. — А это как, нормально вообще? Законно?

— Артуро, — шепнула мне на ухо Джулия. — Это нормально. Жизнь имеет цену, поэтому ты в любой момент можешь отказаться от дуэли. Даже в тот момент, когда в тебя летит клинок, ты можешь просто крикнуть о том, что сдаёшься, и всё будет закончено.

— Во как…

Я посмотрел на своего противника и не смог не отметить, что он как-то откровенно взбледнул. Прямо совсем кровь от головы отлила. Кажется, если люди, знакомые с синьором Вальмарано, беспокоились за свои деньги, то граф… похоже, граф просто зассал.

Тут мне невольно вспомнился дуэльный кодекс Российской Империи. И вот там таких правил нет. Бой идёт до последнего, даже если дуэлянты потеряли всю свою кровь и половину конечностей в придачу. Никто не сдастся, никто не уступит, никто не попросит пощады. Побеждай или сдохни. Ага, вот такие суровые правила.

— Вы очень странные, — сказал я.

— Мы практичные, — улыбнулась Джулия.

Ну… что делать-то теперь? Не настаивать же на смертоубийстве? Извинения прозвучали, извинения приняты. Расходимся, стало быть? С другой стороны, куда же деваться с подводной лодки? Ну… то есть с бала? Меня тут же обступила толпа, люди улыбались, жали мне руку, хлопали по плечу и изо всех сил поздравляли.

— С победой, синьор Маринари!

— Вы отстояли честь Дорсодуро!

— Молодец, парень! — синьор Марио даже обниматься со мной полез.

А мне тем временем стало ну очень интересно, что вообще произошло, и я протолкался сквозь толпу к Вальмарано.

— Синьор префект?

— Да-да, коллега, слушаю вас.

— Позвольте поинтересоваться: почему вы сделали такую ставку?

— Ах-ха-ха-ха! — расхохотался Вальмарано. — Молодой человек, раз люди так твёрдо решили расстаться со своими деньгами, так почему бы им не достаться мне?

— Не понял.

— Объясню, — улыбнулся префект. — Прожил я много. Возможно даже слишком много. И за жизнь знавал нескольких поваров, таки же как вы, чьи глаза горят как маяки. Даже находясь на важных приёмах, балах и переговорах, они всегда думали лишь на кухне. И когда им доводилось вступить в дуэль, они не видели противников. Мыслями они были далеко-далеко, где-то на кухне своих ресторанов, полностью поглощённые готовкой.

— И? — не понял я.

— И я знаю вашу специфику. Повара не умеют драться до первой крови. Повар, чьи руки заточены под нож по чисто профессиональной причине в драке использует это иначе, чем тренированный боец. Жуткая точность и привычку к лезвию делает своё дело. Синьор Барбариго вот, например, искусный фехтовальщик. Но сколько времени в день он проводит со своей рапирой в руках? Полчаса? Минут сорок? А вы тем временем? Сколько в совокупности времени в день нож проводит у вас в руках?

— Часов… э-э-э… десять? — неуверенно ответил я.

— Вот именно! Повар ведь не может надрезать мяса неэффективно, понимаете? Это против его природы! Ну и наконец! — улыбнулся Вальмарано.

И ровно в тот момент, когда я хотел поинтересоваться, а много ли он вообще видел поваров, выходящих на дуэли с ножами и с хрена ли он вообще считает всех поваров аналогом «повара-с-тесаком» из плохих восточных аниме, он добавил:

— А еще у вас очень знакомые глаза и очень знакомая форма лица.

В ответ на такое мне осталось лишь думать. Смотреть. И понимать, что я ничего не понимаю. К слову, Джулии я прямо так и сказал:

— Ничего не понимаю.

— Не парься, — отмахнулась кареглазка. — Это Венеция. Я вот тоже тебя не всегда понимаю, но при этом люблю. Так и Венеция. Но можешь не понимает её, но при этом любить всей душой.

— Братишка! — раздался развесёлый голос Анны Эдуардовны, после чего сестра крепко сжала меня в объятия и начала ерошить волосы кулаком, прямо как в детстве. Правда, быстро вспомнила где находится, отпустила меня и отступила на шаг. — Братик ты мой ненаглядный. Ты даже не представляешь, сколько я выиграла!

— Не понял.

— Вы-и-гра-ла, — по слогам повторила Аня. — Примерно столько же, сколько стоит твой ресторан.

— Стоп, — у меня от суммы аж голова закружилась и я попытался вспомнить всё, что я знал о тотализаторах. — Так… Чтобы выиграть такую сумму, нужно было поставить примерно такую же. Откуда у тебя такие деньги⁈

— Всё просто. Я написала расписку, — Аня пожала плечами. — И заложила букмекерам «Марину».

— Ты… что сделала⁈

— Не ори! — сестра назидательно подняла палец. — Всё хорошо, что хорошо заканчивается, не так ли?

— А если бы я проиграл?

— Ну, — замялась Аня. — Если бы тебя убили на дуэли, я бы не встала за плиту вместо тебя, и зачем мне в таком случае ресторан? «Марина» жива, пока жив ты. А потому живи долго, братик. Потому что мне ведь нужно где-то работать, верно?