Глава 4

Бал подошёл к концу. Я попрощался с Дожем и кучей моих новых знакомцев, в числе которых оказался префект Вальмарано, и вместе со своими спутниками отправился восвояси. Вернувшись в «Марину», я первым же делом снял с себя костюм первого Дожа. А было это ещё сложнее, чем надевать его — крючки, завязки и куча пуговиц в самых неожиданных местах.

Причём за этим средневековым стриптизом наблюдал Петрович. Домовой припёрся ко мне в комнату с ведёрком попкорна, и даже не предложил помочь.

— Хоть бы посочувствовал, — сказал я, запутавшись в рукавах.

— Никакого сочувствия, — отрезал домовой. — Ты сильный. Ты сможешь.

В итоге костюм был аккуратно упакован в тот самый сундук, которым плюнулся Андрей, а под окнами «Марины» тем временем уже дежурил почтовый голубь. На сей раз парнишка разгуливал в ростовом костюме не по жаре, и потому выглядел относительно бодро. Ну… если не брать в расчёт вселенскую скорбь на лице.

Ну и да, само собой, голубь был не один. Его охраняла целая куча бойцов из личной гвардии Дожа, как будто бы он не тряпки с места на место переносил, а конвоировал золотой запас Венеции.

— Счастливого пути, птица мира! — помахал я голубю рукой, а тот сквозь потуги ответил:

— Курлы, — и кое-как потараканил сундук на плюшевых руках-крыльях вдоль по улице.

Закрыв дверь, я сел за барную стойку, попросил у Конана бокал вина в честь хорошего окончания хорошего дня, и тут вдруг задумался. А не продешевил ли я с этим костюмом? А впрочем… если Дож действительно разберётся с долгом Оливаресу, то не продешевил.

Да и потом! Анна Эдуардовна покрутилась в высшем свете и довольна, как слон, Джулия вообще счастлива, и что мне ещё от жизни надо?

К слову! Под самое окончание праздника ко мне снова подошёл синьор Дож. И ненавязчиво так извинился за свою бестолковую канцелярию, которая ошибочно записала Джулию мне в жёны.

— Вы уж простите, синьор Маринари, я разберусь с ними.

Джулия, стоявшая рядом со мной в этот момент, густо покраснела и отвела глаза. А я нет. Ни краснел, ни глаз не отводил, ибо нечего мою спутницу смущать. Честно ответил, что:

— … ничего страшного не произошло, синьор Дож. Рано или поздно это случится.

Тут кареглазка достигла каких-то околопредельных значений смущения, начала дёргать меня за рукав и шептать о том, что нам нужно срочно уйти. Конечно же ничего такого я не позволил. Удержал её и добавил во всеуслышанье, что пока просто не могу найти достойного кольца, чтобы сделать своей избраннице предложение.

Дож, наблюдавший за этой сценой с эдакой отцовской теплотой в глазах, улыбнулся, подумал пару секунд, а затем сказал:

— Синьор Маринари, заскочите ко мне во Дворец как-нибудь на днях, нам нужно кое-что обсудить. А по поводу прекрасной синьорины Джулии и поиска кольца, то думаю, что когда счастливый момент настанет, я готов предложить вам Дворец в качестве декораций для свадьбы.

— Вы серьёзно? — я сперва не поверил собственным ушам. Всегда думал, что моя свадьба пройдёт в моём же ресторане, но тут вдруг резко передумал. Дают, как говорится, бери.

— Венеция не шутит такими вещами, — серьёзно ответил Дож, сказал что честь имеет и вернулся к другим гостям.

Джулия при этом попыталась упасть в обморок, но я её подхватил. Как мог привёл в чувства, и после весь вечер кареглазка ходила и загадочно улыбалась, глядя на меня. Дома же резко ожила, подлым обманом затащила меня в свою комнату и после воспользовалась телом бедного беззащитного повара, как акробатическим козлом. Ну, я был не в обиде так-то.

Спать опять пришлось всего-ничего, но на сей раз по приятной причине. Что ж. Наступило утро, солнце ударило по окнам и заорали чайки. Петрович уже гремел кастрюлями где-то внизу, Индзаги с Марселло писали заказ на продукты, а братья-официанты приводили зал в порядок перед началом рабочей смены.

День обещал быть спокойным, но не тут-то было. Спустя примерно час после открытия в «Марину» заглянул синьор почтальон. Но только не голубь Дожа, а обычный, вменяемый. Синьор сунул мне планшет, попросил меня расписаться о получении, а после вручил запечатанный конверт с сургучной пломбой. Очень-очень знакомой пломбой.

— Ага, — вздохнул я.

Приводить весь текст гадко, противно и вообще фу. Но если вкратце, то в этом письме мои драгоценные родители в очень грубой форме требовали вернуть им своё чадушко, а иначе мне станет очень-очень плохо. С последним поспорю, а вот насчёт Артёма…

— Ну точно же, — я аж по лбу себя хлопнул. — Забыл…

Ну не держатся у меня в памяти мои пленники, что же мне теперь с этим поделать? Ладно, не суть.

— Алло, — я практически сразу набрал Аню. — Ты где?

— Я на барже.

— И как у вас дела на барже?

— Отлично, — ответила Аня, а потом выдержала какую-то странную паузу. — Я чего думаю-то, Артур… тебе те деньги, которые я вчера выиграла, точно не нужны?

— Нет.

— Точно-точно?

— Точно-точно.

Тут я невольно улыбнулся и вспомнил вчерашний разговор. После того, как я на пальцах объяснил Ане что нельзя ставить недвижимое имущество других людей без их ведома и разрешения, сестра эту простую мудрость всё-таки поняла, и сама себя немножечко пристыдила. В итоге предложила отдать мне выигрыш. Сперва просто так, по доброте душевной, а затем в качестве инвестиций.

— Каких инвестиций? — не понял я.

— Хочу в долю, — объяснила Анна Эдуардовна. — Рестораны, понтоны, вот-это-вот-всё.

Пришлось растрепать её прическу и говорить всякое приятное. О том-де, что она моя сестрёнка родненькая, и что у неё и так пожизненная доля во всех моих делах. Любо-дорого посмотреть, как смущаются ассасины — зрелище редкое и очень интересное.

В итоге Аня спросила, куда же ей в таком случае девать деньги, а я предложил ей купить себе что-то красивое. Тут сестра обиделась, потому что прозвучало она так, будто бы она тупая прожигательница жизни, но потом успокоилась. И начала напирать на то, что:

— Я ничего в этой жизни не боюсь, Артур, — сказала она, серьёзно глядя мне в глаза. — Ни чёрта, ни дьявола, ни аномалий этих венецианских, ни нечисти, уж тем более людей. Но инфляцию… инфляцию я очень боюсь. А как про девальвацию подумаю, так вообще кушать не могу.

Ну и вот, спустя неполные сутки, этот разговор возобновился:

— Ну раз «точно-точно», то и ладно, — сказала сестра. — Нет, так нет. В таком случае я расширяю производство!

— Чего?

— Расширяю производство спиртных напитков, — повторила Анна Эдуардовна. — Короче! У нас же якорь украли, ты помнишь? Баржу мотыляет теперь туда-сюда, и чтобы на месте держаться топлива не напасёшься. Мы сперва хотели новый якорь купить, а потом я подумала и купила буровую платформу. Привяжем к ней баржу за верёвочку и проблема, считай, решена.

— Че… го?

Сколько же у меня появилось вопросов! Во-первых, на кой-чёрт расширять то, чего ещё не существует? Я ведь до сих пор даже пробничка виски, — или чего они там бадяжить решить? — не получил. Во-вторых, где Аня умудрилась найти платформу? Ну а в-третьих и в-главных — нахрена? Последний вопрос свербил настолько, что я задал его вслух. В ответ услышал:

— Я уже всё посчитала и рассчитала. Когда платформу пригонят, получится полноценный завод. А при нём ресторан, дегустационный зал, спа-салон, зона отдыха… может быть даже миленький маленький отель. Вип-отдых, лакшери плюс-плюс и вот это вот всё, Артуро! Ну здорово же!

— Здорово, — вздохнул я, смекнув что часть подготовительной работы рухнет на меня. — Ладно. Я чего звонил-то на самом деле?

Дальше я рассказал сестре, что родичи снова активизировались. Частично озвучил содержимое письма и объяснил, что к чему.

— Ой, — теперь настал черёд Ани вздыхать. — Как они достали-то, а? Слушай! А давай Артёма в канале притопим, а? Нет тела, нет дела…

Честно говоря, я не понял, шутит она или нет. Поэтому решил пропустить реплику мимо ушей и предложил проведать братика. Аня тут же согласилась, сказала что ей нужна пара часов чтобы закончить дела на барже, и назначила встречу у подвала.

Там-то мы и встретились.

— Стоп! — Аня выставила руку прямо передо мной, стоило нам спуститься вниз и открыть дверь. — Этот хорёк всё-таки что-то соорудил. Смотри…

Синьорина ассасин присела на корточки, прищурилась и указала мне на протянутую через дверной проём едва заметную ниточку, которая пульсировала слабым фиолетовым светом.

— Ты прикинь? — хохотнула Аня. — Он растяжку из паутины скрутил, — а затем указала пальцем на пару неприметных катышков, лежащих на пороге. — А мышиное дерьмо зарядил так, что ноги оторвать может.

— Талант, — похвалил я брата.

— Ещё какой…

Но мы тоже не лаптем, как говорится, щи хлебаем. И тоже кой-чего могём. На обезвреживание паутинно-помётной бомбы ушло примерно с минуту. Обсуждая её в процессе, мы с Аней пришли к выводу, что рассчитана она была не на нас, а на неодарённых работников понтона, которые периодически заходили кормить и поить Артёма, и что мы появились исключительно вовремя, иначе быть беде.

— Нась! — вместо слов приветствия, Аня прописала связанному братику доброго леща. — Совсем охренел⁈ Руку кормящую кусать решил⁈

Артём же за время своего заточения довольно сильно изменился. И речь сейчас даже не столько о бороде и специфическом запахе, сколько о внутренних трансформациях. Борзость и дерзость ушли в небытие, братик перестал требовать и всё чаще просил:

— Отпустите меня, а? Ну пожалуйста.

— Нет, — отрезал я. — Ты гад и вонючка. Понимаю, что с такими родителями из тебя чего-то путного вырасти не могло, но…

Но тут я взглянул на Аню и поправился:

— Точнее могло, но «но» всё равно будет. Ты же любимчик у нас в семье был, верно? Верно. Вот тебя и хранили, как комнатное растение. Не хватает тебе жизненного опыта. Трудностей тебе не хватает, понимаешь?

— Ага, — вздохнул брат, оглядывая подвал. — Это ты верно подметил.

— Не прибедняйся! Так вот… к чему веду-то? Родителям мы тебя отдавать, как ты уже понял, не собираемся. Вместо этого мы обеспечим тебе и опыт, и трудности, о которых я только что говорил. Закалим тебе характер, так сказать. Ань, ты купила то, о чём я просил?

— О, да, — улыбнулась сестра.

А потом достала из сумочки дорогущий антимагический ошейник. Да, артефакт чем-то неуловимо напоминал аксессуар из линейки БДСМ, но так его и не для красоты носят. Артём сразу же понял что к чему, не стал сопротивляться и послушно подставил шею.

В чём смысл? Наш великий артефактор Сазонов может и дальше собирать паутину и прочие ингредиенты для своей волшбы, но без магии всё это будет бесполезно. И потому он в таком вот состоянии становится условно безопасным.

— Итак, — торжественно сказал я. — У нас есть задание для тебя. Тебе надо привести в порядок алхимическое оборудование для будущей винокурни. У Анны Эдуардовны на него далеко идущие планы.

— В каком смысле «привести в порядок»? — уточнил брат, чем привёл Аню в восторг:

— Нам оно досталось бывшим в употреблении, — через хохот поведала она. — Прошлые хозяева были ещё теми засранцами. Черепатый, может помнишь такого? Так вот! Перегонные кубы после него не чищены, котлы с накипью и всё такое прочее.

— Помоешь, — добавил я. — Сделаешь всё по красоте, а там посмотрим.

— Помою⁈ — ужаснулся Артём.

Брат вытянул перед собой длинные аккуратные пальца, что никогда не знали тяжёлого физического труда, и заявил, что не может.

— Это же мой рабочий инструмент! Я артефактор, в конце концов, а не уборщик!

— Всё ты можешь, — похлопала Аня его по плечу. — Я перчатки уже закупила, химию всякую, растворители. Трудотерапия, брат, она такая. И кстати! С баржи даже не думай бежать, всё равно не получится.

— Да и зачем сбегать? — хохотнул я. — Аня собрала очень дружный коллектив, в который ты обязательно вольёшься, вот увидишь. А родители… ты бы подумал хорошенько, действительно ли тебе стоит к ним возвращаться.

— Так, да? — улыбнулся брат, чуть подумал и заявил: — Будет война.

— Война, так война, — пожала плечами Аня. — Значит, они сами виноваты…

Интерлюдия. Префекты Венеции

После бала, когда все гости разошлись и даже Дож удалился в свои покои, четверо префектов собрались на площади Сан-Марко и решили провести завтра внеочередное заседание. По словам синьора Лоренцо Гримани, повод был.

Остальные не стали спорить и вот, в означенный час и в означенном месте, префекты прибыли на сходку. Хозяином, как это водится, был инициатор — синьор Гримани. Префект Сан-Марко, негласно старший среди своих коллег, поскольку в его ведении был самый богатый и самый важный район. Ведь именно здесь были сосредоточены все основные культурные достопримечательности, в числе которых сам Дворец Дожа и знаменитый колокол.

Гримани был высок, худ, лыс и завсегда излучал эдакое аристократическое спокойствие.

— Проходите, — говорил он, стоя в дверях и пожимая руки гостям. — Выпьем, обсудим дела…

Среди приглашённых значилось трое. Первый — префект района Каннареджо, синьор Вальмарано, что вчера вечером сказочно обогатился на своей ставке. Его район по сути был тихим, но густонаселённым спальником, в котором жили обычные венецианцы. И под стать самому Каннареджо, его префект был человеком спокойным, немногословным, но при этом основательным.

Ещё один участник встречи — синьор Бруно, префект района Кастелло. Низкий, коренастый, чем-то неуловимо похожий на гнома человечек, который руководил самым «зелёным» районом Венеции. Парки, скверы, тихие улочки для особо искушённых, либо же уставших от суеты туристов.

Ну и, наконец, префект района Санта-Кроче, синьор Энрико Феррари. Молодой, энергичный и самый работящий из всех. Тут надо бы отметить, что «молодым» он был по меркам остальных префектов, но при этом недостаточно молодым чтобы его энергичность и работоспособность списать на СДВГ, ОКР или ещё какое-нибудь расстройство, поскольку в детстве синьора Феррари эти болезни ещё не изобрели. Да и вообще! Это другое. Под начальством Энрико находился главный транспортный узел Венеции, и суетиться ему было жизненно необходимо. Иначе всё пойдёт… не туда.

Префект района Сан-Поло не явился по понятным причинам.

— Пеллегрино всё ещё в психушке, — сказал Гримани. — И, судя по всему, там и останется.

— Туда ему и дорога, — озвучил общую мысль синьор Бруно. — Редкостный мерзавец был.

— Это да…

— А как же Маринари? — ёрзая на стуле, уточнил Феррари. — Почему Маринари не позвали? Парень ведь один из нас! Хороший парень-то!

— Никто не спорит, что синьор Маринари хороший, — кивнул префект Сан-Марко. — Но сегодня нам нужно кое-что обсудить без него. Итак, господа! На повестке несколько вопросов. Во-первых, хотелось бы поздравить синьора Вальмарано с его внезапным выигрышем.

— Да бросьте, — отмахнулся старичок.

— Вы гений, Вальмарано, — восхищённо сказал Феррари. — Как вам удаётся вновь и вновь обманывать систему⁈

— Опыт, — пожал плечами синьор префект. — И честно говоря, я с удовольствием променял бы его на молодость и не выигрывал никаких случайных споров. Но давайте не будем о грустном! Синьор Гримани, вы явно вызвали нас не с тем, чтобы восхвалять меня. Итак?

— Итак, — кивнул Гримани…

А после озвучил повестку дня.

— Перейдём к делу, коллеги. После выборов в Дорсодуро, Дож хочет провернуть всё то же самое в Сан-Поло.

— Вот как?

— Да. Он прекрасно в курсе того, что Пеллегрино пускает слюни средь мягких стен, и что ситуация не изменится. Однако всё равно упорно не желает ставить нового человека собственноручно. Он хочет выборы.

— О-хо-хо, — вздохнул Вальмарано, уже понимая к чему идёт этот разговор.

— А что? — ничего не понял Ферарри, перенервничал из-за того, что ничего не понял, и принялся остервенело расчёсывать себе лицо. — Что такого-то? Не понимаю что плохого, объясните мне пожалуйста, синьоры, прошу вас, пожалуйста-пожалуйста…

— Синьор Дож изволит чудить, — сказал Гримани и тут же запнулся. — То есть… чудит он постоянно, и ему это в какой-то степени по должности положено. Но сейчас он чудит особенно странно.

— Раз Дож вытворяет такие необъяснимые поступки, — вздохнул Вальмарано. — Значит, на него давит Венеция. А раз на него давит Венеция, это что же получается?

— Правильно, — кивнул Гримани, стараясь держать непроницаемую маску. — Синьоры, кажется нас очень скоро ожидают новые Тёмные Времена…