Глава 5

Вот когда хорошо — тогда хорошо. И добавить к этому категорически нечего. Сегодня утром я проснулся в замечательном настроении, распрекрасном самочувствии, а что самое главное — без чек-листа горящих дел в голове.

Всё как в песне: вымыл лицо, побрился, улыбнулся, вышел на крыльцо, «Марине» поклонился. Ну… почти. Вместо крыльца я сперва направился прямиком на кухню. Петрович уже стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле и попутно травил Женевре то ли анекдоты, а то ли какие-то байки:

— … а он и отвечает: у меня всё своё, домашнее. Даже насилие! — завершил домовой и как давай ржать.

Синьора Женевра шутку юмора не оценила. Выключила воду в раковине, взяла помытую сковородку, подошла к мужу, хорошенько размахнулась и саданула ему по затылку. Тот в свою очередь потёр ушибленное место, а потом улыбнулся в усы. Не унывает, стало быть, а это главное.

В разборки домовых я решил не вмешиваться. Просто пожелал всем доброго утра и вышел в зал, чтобы заварить себе кофе. И тут будто бы на запах спустилась Джулия — пришлось отдать кареглазке уже готовую порцию, а себе заваривать новую.

— Доброе утро, — я поставил перед ней чашку.

— Доброе, — Джулия взяла её, вдохнула аромат, сделала небольшой глоток и зажмурилась от удовольствия. — Спасибо. Крепкий кофе сейчас для меня самое то.

— А чего так?

— Да вот же! До сих пор не верится, что я побывала на таком приёме. А наш танец? А та дуэль⁈ Это… было вообще? — кареглазка уставилась в пустоту прямо перед собой, будто на секунду допустила, что все вчерашние события были сном.

Ну а я…

— Даже не напоминай мне про дуэль, — попросил я. — Сам не понимаю, что вчера происходило. То есть… частично вроде бы понимаю, а частично нет. Отказ этот внезапный. Странно, да?

— Ничего странного, — ответила Джулия. — Я ведь говорила тебе, что жизнь — это очень ценная штука. У вас разве не так?

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут на меня нахлынули воспоминания. Российская Империя. Загородное поместье родителей. Большая гостиная, из которой вынесли всю мебель, чтобы освободить место для дуэли. Как сейчас помню…

Паркет блестит, свечи горят, зрителей набилось человек тридцать, а двое молодых и горячих одарённых стоят друг напротив друга с рапирами. Оба из хороших семей, оба с гонором, оба не привыкшие уступать.

Причина дуэли? Один назвал другого «козлом». Ну… насколько я помню. Всё-таки тогда я был мал и не понимал всех аристократических хитросплетений, контекста, предыстории и правил подковёрных игрищ. Да и не объяснял мне никто ничего. Не суть! Дуэль длилась два часа. Некоторые зрители выходили на перекуры, а бойцы всё дрались, и дрались, и дрались… до тех пор, пока дед, который вернулся домой откуда-то внезапно, не решил всё это дело прекратить. Причём если бы не авторитет Сазонова, они бы так и не остановились. Никто бы не сдался, никто бы не пошёл на попятную.

Я же, — если чисто по-человечески, — все эти дуэли не понимаю и не принимаю. И это ещё одна из причин, по которой мне очень не хотелось становиться префектом. Ведь теперь мне нужно будет даже не дважды, а трижды думать о каждом своём поступке, ведь если вдруг что — я не смогу не принять вызов. Потому что за моей спиной люди, которые внимательно смотрят на меня. На минуточку, целый район.

Раньше можно было отбрехаться, мол я повар, что вы от меня хотите? Теперь же я тот, кто отвечает за честь жителей Дорсодуро. Оно ведь как? Если с префектом всё хорошо, значит и местные хорошо живут.

Ну и повторюсь — у меня даже мимолётом не проскочила мысль о том, чтобы убить Барбариго. Я хотел просто оставить царапину. На руке там, на щеке, лишь бы капелька крови просочилась и всё это действо свернулось. И уверен, что у меня бы это прекрасно получилось! Без жести и кровищи фонтаном.

Да, префект Вальмарано говорил, что повара не умеют ранить. Что они сразу… м-м-м… разделывают. И да, действительно, такое есть. Но я-то не обычный повар. Всю эту дурь дед выбил из меня в самом раннем возрасте.

Помнится, лет десять мне было и тогда я уже разделывал тушку курицы по секундомеру, за минуту с небольшим. Но в тот день мне перепала настоящая индейка, я разошёлся, начал спешить и в итоге срезал грудь так криво-косо, что аж стыдно стало. Дед молча посмотрел на это, подождал пока я закончу, а затем просто взял и выкинул филе. Я уже готов был обидеться, но дед сел напротив и сказал:

— Не важно в каком ты состоянии. Возбуждён ты, зол ты, в азарте или оскорблён до глубины души, голова всегда должна быть чистой и светлой. Всегда нужно контролировать своё тело, свою энергию и свои мысли. Повар не должен готовить на эмоциях, и не должен поддаваться настроению. Ты всегда должен контролировать каждое своё движение. Как хирург, понял?

Ну а я понял. Что удивительно, с первого раза.

— Нужно действовать не только на рефлексах, но и на опыте, — продолжил дед, а следом положил передо мной огромного лосося и спросил, что я собираюсь с ним делать. Я ответил по заученному, мол, так и так, режем тут, отделяем здесь.

— Ну попробуй, — улыбнулся дед.

Короче! Не буду ходить вокруг да около — в какой-то момент, когда я уже снимал филе, мой нож упёрся во что-то, чего в рыбине явно не должно было быть. И выяснилось, что на долю рыбину при жизни выпали какие-то остросюжетные приключения, и она перебила себе рёбра, которые в последствии срослись неправильно.

— Но если бы ты работал с холодной головой, — сказал дед, — ты бы обязательно почувствовал это…

Так вот, к чему это всё? Я бы в любом случае оставил графа в живых. И да, помимо прочего я ведь защищал честь Джулии, а она слишком хорошая девушка, чтобы позволить кому-то оскорблять её. У неё ведь и так проблемы с собственной фамилией и родом, и она за это очень сильно переживает.

Ну а что уж совсем смешно — можно сказать, что своим согласием сразиться на дуэли, я спас графу жизнь. Не знаю какие порядки здесь, но если бы дело происходило в Российском Империи, то за моим отказом последовали бы последствия. Вместо меня выйти драться должен был бы кто-то из моих родственников, а из родственников у меня поблизости… ну понятно. Разве что одна небезызвестная наёмная убийца.

Которая при всё своём мастерстве отныне выглядит как обычная молодая аристократка, и никаких признаков опасности по ней считать нельзя. Да, именно такими и должны быть убийцы — неприметными и всегда безопасными. Так вот! Вызовись Аня на дуэль, смерть графа наступила бы настолько быстро, что тот бы и не понял, что к чему.

— Знаешь, — улыбнулся я Джулии. — Вот за что я люблю наш ресторан, так это за то, что здесь практически всегда тихо, спокойно и мирно. Нету никаких воплей, никаких сражений. Ну, — тут я задумался. — Пеллегрино с его пушкой не в счёт. И нападение русалки тоже. И…

И стоило мне это произнести, как в следующий момент дверь в «Марину» распахнулась, а внутрь влетело копьё. Странное причём. Из чёрного дерева, с каменным наконечником и разноцветными перьями на древке. С глухим мощным стуком оно вонзилось в барную стойку и задрожало по инерции.

— Да вы издеваетесь! — вырвалось у меня, а Джулия замерла.

Первая мысль — Артём всё-таки умудрился сбежать с баржи и освободиться от ошейника. Затаился где-то рядом, а теперь кинул в ресторан проклятое копьё, которое вот-вот рванёт или… или ещё чего дурного сделает. Я мгновенно разлился по залу позитивной энергией и приготовился поглотить любой магический выброс и любую детонацию, но… ничего. Ни магии, ни взрывчатки. Просто эксцентрично украшенный кусок деревяшки.

— Да ладно? — спросил я вслух. — Это прикол какой-то? Или кто-то вчера что-то отмечал, плохо проспался и решил продолжить?

А ответом мне стал крик с улицы:

— Я вызываю тебя на битву, Маринари! — раздался громкий, раскатистый голос, чем-то похожий на львиный рык. — Я покажу, что я тут сильнейший, а ты никто! Выходи и пади!

Причём голос был настолько мощным, что даже посуда на баре задрожала. Джулия всё так же пребывала в оцепенении, а вот у меня задёргался глаз.

— Душа моя? — спросил я, глядя на кареглазку.

— Не-не-не, не смотри на меня, — отмерла она. — Я не в курсе! Вообще не понимаю, что происходит, и даже не спрашивай.

— Ну ладно, — вздохнул я. — Тогда посиди здесь, а я сейчас посмотрю, как можно решить этот вопрос.

Что ж… я вышел на улицу. Сперва прищурился от яркого солнца, что ударило в глаза, но затем пару раз моргнул, осмотрелся и замер.

Посреди закрытого летника, прямо напротив входа в «Марину», стоял мужчина в чёрных очках с тонкой золотой оправой. Высокий, зараза, широкий, с кожей цвета то ли тёмного шоколада, а то ли того самого копья, что только что залетело в «Марину». При этом голый по пояс, мускулистый и нереально сухой. То есть… рельефный настолько, что по нему можно было изучать человеческую анатомию.

Широкий пояс, просторные штаны из пёстрой ткани, на плечах накидка из шкуры леопарда, а на ногах, выбиваясь из общего образа, красные лакированные туфли. По первому моему впечатлению, мужчина походил на какого-то африканского принца, попавшего в большой город.

— Да ладно? — вырвалось у меня. — Я тебе какое плохое зло сделал?

— Ты падёшь! — заорал он и поднял на меня указательный палец. Жест был театральным, но явно что искренним.

— У тебя есть ещё одно копьё? — уточнил я.

— Нет, — мужчина опустил палец, а затем спросил: — Ты кто?

— В каком смысле «кто я»? Ты тут орёшь: «Маринари, выходи», копьями бросаешься, а сам меня даже в лицо не знаешь? Ты серьёзно вообще? Слушай… у тебя точно нет второго копья?

— Да нету, говорю же. Я и одно-то кое-как через таможню провёз. Изначально их было четыре, но остальные потерялись в дороге.

— Допустим, — кивнул я. — И как ты меня в таком случае собираешься поразить, раз у тебя нету копья?

— Странный ты, Маринари, — мужчина покачал головой с таким видом, будто я сказал что-то невероятно глупое. — Вы тут вообще все странные, но ты особенно. Кто же копьём готовит?

— Стоп! Я и раньше ничего не понимал, а теперь не понимаю особенно сильно. Объясни, пожалуйста, что тут вообще происходит.

— Моё имя Кваме Нкрума Одунг-дунг! — произнёс он с достоинством. Я же ответил:

— Здорово. Ты меня раньше никогда не видел, и я о тебе впервые слышу. Что дальше? Познакомились и хватит?

— Нет! — заорал Нкрума. — Ты должен быть поражён!

«Это Венеция», — будто мантру повторял я про себя: «Это Венеция, не забывай. И ничему не удивляйся».

— Я лучший повар королевства Бауле! — наконец дал хоть какой-то конкретики мой новый знакомец. — А здесь, в Венеции, я учусь на юриста. Недавно я услышал про некого Маринари, которого многие называли лучшим поваром Венеции. Ну… кроме…

Кроме ещё сорока поваров, фамилии которых синьор Нкрума произнёс на память, будто скороговорку. Причём реально именитых фамилий, я бы даже сказал «звёздных». Некоторых я знал лично, о некоторых только слышал.

— … кроме Боттурио, Адриати, Бланика, Мальдини, Вонга, — он всё говорил и говорил, загибая пальцы на руках. — Кроме…

— Стоп! — я перебил Нкруму. — Так ты хочешь кулинарную дуэль?

— Да! — взревел он. — Именно поэтому, по законам моего племени я принёс ритуальное копьё! И именно поэтому воткнул его в барную стойку твоего ресторана! Ведь если ты проиграешь, это копьё в напоминание о твоём позоре будет торчать здесь сто лет, сто дней, сто часов и тридцать две минуты! И ты не будешь иметь права вырвать его!

— Ага, — кивнул я. — А почему именно тридцать две минуты?

— Такова жизнь! — ответил Нкрума. — И таковы правила!

— А тридцать одну нельзя?

— Нет!

— А тридцать три?

— Тоже нельзя!

— А тридцать…

Тут на шум из ресторана вышла Джулия.

— Артуро, — сказала девушка. — Ты знаешь сам, я адекватный человек и против насилия, пускай даже и кулинарного. Но не мог бы ты поскорее выиграть эту вашу кулинарную дуэль?

Тут в глазах Джулии моргнули какие-то странные огоньки. Никогда за ней такого не замечал.

— Смотри в чём дело, — продолжила кареглазка. — Через полчаса к нам подтянутся первые гости, а к обеду так вообще запара сядет. При этом ты же видишь, как торчит копьё? Оно же длинное! Вонзилось так неудобно, что официанты теперь будут спотыкаться, падать и ронять заказы. К тому же оно торчит сразу же над тремя столиками. А три столика по восемь человек, это уже… понимаешь сколько денег? И знаешь… сто лет, сто часов…

— И тридцать две минуты, — уточнил я.

— … и тридцать две минуты торчать ему здесь, это явный перебор. А потому давай-ка ты уже что-то сделать, ладно?

— Хорошо, — вздохнул я, а затем обернулся к Нкруме. — Хорошо, я принимаю твой вызов. Но наша дуэль будет проходить по моим правилам.

— Нет! — парень топнул ногой так, что я аж за его красные туфли испугался. — Я бросил копьё! И правила будут мои!

— Ну хорошо… половина правил твоя, а половина моя.

— Нет! Так нельзя!

— Что ж, — я развёл руками. — В таком случае я сейчас просто пойду, выдерну копьё из барной стойки, а потом выкину его в канал и сделаю вид, что ничего не было. Ни копья, ни вызова на дуэль, и тебя я вообще впервые вижу.

Нкрума замолчал. Нахмурился. Засопел, широко раздувая ноздри, а затем сказал:

— Хорошо. Называй свои условия.

— Отлично! — я хлопнул в ладоши. — Запоминай. Я пущу тебя на свою кухню, и мы напишем два меню. Точнее, у меня-то меню уже есть, а вот ты своё напишешь исходя тех ингредиентов, что найдёшь. Их у меня много, уж поверь, так что…

— А у тебя есть сельдерей?

— Есть, — кивнул я.

— А речная рыба⁈

— Есть.

— Хм-м-м, — Нкрума пождал губы. — Но в таком случае наверняка у тебя нет маниоки!

— Есть.

— Точно! — расхохотался парень. — Я всё понял! Ты знал, что я приду и брошу тебе вызов! Ты готовился!

— Ох, — я аж руками лицо растёр. — Повторяю: два меню. Одно твоё, одно моё. Официанты приносят гостям оба, гости заказывают, мы готовим. Победитель будет выявлен по оценкам, которые будут давать люди.

— Голосованием? Хм-м…

— Да-да, голосованием. Я ставлю свои блюда против твоих. Кто наберёт больше голосов, тот и молодец. Ну то есть… победил.

— А мы сможем управиться до шести часов вечера? — уточнил Нкрума.

— Можем и до четырёх. А что такое?

— Да вот же, — парень виновато потеребил бальзамированную морду леопарда у себя на плече. — Мне ведь вечером нужно успеть на пары в университете. Поэтому хотелось бы справиться побыстрее…

— Справимся, — ответил я, а потом задумался. — Слушай, у меня к тебе только один вопрос. Вот те сорок фамилий, которые ты назвал. Ты что, уже приходил к ним с копьём и победил их?

— Нет.

— Хорошо… а скольких из них ты победил? Быть может, человек пятнадцать?

— Нет.

— Десять?

— Нет, — Нкрума опустил взгляд на свои туфли и начал ковырять ножкой мостовую. — Из них я пока что никого не победил.

— Ну здорово! То есть ты поставил меня на сорок первое место и решил начать с конца? — спросил я, и снова услышал:

— Нет. После тебя в моём списке ещё сорок человек.

— Тогда извини за грубость, конечно, но на кой-чёрт ты ко мне припёрся?

— Так решило копьё! — воинственно крикнул Нкрума и указал мне за спину.

— А мне почему-то кажется, что ты составил список и ткнул в него наугад. Моет даже копьем. Ладно, пойдём…

Дальше я попросил Джулию, чтобы она дала рекламу по всему городу. По всем нашим наработанным связям, по всем нашим знакомым и знакомым знакомых. Нужно было срочно оповестить всю Венецию о том, что сегодня в «Марине» проходит кулинарная битва, и что против префекта готовит гость из далёкой Африки с… африканским, на минуточку, меню.

Меню, к слову, мы согласовали довольно быстро. Нкрума где-то с полчаса лазал по холодильникам «Марины», потом ещё столько же времени фантазировал над листочком бумаги, и наконец сдал мне работу. Я взял лист, прочитал и присвистнул. Потому что… ну достойно же! Очень достойно!

И кажется, лёгкой победы у меня сегодня не получится…