Глава 22

Вечер в «Марине» шёл своим чередом: полная посадка в зале и на летнике, братья-официанты деловито носятся с подносами туда-сюда, кухня отстреливает заказы и всё, казалось бы, хорошо. Сам я сейчас сидел за баром, в то время как Конан выставлял передо мной целую батарею разноцветных коктейлей собственного авторства. Безалкогольных, разумеется. И, разумеется, на пробу, а не потому, что меня вдруг обуяла жажда.

— Много ещё?

— Ещё парочка, синьор Маринари, буквально одну минуту…

А мысли мои тем временем уже полностью переключились на день грядущий. Выборы в Сан-Поло. Я уже решил, что по такому поводу надену тёмно-серый костюм, который мне на днях презентовала Джулия и назвала его «префектским». Надеюсь только, что будет не очень жарко.

Но одежда, понятное дело, не главное из того, что стоило обдумать. В голове я прокручивал всевозможные уловки, к которым могут прибегнуть синьоры торговцы. Ведь вряд ли эти двое будут играть честно.

Чтобы поймать за руку человека, который собирается подтасовать выборы, нужно думать как он. Вот я и думал. Будь я на месте Контарини, что бы я сделал? Во-первых, конечно же, вбросил бы готовые бюллетени. Самый простой способ — напечатать левые бланки, заполнить их заранее и просто подкинуть в урну. Во-вторых, можно подкупить избирателей. Кому-то наобещать с три короба, а кому-то просто сунуть монетку — люди разные, и цена у них разная, как бы гадко это сейчас ни прозвучало.

Что в-третьих? А в-третьих у нас воздействие на тех, кого нельзя подкупить. И тут вместо пряника в игру вступает кнут. Можно запугать людей — кого увольнением, кого лишением льгот, кого ещё чем-нибудь.

В-четвёртых — подмена урн. Чего мелочиться с бюллетенями и разводить суету, когда можно избежать лишних движений? Ну и, наконец, в-пятых. Самый изысканный, но при этом самый маловероятный вариант — это срыв выборов. Устроить скандал, объявить себя незаслуженно ущемленной стороной, пустить слухи и как-то это дело обыграть.

— И-и-и-и, — протянул Конан, выставляя передо мной ещё два коктейля. — Всё. Модно, стильно, молодёжно. Уверен, будут заказывать.

— Я тоже уверен, — кивнул я и улыбнулся. — Джус-боллы гадость редкостная, но людям нравится.

Итого передо мной стоял десяток высоких бокалов. Жёлтый коктейль с фиолетовыми шариками, красный с зелёными, синий с чёрными и так далее. Широченная трубка, украшения из свежих фруктов, всё как положено.

— Слу-у-у-ушай, — протянул я, глядя на всё это. — А давай свои шарики сделаем? Сейчас заготовочный цех откроется, технологию приготовления подсмотрим, попробуем и сделаем лучше.

— Чтобы не так приторно было?

— Именно…

В этот момент дверь в зал открылась и внутрь вошли двое. Выглядели они столь необычно, что я невольно задержался на них взглядом — вроде люди, а вроде бы и нет. Точно такое же ощущение я испытываю, глядя на Аугуриели или Петровича в его человеческом амплуа. Нечисть. На сто процентов уверен, что это нечисть.

Один из них домовой — ростом метр пятьдесят, с густой окладистой бородой и в клетчатом пиджаке экстравагантного оттенка. А рядом с ним длинноногая красотка на каблуках и в чёрном блестящем платьишке, из-за которого она напоминала мне какую-то джазовую диву. Сирена? Наверняка.

Парочка оглядела зал, заприметила меня и двинулась прямо к барной стойке. Шли уверенно, но… потешно. Пока сирена буквально плыла по залу, домовому приходилось быстро-быстро перебирать короткими ножками, чтобы не отстать от неё.

В конечно итоге нечисть подошла вплотную. Домой задрал голову кверху и спросил:

— Синьор Маринари?

— Да, — кивнул я. — Здравствуйте.

— Префект Дорсодуро?

— Да-да, — и снова. — Синьор Маринари, префект Дорсодуро. Слушаю вас внимательно.

— Дорогой префект, — тут слово взяла сирена. — От лица аномальных жителей района, мы хотели бы сказать, что очень рады тому, что вы взялись за пустырь на месте старой психушки. Очень рады, честное слово. Давно уже настала пора что-то с ним делать.

— И сквер, — добавил домовой, — пожалуй, лучшее из возможных решений. Очень хорошее дело, синьор Маринари. Мы все целиком и полностью вас поддерживаем. Но…

— Но? — вздохнул я.

— Сквера ещё нет, но в нём уже завёлся Сальван.

— Ага, — кивнул я. — И-и-и-и? Это разве плохо. Я думал, что нечисть вроде него полезна для растений.

— Это да, — согласилась сирена. — Для растений, может быть, и полезна. А вот для соседей губительна.

— Не понимаю. Чем он вам помешал?

Домовой и сирена переглянулись.

— Он очень громко жалуется, — сказал домовой. — На всё подряд. На погоду, на влажность, на землю… птицы кричат слишком громко, солнце светит слишком ярко, гондольеры проплывают мимо слишком часто. То не так, это не так, всё не так.

— Если видит кого живого, — подхватила сирена, — сразу же садится на уши и начинает ныть. Но даже если вокруг нет никого, всё равно ноет. Громко так, знаете? Чтобы хоть кто-нибудь услышал.

— И когда мы говорим «громко», синьор Маринари, мы отнюдь не преувеличиваем. Я молод и слух мой остёр. Но вместе со мной работает мой дед, которого мы уже несколько лет считали глухим. Так вот нытьё Сальвана даже сквозь его глухоту пробивается. Дед на полном серьёзе сказал, что если это не прекратится, то мы переезжаем в другой район. А я не хочу переезжать! Мне тут нравится.

— И мне…

Я же слушал и прикидывал: как-то слишком быстро начались проблемы с Сальваном. Ещё дня не прошло, а на него уже жалуются, и жалуются обосновано. Однако леший нужен для постройки сквера, и делать нечего — будем как-то решать. Как? Чёрт его знает. Сперва надо разузнать, бывают ли психологи для леших. Или сразу на антидепрессанты его посадить?

— Я понял, — сказал я нечистым. — В самое ближайшее время поговорю с Сальваном и постараюсь решить вопрос.

Домовой с сиреной опять переглянулись, поблагодарили меня и ушли, одарив меня новой головной болью. И остаток вечера прошёл в размышлениях: заготовочный цех, чернушки, буровая платформа Ани, Сальван, выборы, родители… что ещё мне прилетит? Что готовит будущее? Я попытался структурировать все эти проблемы, но в конечном итоге сдался и решил что лучше просто взять и лечь спать.

Завтрашний день обещал быть очень интересным. Так оно и вышло. Проснулся я от того, что мне на руку наступил Петрович. Домовой стоял прямо у меня на кровати и делал вид, что так и надо. Смотрел на меня с довольной улыбкой и ждал, когда я проснусь.

— О! — заорал он, заметив, что я открыл глаза. — Не спишь уже⁈

— С руки сойди…

— Ага, — домовой спрыгнул на пол, а следующим делом протянул мне целую стопку бумаг разной степени помятости. — Вот, это тебе.

— Что это?

— Ночью под дверь подбросили, — ответил Петрович. — Тут жалобы на Сальвана.

— Ага, — вздохнул я, приподнимаясь на локтях. — И тебе доброе утро.

— Доброе-доброе, — улыбнулся домовой пуще прежнего. — У меня точно доброе, а ты давай, разбирайся, — и весьма довольный собой вышел из комнаты.

Что ж… я развернул первую бумажку. Крупным размашистым почерком на ней было написано:

«Я, синьор Белло, официально заявляю, что синьор Сальван мешает мне спать. Он воет по ночам! А когда не воет, поёт тоскливые песни о тщетности бытия! Я понимаю, что у каждого случается плохое настроение, но транслировать его на всю округу не обязательно! Прошу принять меры!»

Содержание второго письма было похожим. И третьего. И четвёртого. Казалось, что весь район пишет кляузы по какой-то методичке. Либо же, что более вероятно, Сальван и впрямь задолбал их дальше некуда.

— Ладно…

Я поднялся, умылся, оделся и спустился вниз. Внезапно, не самым первым — Джулия уже была на месте, сидела за барной стойкой напротив Конана и живо обсуждала новые коктейли. Я пристроился рядом и попросил у бармена кофе. На выборы я собирался отправиться лишь к полудню, ну а пока следовало взбодриться и выполнить всю текучку. Увы и ах, работы никто не отменял.

А дверь тем временем открылась и в «Марину» зашёл первый посетитель. Мужчина лет пятидесяти в идеально-сидящем костюме и с портфелем в руках. Лицо у него было вроде бы строгим, а вроде бы и лишённым всяческих эмоций — именно так показывают беспринципных юристов в фильмах про большие корпорации. Мужчина оглядел зал, заметил меня у стойки и прямо сюда же и направился. Без сомнений. Без колебаний.

Будто бы не было других свободных стульев, он устроился на соседнем. Кивнул Конану и сказал:

— Кофе, пожалуйста. Чёрный. Без сахара.

Бармен принялся исполнять. Мужчина же дождался, пока ему отдадут его заказ, затем сделал глоток и опять-таки невзначай обернулся ко мне.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Вот и познакомились, стало быть. Сидим. Молчим. Джулия тем временем взяла один из коктейлей и направилась проводить очередную воспитательную беседу с братьями, а Конан уловил неловкую атмосферу и взялся перемывать и без того чистые бокалы.

— Синьор Маринари, верно? — наконец спросил Наверное-Юрист.

— Верно.

— Дино Берарди, — он протянул мне руку. — Юрист.

— Кто бы мог подумать.

Рукопожатие свершилось, и уже в следующий момент Дино спросил:

— А вы сегодня весь день здесь будете?

— Не понял…

— Какие у вас планы на сегодня, синьор Маринари? — снова спросил он с вежливой, но при этом очень странной настойчивостью.

— Синьор Берарди, — улыбнулся я. — Мне не очень-то нравятся подобные вопросы он незнакомого человека. Слишком уж как-то прямолинейно.

Юрист вообще ни разу не смутился.

— Я просто хотел узнать, пойдёте ли вы на выборы префекта Сан-Поло или нет?

— Пойду, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Так же, как и все остальные мои коллеги. Вы это хотели услышать? Или это хотел услышать ваш наниматель?

— А может не пойдёте? — предложил мужчина и тут я понял, что такие эмоции как стеснение, смущение и чувство такта ему купировали во время обучения на юридическом. — Признаться честно, вас там не очень хотят видеть.

— Меня мало интересует, кто и чего хочет, — честно ответил я. — Я иду туда, потому что хочу. Всё.

— Синьор Маринари… я понимаю вашу принципиальность. Но сами задумайтесь: зачем вам туда идти? Это не ваш район и не ваши выборы. Вас там никто не ждёт. А публика там меж тем шумная, и вам может быть некомфортно. Зачем лишние нервы? Оставайтесь у себя в ресторане, наверняка у вас есть здесь дела поважнее.

— Дела поважнее у меня действительно есть, — согласился я. — Но это не значит, что я должен закрывать глаза на то, что происходит в соседнем районе.

— Но ведь вы ничего не решаете, — не сдался Дино. — Вы просто зритель. А может быть и не просто зритель. Может быть вы помеха.

— То есть?

— Вы не думали о том, что ваше присутствие может быть воспринято как давление? Вы же не хотите, чтобы о вас говорили как о человеке, который вмешивается не в своё дело?

— Это моё дело.

— Ошибаетесь. Если вы не придёте на выборы, никто и не заметит. Вместо этого вы можете остаться в «Марине» и заниматься любимым делом, — сказал юрист. — Любимым и по-настоящему своим.

— Вы в своём уме вообще? — уточнил я.

А синьор Дино понял, что словесные аргументы исчерпаны. Поэтому он молча положил свой портфель на барную стойку прямо передо мной, отщёлкнул замки и открыл крышку. Внутри лежали монеты. Много монет. Прямо вот очень много.

— Это что?

— Это деньги, — спокойно ответил юрист.

— Вижу. Только уберите их, пожалуйста. Я не беру взятки.

— О, нет-нет-нет, — впервые с момента нашего знакомства синьор Берарди позволил себе улыбнуться. — Вы неправильно меня поняли. Это не взятка, а компенсация ущерба.

— Ущерба? — не понял я. — Какого ущерба?

— Для префекта Дорсодуро вы слишком плохо осведомлены о том, что происходит у вас в районе, — сказал юрист и протянул мне бумагу с печатями и подписями. — Читайте.

Я же взял её и начал читать. Постановление суда Венецианской Республики за номером таким-то. В связи с добровольным признанием факта причинения ущерба району Дорсодуро торговым домом «Контарини и Сын», стороны приходят к соглашению о денежной компенсации в пользу префектуры Дорсодуро. Сумма компенсации такая-то. Стороны претензий не имеют…

— Чего? — нахмурился я. — О чём речь вообще⁈

— Читайте-читайте, — сказал синьор Дино и сделал глоток кофе. — Там всё написано.

Я углубился в текст и вскорости узнал следующее: транспортная гондола, которая принадлежала синьору Контарини, совершенно случайно перевозила по Дорсодуро химикаты, и совершенно случайно дала течь. Химия вылилась в канал. Как добропорядочный гражданин, синьор Контарини первым оповестил об этом власти, признал вину и в даже успел выплатить штраф в полном объёме.

— Всё здесь, — сказал Берарди, указывая на портфель. — Хорошего дня, синьор Маринари, — а после встал и просто-напросто пошёл на выход.

В дверях при этом чуть было не столкнулся с краснорожим, запыхавшимся Аугуриели.

— Шеф, всё пропало! — заорал домовой, направляясь в мою сторону. — ЧП!

— Химикаты?

— Здоровенное пятно какой-то дряни расползается по всему району! Рыба всплывает кверху пузом, люди жалуются на вонь, русалки вообще в шоке! Беда, шеф! Нужно, чтобы вы лично прибыли на место!

— «На место» — это куда?

— Да хоть куда! Можете просто на улицу выйти и сразу всё поймёте…

Я соскочил с места, вместе с Аугуриели вышел из «Марины» и сразу же почувствовал запах. Резкий, химический.

— Смотрите, шеф! — домовой подвёл меня к каналу и указал на воду. От края и до края она была затянута грязно-жёлтой маслянистой плёнкой. — Что за сволочь могла это сделать⁈

Вместо ответа я молча протянул Аугуриели бумаги. Тот же пробежался глазами по документы, грязно выругался и сказал, что:

— Они всё по закону сделали. Накосячили, заплатили, и вопросов к ним больше нет. Вроде бы… вот только, шеф, устранить последствия будет стоить в четыре раза дороже того, что они заплатили. Суд выставил им счёт не подумавши.

— Ну так давай заставим их подумать? — предположил я.

— Это можно, — кивнул Аугуриели. — Обжаловать решение суда нужно обязательно, вот только сам процесс растянется минимум на пять лет. Не меньше.

— Не-не-не, — я отрицательно покачал головой. — Пяти лет у нас нету. Так что будем решать проблему другими способами.

— Это какими, шеф?

— Да есть у меня… родственник один. Специалист по химии.

Ситуация проста и понятна — Контарини таким вот изысканным способом решил задержать меня у себя на районе, и не дать прийти к нему на выборы. Пока я буду занят, разбираясь с химическим пятном, Контарини и Вивальди спокойно прокрутят свои грязные делишки. Так вот — не выйдет.

— Алло, Ань? — я набрал сестре. — У нас проблема. Срочно нужна твоя помощь. Помнишь ты говорила, что Артём какой-то супер-септик от чаек изобрёл?

— Да, — Анна Эдуардовна насторожилась. — А что?

— А то, что у меня в Дорсоудро по каналам расплывается пятно какой-то жёлтой дряни. Прошу тебя заняться проблемой и припахать Артёмку, чтобы без дела не сидел. Причём сделать это нужно как можно быстрее.

— Поняла, — ответила сестра. — А ты?

— А я на выборы.

— Выборы-выборы, — пропела Аня. — Кандидаты…

— Ага, — согласился я. — Именно они. Всё, давай, до связи, — тут я сбросил вызов и обернулся к домовому. — Аугуриели, ты остаёшься здесь. Жду синьорину Анну, она приедет и что-нибудь придумает, а мне уже пора…

Дальше путь мой лежал в Сан-Поло. Ресторан, в котором Контарини организовал избирательный участок, назывался «Венецианский Лев». Дорого. Пафосно. И вычурно начиная от названия, заканчивая расположением и фасадом — колонны, гипсовые статуи львов, красная ковровая дорожка, все дела.

Внутри было шумно. Однако среди толпы я сразу же приметил синьора Вальмарано, который с остальными префектами устроился за отдельным столиком. Вальмарано в свою очередь тоже меня увидел и махнул рукой. Я подошёл, поздоровался со всеми, обменялся рукопожатиями и огляделся вокруг.

— А где сам Контарини?

— Нету его, — ответил Вальмарано. — И не будет, по всей видимости. Зато посмотри, какую человек команду собрал.

И впрямь — на каждого избирателя приходилось по одному агитатору из избирательного штаба Контарини. Улыбчивые люди в жилетках с логотипом его торговой компании подходили к гостям, улыбались, и что-то очень рьяно рассказывали. Кто-то вручал листовки, кто-то подмигивал и отводил избирателей в сторонку… короче, агитация шла полным ходом.

— Это не запрещено, — сказал Вальмарано. — Но… знаете, синьор Маринари, никто раньше не вбухивал в свою компанию СТОЛЬКО денег.

— Я вижу, — кивнул я. — Но ничего. Как-нибудь справимся…