Глава 21

— Мне нужен сорт огурцов «Бабушкин Внучок», — сказал я. — Или «Доминатор».

— Э-э-э-э, — мгновенно потерялся толстый.

Почву из-под ног я у него вышиб мгновенно, и оставалось бедолаге теперь лишь мекать, бекать, потеть и оправдываться.

— Синьор, прошу прощения, но таких сортов у нас нет…

— А вы уверены?

— Боюсь, что…

— Мне нужен именно «Бабушкин Внучок»! Поищите, он наверняка должен где-то быть!

— Но…

— Вы что, помните наизусть все семена, которые у вас есть в продаже⁈ — под моим натиском у синьора продавца не было ни шанса.

— Нет, но…

— Вы же сами говорили про «самый широкий ассортимент»!

— Синьор, — улыбнулся толстячок, когда я наконец позволил вставить ему слово. — Боюсь, что тех сортов, о которых вы говорите…

— Мне что? — я достал телефон. — Позвонить синьору Контарини и рассказать ему о том, что сотрудник его лавки не знает элементарных вещей? И при этом даже не собирается в них разобраться?

— Нет-нет-нет! — продавец замахал руками. — «Бабушкин внучок» и «Доминатор»! Сию секунду! Я поищу! — и исчез в подсобке.

Мы же с Агуриели метнулись к лимонному дереву и начали трясти его прямо за ствол.

— Сальван, — сказал я. — Мы знаем, что это ты. Можешь не притворяться.

Дерево вздрогнуло, зашуршало листьями и уже через секунду превратилось в лешего. Лохматого, бородатого, с идеально круглыми от удивления глазами.

— Откуда вы знаете? — прошептал он, переводя взгляд с меня на Аугуриели и обратно.

— Позволь представиться, Артуро Маринари, — ответил я. — Устроитель того самого фестиваля плавучих платформ. А это, — тут я кивнул на своего зама, — ни много ни мало сын дона Базилио.

— Да ладно⁈

— Удивляться потом будем, — сказал я, периодически поглядывая на дверь в подсобку. — Времени мало. Ты в плену? Если да, то дон может гарантировать тебе защиту. Будешь жить, как в программе по защите свидетелей, не сомневайся. Слово домовых — крепкое слово.

— Я… А… Да, — кивнул леший и призадумался на какое-то время.

— Быстрее!

— Даже если я хотел бы уйти, не всё так просто, — Сальван указал на свою ногу. Тонкая, практически невидимая призрачная нить, сотканная непонятно из чего, обвивала его щиколотку и уходила куда-то в пол. — Я не могу бежать. Меня держат тут, чтобы цветы не портились и растения росли. У меня талант, понимаете?

— Понимаем, — кивнул я. — И я могу предложить тебе куда более интересный способ применить этот талант. Так…

Я присел на корточки, чтобы повнимательней рассмотреть цепь. И практически сразу понял, что не чувствую её. Она была соткана не из негативной энергии, и даже не из позитивной, а из чего-то другого. Чего-то… венецианского, что ли? Сугубо местного.

— Аугуриели? — спросил я. — Ты сможешь это снять?

— Смогу, — кивнул домовой. — Но мне нужно время…

— Как я и говорил, синьор! — раздалось из подсобки. — Таких сортов у нас в продаже нет!

— Я отвлеку его, — сказал я Аугуриели. — А ты работай.

— Да, шеф.

Сальван снова превратился в дерево, а мой заместитель встал рядом и изобразил вид натуриста, тщательнейшим образом изучающего лимоны. Хотя на самом деле уже начал потихонечку колдовать.

Продавец же вышел из подсобки, вытер пот со лба, увидел Аугуриели рядом с Сальваном и нехило так напрягся.

— Синьор! — крикнул он. — Лимонное дерево не продаётся!

— Я просто смотрю, — улыбнулся Аугуриели.

Я же к этому времени уже сформулировал свой запрос для всемирной паутины, и нашёл список всех огуречных сортов Российской Империи.

— Знаете? — сказал я. — В целом, меня устроят и другие семена. Давайте пробежимся по списку? У вас есть «Зятёк»?

— Нет.

— А киборг?

— Тоже нет.

— А что у вас вообще есть⁈ — тут я был просто вынужден снова перейти на крик. — Крокодил Гена⁈ Крохотуля⁈ Малышок-крепышок⁈

О, да! Я был во всеоружии. Встав таким образом, чтобы синьор продавец повернулся ко мне передом, а к лешему задом, я принялся перечислять всё, за что цеплялся глаз. Но не так быстро, как сначала, само собой. Теперь, назвав каждую позицию, я пристально заглядывал продавцу в глаза и дожидался очередного:

— Нет.

— «Младший Лейтенант»?

— Нет.

— «Мальчик молодой»?

— Нет.

— «Не грусти-похрусти»?

— Нет.

И так далее и тому подобное. «Оконно-балконный», «Пальцы Паганини», «Пучковый Десант», «Солёные уши», «Соседу на зависть», «Суперклуша», «Ультиматум», «Ухажёр», «Хрустляндия», «Чудо-карапуз», «Шальная Императрица»…

— Синьор, прошу прощения, — в какой-то момент перебил меня продавец. — Вы очень странно себя ведёте.

— Я⁈ Это я странно себя веду⁈ Это я странный⁈ А вы⁈ Скажите ещё, что у вас в наличии нет семян «Салатного героя»! Вот где настоящая странность!

Тут краем глаза я заметил, что Аугуриели и Сальван закончили и уже крадутся по направлению к выходу. И получается, что мне осталось выиграть всего несколько секунд. А список огурцов тем временем дошёл до буквы «Я» и замыкающего сорта «Янычар». И надо было придумывать что-то новое…

— Чёрт с вами, — я махнул рукой и указал в угол лавки. — Тогда продайте мне вон тот кипарис.

— Кхм, — вытаращился на меня толстячок и от нервов начал теребить ус. — То есть вместо странных огурцов теперь вам понадобился кипарис.

— Так! Стоп! — нахмурился я и скрестил руки на груди. — Вот сейчас не понял. Это на что это вы такое намекаете?

— Ни на что, синьор! — крикнул продавец и бросился к кипарису. — Сейчас всё сделаю!

Кое-как он дотащил до прилавка небольшое деревце в кадушке, а я не торгуясь расплатился, подхватил его и направился на выход.

— Имейте ввиду! — крикнул я напоследок. — Я напишу на вашу лавку отвратительный отзыв!

— Но за что, синьор⁈

— Потому что Венеция!

Насколько это было возможно громко хлопнув дверью, я с кипарисом в обнимку притопил вдоль по улице и уже через пару секунд поравнялся с Аугуриеле и Сальваном.

— А теперь ходу! — крикнул я. — Ходу-ходу-ходу! — и с тем наша троица скрылась в ближайшем переулке…

Какое-то время шли молча, а вот потом…

— Он поймёт, — невероятно тоскливым тоном заявил Сальван. — Он обязательно поймёт. А когда поймёт, мне конец.

— Не конец, — возразил я. — Ты теперь под защитной дона Базилио и префекта Дорсодуро. Если тебе и этого мало, то уж извини.

Сальван вроде бы внял, а вроде бы… вроде бы и не внял. Всю дорогу до пустыря на месте бывшей психбольницы он всё ныл и ныл, ныл и ныл. Ныл и… что? Правильно, ныл! Я объяснил ему, что хочу разбить сквер и создать место, где он сможет жить в обмен на поддержание жизни растений, а он ныл.

Я вслух порассуждал о том, что вот откуда у Вивальди и Контарини монополия на растения, а он ныл. Он находил повод поныть даже там, где его, казалось, найти невозможно.

— Я не уверен, что я справлюсь, — уже в сотый раз сказал Сальван по дороге на пустырь.

— Аугуриели, — шепнул я заму. — Ты говорил, что его родичи выгнали за то, что он гадкий. А он не гадкий, он нытик просто.

— Сам не знал, — развёл руками домовой. — Хорошо ещё, что на погоду не жалуется…

— А погода, кстати, дрянь, — тут же отозвался Сальван. — Солнце слишком яркое! И ветер слишком тёплый! И вообще в Венеции сыро, уже который раз замечаю…

Я вздохнул и остаток пути проделал молча.

— У-у-у-у-у, — первым же делом протянул Сальван, стоило нам попасть на пустырь. — Как всё запущено. Земля мёртвая…

— Но? — утончил я и сразу же предупредил: — Только попробуй сказать, что никакого «но» нет.

— Есть, — неловко хохотнул Сальван и принялся ковырять землю носком. — Если вы и впрямь сможете дать мне растений, то вместе мы зацепимся и всё будет хорошо.

— Ну… не зря же я кипарис через весь город тащил, верно?

Сальван посмотрел на деревце, потом на землю, и снова на деревце. А потом впервые с момента нашей встречи улыбнулся.

— Кипарис, — сказал он. — Кипарис — это хорошо. Сильное дерево, живучее. Если сможем правильно посадить, он сам начнёт дрянь из земли вытягивать.

— Ну тогда чего мы ждём? — спросил я. — Давайте сажать!

Место для саженца выбрал сам леший. Расчистив его от ошмётков камня, мы втроём встали вокруг и не сговариваясь выкрутили эдакий коллективный магический дар. Аугуриели зашептал что-то на языке домовых, который я слышал лишь однажды — от Петровича, когда ему на ногу упал замороженный оковалок. Сальван в свою очередь принялся танцевать и махать руками, от которых исходила едва заметная зелёная дымка. Я же сосредоточился на затаившемся в земле негативе и принялся перерабатывать его так, как умел — своим даром.

Ну и что в итоге? В итоге минут через десять Сальван бережно вытащил кипарис из кадки и устроил его в ямке чистой, живой земли.

— Есть! — леший радостно хлопнул в ладоши. — Начало положено! Если есть хоть одно дерево, то я смогу здесь остаться и точно не пропаду. Но вы всё равно поторопитесь с другими саженцами, ладно?

— Будут тебе саженцы, — пообещал я. — Король русалок обещал.

— А причём тут…

— Не бери в голову, Сальван, — сказал я и в этот же самый момент у меня зазвонил телефон.

— Слушаю.

— Коллега, я вас категорически приветствую! — раздался на том конце хриплый задорный голос синьора Вальмарано. — И напоминаю, что завтра состоятся выборы префекта Сан-Поло. Мы с остальными префектами идём в качестве комиссии, следить за нарушениями, вбросами и прочими фальсификациями. Чего и вам настоятельно рекомендую. Приходите, Маринари.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я, судорожно соображая, как бы так получше отмазаться. В итоге не нашёл ничего лучше, чем сказать правду: — Прошу прощения, но у меня сейчас куча работы. Ещё и заготовочный цех вот-вот откроется. К тому же выборы в Сан-Поло, а не в Дорсодуро, и моё присутствием, как мне кажется, вовсе не обязательно.

— Работа, говорите? — усмехнулся Вальмарано. — А вы приходите по работе, синьор Маринари. В качестве обмена опытом.

— Не понял…

— Дело в том, что синьор Контарини по вашему примеру решил устроить избирательный участок ресторане, который находится в собственности у его лучшего друга, синьора Вивальди. И по такому поводу синьоры пригласили звёздного шефа из Рима. Бартезаги. Слышали о том?

И вот тут я крепко призадумался. Конечно же я слышал о Бартезаги! Он ведь настоящая знаменитость от мира кулинарии. Авторские книги рецептов, телешоу, и даже собственная поварская школа. Товарищ готовит так, что все критики рыдают от восторга. И думается мне, что Контарини пригласил его неспроста.

— А знаете? — сказал я. — Это может быть интересно. Обязательно присоединюсь к вам завтра…

Интерлюдия. Сазоновы

Спустя три дня отчаянной коллективной диареи, войска Сазоновых наконец-то пришли в себя. Водно-солевой баланс восстановился и гвардейцы, которые ещё вчера бились в припадках и молили о быстрой смерти, сегодня твёрдо стояли на ногах. А некоторые даже отважились позавтракать! Кто рисом, кто сушками, а кто-то даже рисом с сушками.

Палуба дирижабля была отмыта до блеска. Жаль только, что Сазоновы ещё не знали про новейший септик, изобретённый на днях их собственным сыном — в таком случае уборка пошла бы гораздо быстрее.

Единственное, что напоминало теперь о недавней катастрофе — так это необходимость проветривать дирижабль по нескольку раз на дню. Но в остальном гвардия была готова. Дирижабль грозно завис над Венецией и был готов в любой момент двинуться в сторону проклятой баржи.

Тем временем в штаб-квартире, где разместились непосредственно сами Сазонов, Мария Александровна восседала в богатом кожаном кресле, неспешно попивала чай из тонкого фарфора и смотрела на мужа с такой улыбкой, от которой у Эдуарда Богдановича сводило… саму душу.

— Ну и видок у тебя, дорогой, — сказала она, отставляя чашку в сторону. — Особенно изысканно выглядит синяк под глазом. Столько оттенков! Тут и пурпур, и фуксия, и ультрамарин. А эта твоя гордая осанка… так и не скажешь сразу, что тебя избила твоя же собственная дочь.

— Меня не избивали, — сквозь зубы процедил Эдуард Богданович. — Я же сказал…

— … что неудачно упал, да-да-да, — улыбнулась Мария Александровна. — Только, дорогой, открою тебе небольшой секрет. Те запонки, в которых ты ходил договариваться с одним нашим сыном об освобождении другого… да-да, именно они. Так вот эти запонки пишут не только звук, но и видео. Так что поверь мне, я прекрасно видела, как ты упал. Потом ещё раз упал. А потом ещё и не тем ударился о воду, дурачок…

Мария Александровна заливисто рассмеялась, а мужу тем временем оставалось лишь сосредоточенно сопеть.

— Ты неудачник, Эдуард, — сказала она, вытирая слёзы. — Нет, я ведь прекрасно знала за кого выхожу замуж, но чтобы настолько? Твоя собственная дочь вышвырнула тебя из ресторана, как нашкодившего кота. Очередное дно пробито. И да, я горжусь Аней.

— Гордишься? Тем, что она подняла руку на отца?

— Нет-нет. Тем, что не убила тебя на месте, — ласково сказала Сазонова. — Потому что могла. И потому что я бы на её месте поступила именно так. А у девочки тем временем выработалось какое-то сверхъестественное самообладание…

И по канону, — по уже сложившимся за долгие годы внутрисемейным традициям, — эта словесная перепалка должна была обернуться невероятно-громким скандалом. Однако…

— Ладно, — Мария Александровна поднялась с кресла. — Пойду я пройдусь по магазинам…

…внезапно, ругань сошла на нет так и не начавшись.

— Чего? — не понял Эдуард Богданович. — Куда ты пойдёшь?

— По магазинам, — Сазонова погляделась на себя в зеркало и поправила платье. — Вчера видела просто чудесную лавочку на мосту Риальто. Там торгуют кружевами ручной работы. А ещё шёлк и всякие миленькие маленькие безделушки. Красиво тут…

Под ошалевшим взглядом Эдуарда Богдановича, его жена двинулась на выход.

— И дышится тут как будто бы полегче, — продолжила она. — И свет как-то по-другому рассеивается. Из-за влажности, должно быть? В общем, не зря твой отец так хвалил Венецию.

— Чего⁈

— Всё, я пошла.

— Мария, мы на войне!

— Это ты на войне, — женщина взяла сумочку, — а я на шоппинге. Не путай.

— Но…

— Эдик, — Мария Александровна обернулась в дверях и тяжко вздохнула. — Твоя война — твои проблемы. Я сделала всё, что от меня требовалось. Людей привезла, логистику настроила, связи навела. А теперь я хочу купить себе новую шляпку. И, быть может, что-нибудь из украшений. И желательно, чтобы в течении пары часов меня никто от этого не отвлекал.

С тем она вышла, оставив мужа с открытым ртом и выпученными как у сома глазами.

— Это что сейчас такое было? — спросил Эдуард у пустого кабинета.

Присел в кресло, устроился поудобней, а вот обдумать инцидент не успел. После стука в его кабинет вошёл Влад Башарович Черепатый. Вроде бы ничего в мужчине с момента их прошлой встречи не изменилось, но… как будто бы он был сейчас ещё бледнее обычного. И почему-то слегка припадал на левую ногу.

— Эдуард Богданович, — Черепатый поклонился. — Прилетел из Перу по вашему зову. Готов к борьбе.

— Как добрался? — спросил Сазонов, всё ещё находясь под впечатлением от поведения жены.

— Ой, вы знаете, в самолёте кормили…

— Стоп! — крикнул Эдуард Богданович, тряхнул головой и окончательно пришёл в себя. — Мне неинтересно. Главное, что ты здесь. И очень вовремя, Владик, молодец. Завтра как раз пройдут выборы одного из префектов и вся Венеция… то есть… по крайней мере вся полиция Венеции будет задействована в районе Сан-Поло. Поэтому операция по освобождению Артёма должна пройти как по маслу.

— Какой план? — спросил Черепатый.

Эдуард Богданович в свою очередь встал и подошёл к карте города, разложенной на столе. Все ключевые точки уже были помечены булавками — Дорсодуро, «Марина», ресторан Контарини и предположительное место стоянки баржи «Звезда Морей».

— Оливарес обеспечит нам поддержку с моря, — Сазонов ткнул пальцем в лагуну. — Его флот уже готов и ждёт отмашки. Миллер пойдёт на штурм баржи вместе с нашей гвардией. Тем временем наши добрые друзья Контарини и Вивальди отвлекут всех и вся благодаря своему звёздному шефу, ну а ты…

Эдуард Богданович улыбнулся и поднял глаза на Черепатого.

— Уж не обессудь, Влад Башарович, но тебе достанется самое сложное. Тебе нужно будет вывести из строя Артура…