Глава 24
Интерлюдия. Графиня Анна
Анна Эдуардовна стояла на краю платформы и ждала, когда корабли подойдут на расстояние выстрела. А вот что делать после — пока что совершенно непонятно. Скорее всего, просто выживать. «Разбегаться по позициям» её команда не стала, потому что не было никаких позиций. Вместо этого защитники платформы, наоборот, сгруппировались вместе и ждали дальнейших указаний Сазоновой-Маринари.
Однако тут.
— Минуточку…
Откуда ни возьмись мимо платформы на полном ходу промчалась яхта. Белоснежная сама по себе, с белоснежным же парусом и развевающимся флагом Венеции на мачте. Будто Моська на слона, яхта быстро приближалась к армаде. Приближалась-приближалась, и наконец приблизилась.
Тогда на палубу яхты вышел молодой человек в кипенно-белых штанах, короткой синей рубашке и с матюгальником в руках. Незнакомец поднёс рупор к губам, а затем над морем пронёсся суровый, явно что усиленный магией крик:
— Именем Дожа Венеции! Всем кораблям немедленно развернуться и покинуть территорию лагуны! В противном случае последствия будут страшными! Предупреждаю! Это ваш последний шанс!
Феечка, что до сих пор удерживала в воздухе свой бородатый груз, от такого уронила синьора Василия…
— Ай-йоп!
…а затем вытаращила глаза и широко-широко раскрыла рот.
— Да ладно⁈ — выдохнула она. — Дож вмешался⁈
— По всей видимости.
— Нет… он, конечно, имеет право. Но почему⁈
— Об этом будем думать позже, — отрезала Анна Эдуардовна и перевела взгляд на небо. — Корабли он развернул, а вот дирижабль уже на подходе…
Десять минут и огромная махина зависла над платформой, отбрасывая на неё холодную и какую-то с перебором опасную тень. Дирижабль выровнялся, чуть опустился, а следом с его борта вниз полетели верёвки. Будто паучий спецназ, по этим верёвкам тут же начали спускаться гвардейцы Сазоновых. В чёрной-чёрной форме, с чёрными-чёрными масками на лицах и чёрными-чёрными умыслами.
— Без жертв! — очередной раз напомнила Аня, гвардейцы спустились и понеслась…
С самого начала битвы Василий с Дейдрой выбились вперёд по числу фрагов — рядовые ребята из гвардии Сазоновых, по сути обычные люди, за всю свою жизнь в глаза не видевшие нечисть, просто застывали на месте и не понимали как себя вести, когда над ними зависала хитрая конструкция из феи, домового и рыболовных сетей. А уже в следующий момент беспомощно барахтались в этих самых сетях, запутывая себя лишь сильней и сильней.
Эммануэль играл в царя горы. Парень хорошо выспался, хорошо поел и был на пике возможностей. «Сила есть — ума не надо» — в данный конкретный момент это была не едкая дразнилка, а вполне себе рабочая тактика младшего Карризи. Хватая гвардейцев за конечности, он тупо переправлял сопротивляющиеся тушки за борт.
Прохор в свою очередь быстро понял, что не может увязать в одном предложении понятия «багор» и «без жертв». А потому ультанул в моменте, вырвал с корнем железную дверь, ведущую в одно из помещений платформы, и теперь носился с ней как со щитом. Живым тараном, он бежал на гвардейцев и скидывал в море особо зазевавшихся.
Диего в свою очередь ходил по краю. Ниндзя орудовал ножами, однако орудовал очень аккуратно и выборочно. Резал исключительно ремни и шнурки тяжёлых армейских ботинок гвардейцев, чем облегчал задачу Прохору и Эммануэлю. Когда с человека спадают штаны и слетает обувь, заставь его врасплох куда легче.
Что до самой Анны Эдуардовны… по платформе металась чёрная молния. Точными ударами по затылку, она отправляла людей своих родителей спать. Резкими тычками в пах, она заставляла взрослых мужчин плакать стоя на коленях. И, наконец, своевременными толчками и подсечками, она отправляла незадачливых гвардейцев вслед за их незадачливыми сослуживцами — эмпирическим путём проверять на температуру воду Средиземки.
— Хорошо идём!
— Спасибо, Анна Эдуардовна!
— Давайте-давайте! Не расслабляемся!
Как закономерный итог — люди Сазоновых начали заканчиваться. Победа была практически предопределена, но в этот момент в платформу врезался… в первый момент Ане показалось, что это был метеорит.
Однако когда дым рассеялся, среди покорёженных лестниц она увидела улыбчивого молодого человека в гавайской рубашке. Без оружия, без амулетов, он просто стоял и смотрел в глаза Анны Эдуардовны. Хотя… вот конкретно здесь был бы уместней эпитет «смотрел прямо в душу».
— Миллер? — прищурившись, спросила Аня у самой себя.
Молодой специалист, настоящая звезда в сфере тёмной магии, недолгое время он был кумиром Анны Эдуардовны. И пускай ей не разрешали вешать в комнате постеры и их профили пересекались слабо, она просто не могла не знать этого человека.
— Доброго всем денёчка, — сказал Эдвард Миллер, а после просто щёлкнул пальцами.
По платформе прокатилась волны тёмной энергии. Мощная, болючая, подавляющая волю, она ударила разом практически по всей команде Ани. Феечка в очередной раз уронила синьора Василия, и сама упала на землю, зажимая голову руками. Эммануэлю тоже стало, мягко говоря, не по себе. Парень попытался перебороть силу Миллера и даже сделал несколько шагов в его направлении, но потом упал без сознания.
Прохор с Диего по понятным причинам оказались более стойкими к подобному воздействию, и не сговариваясь рванули вперёд, однако… и на них на Миллера оказалась управа. Чуть более прозаичная: махнув рукой, тёмный маг отправил обоих в свободный полёт. Ниндзя-гитарист перекувырнулся через бортик и полетел вниз, а Прохор крепко приложился головой об одну из металлоконструкций платформы и потух.
— Один на один, получается? — улыбнулся Миллер.
Платформа тем временем оказалась усеяна телами. Свои и чужие лежали вперемешку — кто стонал, кто пытался уползти подальше, а кто лишь прерывистым посапыванием напоминал о том, что жив.
Анна Эдуардовна же выпрямилась в полный рост и собралась принять удар.
— Неплохо, — сказала она, принимая пафосную игру оппонента.
— Ты тоже молодец, — кивнул Миллер. — Но этого недостаточно. Ты ведь уже устала, верно?
Нет, не верно. Анна Эдуардовна готова была рвать и метать, и технически видела в себе силы на то, чтобы победить магистра. Их действительно хватит.
— Но есть одно «но», — пробубнила себе под нос девушка и бросилась в атаку…
Серия прыжков в тенях, серия быстрых ударов и отскок обратно. Будто издеваясь, Миллер стоял на месте и просто отклонялся корпусом каждый раз, когда Анна Эдуардовна пыталась его поразить. Увёл из-под удара голову, отскочил тут, отскочил там и подпрыгнул, когда Аня попыталась провести подсечку.
А когда девушка, не давая ему передохнуть, начала проводить новую комбинацию, просто-напросто схватил её за ногу и отшвырнул, как нашкодившего котёнка. И ситуация уже не смешная. И «но» не просто мешает, как прежде. Теперь это «но» могло стоить Анне Эдуардовне жизни.
— Извини, братик, — сказала она. — Но тут по-другому просто не получится, — и достала из-за пояса ножи. Рабочий инструмент, который носила с собой просто по инерции. Однако сейчас…
— А ты опасна, — ухмыльнулся Миллер и изобразил что-то наподобие боксёрской стойки. — А теперь давай проверим, наско-о-о-оль-ко-о-о-о…
Последнее слово тёмный маг произнёс как будто бы в слоу-мо. Да и в целом, мир перед глазами Ани поплыл. Она толком не успела сообразить, что это за техника такая, как вокруг неё образовалась серая пустота. Ни неба, ни моря, ни платформы. Тотальное ничего, пронизанное тусклым, будто бы простуженным светом.
Затем из серой унылости соткался пол, потолок и некое подобие стен. Появился цвет. Появился звук. Появились детали. Внезапно Анна Эдуардовна оказалась в грязном и сыром подземном переходе, залитым тусклым оранжевым светом. Снаружи, по всей видимости, шёл настоящий ливень — по ступеням вниз лился поток грязной воды вперемежку с листвой, фантиками и окурками.
А Миллер всё так же стоял напротив. Вот только выглядел магистр так же потеряно, как и сама Аня.
— Это что? — спросил он.
— Я думала, это ты, — честно ответила Аня.
И тут…
— Ты молодец, девочка, — раздался хриплый голос за спиной, и на плечо Сазоновой-Маринари легла чья-то тяжёлая рука. — Но это мой бой. Этот ублюдок посягал на мою любимую…
А обернувшись, Анна Эдуардовна увидела… бомжа. Вот только какого-то прямо киншного, бомжа из фильмов. Да, нечёсаного, в серых лохмотьях и ботинках, которые буквально умоляли предать их наконец-то огню, но лицо у него было суровое и волевое, как у… блин, киногероев! А на лбу у него была повязана красная ленточка, а на плече — ажурный и такой неуместный здесь платок. Но что самое примечательное в его внешности, так это глаза. Радужки не было вовсе, а зрачки напоминали две чёрные пуговицы.
Похлопав Аню по плечу, Оборванец шагнул вперёд…
* * *
Я сидел за столом, слушал как играет юный Вито и думал о том, что первую попытку вброса удалось отбить. Первую и, надеюсь, основную. Люди вокруг меня, — и синьоры префекты в том числе, — даже подумать не могли, что на них воздействуют магическим образом.
И это, как по мне, удар ниже пояса. Подлый, отвратительный и бесчеловечный. А это значит что? Правильно. Это значит, что руки у меня теперь развязаны и в своих методах я могу больше не стесняться.
— Вроде бы всё нормально, — невпопад сказал Вальмарано, пригубив вина и оглянувшись вокруг. — Вроде бы без нарушений.
А я не стал его переубеждать, но… кажется, префект сглазил. Ведь стоило ему закончить фразу, как с улицы тут же донёсся шум. Причём шум организованный. Как будто толпа что-то скандирует, но вот что именно никак не разобрать. Корлеваро на секунду сбился, но продолжил играть.
— Бунт? — нахмурился Вальмарано.
— Не понимаю. Надо смотреть…
Вперёд остальных я метнулся к выходу, вышел на улицу и как есть застыл. Что угодно я ожидал увидеть, вот только не это. Вход в «Венецианский Лев» был окружён толпой. Кольцо из людей человек так-эдак в двести окружила ресторан, и почти все эти люди держали в руках транспаранты, на которых зелёными буквами были написаны всевозможные лозунги.
— «Ешьте морковку, а не коровку», — прочитал я первый попавшийся вслух. — Во как…
«За мир без жестокости», «Мясо — это убийство», «Сегодня вы, а завтра вас», и так далее и тому подобное. Приглядевшись повнимательней к самим людям, я заметил определённые общие паттерны как в одежде, так и во внешнем виде толпы: длинные нечёсаные волосы, вырвиглазных оттенков футболки, сандалики на босу ногу, бусы из разноцветных стекляшек и… ну понятно, короче говоря. А особенно меня поразила одна девушка — она держала на руках маленького поросёнка, который всё норовил извернуться, и орала громче всех.
— Коровы — тоже люди! Свиньи — тоже люди! Куры — тоже люди!
— Чего? — не понял я.
Заявление было, мягко говоря, спорным. Что первое, что второе, что третье. Однако куда интересней для меня было понять не что происходит, а зачем это происходит.
— Так…
Глядя на оголтелых вегетарианцев, я стоял и пытался проанализировать ситуацию. И вроде как… вроде как смог. Ведь если подумать логически, то что происходит? Ресторан оцеплен. И хрен бы с ним, что никому из него не выйти, но главное, что в него никому не войти. Полицейские вон — стоят в таком же шоке как я и не понимают, что им делать. Митинг-то пускай и стихийный, но мирный. Силой не разгонишь, ибо не за что.
И! Самое вкусное: с учетом того, что всех нас до недавних пор гипнотизировали музыкой, сейчас перевес в голосах действительно может быть на стороне Контарини. И без притока свежих избирателей картина именно такой и останется до самого конца.
Что ж… будем разруливать.
Развернувшись, я направился обратно в ресторан, и сразу же к раздаче открытой кухни. Бартезаги, как и вся его команда, в данный момент замер и прислушивался к тому, что происходит снаружи. Заказы временно встали на стоп, да и не так уж много их было — помимо притока новых избирателей, иссяк приток новых гостей, а место в желудке старых, как ни крути, ограниченно.
— Синьор Бартезаги, — улыбнулся. — А можно посмотреть кухню?
Шеф нахмурился.
— При всём уважении, синьор Маринари, — сказал он, — но ваше постоянное присутствие начинает меня утомлять.
— Понимаю, — кивнул я и выдавил из себя всю обаятельность, какая только была. — Но на самом деле я просто мечтаю подглядеть за тем, как вы делаете рёбрышки. Не понимаю как. Честное слово, даже предположений нет почему они у вас получаются настолько роскошными.
Шеф оттаял. Всё-таки повара — народ тщеславный в большинстве своём, и комплимент ремеслу способен пробить любую броню.
— Ладно, — улыбнулся Бартезаги. — Проходите, смотрите. Только, умоляю вас, не мешайте.
— Даже не подумаю!
Накинув на входе специальный халат и шапочку, я инстинктивно догадался, где в «Венецианском Льве» находится заготовка и направился прямиком туда. И о чудо! То ли просто совпадение, а то ли поварское обоняние неосознанно подсказало, но весь конвектомат прямо сейчас был забит противнями с рёбрами. Причём они были уже практически готовы. Уж не знаю, запекает их Бартезаги в фольге, предварительно варит или ещё что делает, но именно сейчас мясо стояло на высокой температуре с целью получить колер.
Ну вот и отлично! Оглянувшись по сторонам и смекнув, что за мной никто не наблюдает, я коснулся конвектомата и… энергия потекла рекой. Я вкачивал в мясо всё самое лучшее, что было у меня в загашниках — радость, тепло, уют… да всё! Без разбора. Рёбрышки на мгновение засветились золотом, но через секунду снова выглядели как самое обычное мясо. Однако пахли теперь совершенно по-другому. Так, что у меня слюну вышибло, хотя паста ещё толком в желудке не улеглась.
— Благодарю, синьор Бартезаги, что удовлетворили моё любопытство, — сказал я, покидая кухню.
Затем первым же делом набрал Аугуриели. Сказал своему заму как можно скорее прибыть в ресторан, вот только не с центрального входа, а какими-нибудь домовыми путями.
— Понял, синьор Маринари. Скоро буду.
— И главное! Прихвати с собой те документы, что нам Контарини и Вивальди передали. Про химикаты.
— Будет сделано, шеф.
Ну а ещё через пару минут я уже стоял перед лидером вегетарианцев и думал о том, что даже самую светлую, добрую и правильную идею можно извратить приставкой «радикальный». Да-да, радикальные вегетарианцы, оказывается и такие бывают.
Что до самого лидера: это была молодая девушка лет так-эдак двадцати, с короткими ярко-розовыми волосами, здоровенным кольцом в носу и точно таким же в пупке. Одета девушка была в кислотный топик и… скажем так: я лицезрел её бочок. При этом я уверен, что замахнувшись на кусание такого вот бочка, любой волчок себе пасть порвёт. Интересно как! Барышню на овощах и корнеплодах так разнесло?
— Добрый день, — я улыбнулся и протянул руку. — Давайте переговорим?
— Мне не о чем говорить с тобой! — рявкнула девушка и добавила с омерзением: — Ты, грязный поедатель мяса!
— Как вас зовут?
— Вивиан! Меня зовут Виван Фьоре! И я говорю от лица животных!
Хотелось сказать, что я нисколечко в этом не сомневаюсь, но… сдержался.
— Вивиан, — улыбнулся я. — Послушайте, я не хочу с вами спорить. Но у меня для вас есть интересная информация о том, кто на самом деле вредит животным и природе в этом городе.
— Информация? — заинтересовалась синьора Вивиан. — Какая информация?
— Прошу вас, пройдёмте со мной. Присядем и я спокойно расскажу вам всё, что знаю…
Агрессивная вегетарианка на мгновение задумалась, затем обвела взглядом свою паству и кивнула.
— Так и быть…
А уже через минуту я, Вивиан и трое её помощников уже устроились за угловым столиком. Молодые люди сидели, скрестив руки, и смотрели на меня с вызовом.
— Ну⁈ Говорите уже!
— Одну минуточку, — попросил я, поглядывая на часы и в этот же самый момент…
— Фу-х! Я здесь, шеф! Вот документы!
— Благодарю, Аугуриели…
Тем временем с кухни донёсся тот самый заряженный моей энергией аромат. Рёбрышки уже подошли, дверца конвектомата открылась и запахи заполнили собой всё пространство. Нос синьорины Вивиан дрогнул — она повернулась в сторону кухни, а потом крепко-крепко зажмурилась и тряхнула головой. Я видел, как она борется с желанием. Я знал это.
Но к делу!
— Вот, посмотрите, — я открыл папку и разложил документы перед вегетарианцами. — Синьор Контарини слил химикаты в каналы Дорсодуро, и нисколечко с этим не спорит. Рыба умирает, птицы покидают район, а он просто заплатил штраф и чувствует себя более чем нормально. Вопрос номер один: после такого лёгкого решения, станет ли он колебаться, когда в следующий раз он решит загрязнить природу? Вопрос номер два: чем кошмарить ни в чём неповинных гостей ресторана, не лучше ли заняться настоящей борьбой за права животных и приструнить этого негодяя?
— Дайте-ка посмотреть…
Вивиан углубилась в бумаги. И чем дальше она читала, тем чаще менялось выражение её лица. Удивление, гнев, понимание, снова удивление, и так по кругу. Тем временем официант поставил на стол тарелку с рёбрышками, и я затаил дыхание.
Помощники Вивиан, сглатывая слюну, вытаращили на меня глаза с немым вопросом: «Ты издеваешься, что ли?», — а вот сама синьора активистка задумчиво хмыкнула, и не отрываясь от текста взяла кусочек. Взяла и…
— Вивиан! — закричал патлатый парень в футболке цвета бензиновых разводов. — Ты что⁈
— А что я? — спросила девушка, оторвавшись от бумаг.
Затем с неподдельным удивлением посмотрела на рёбрышко в собственной руке и сказала:
— Ой…
Неловкая пауза растянулась в года. И первым молчание нарушил парень.
— Ах так⁈ — сказал он, сам схватил кусочек с тарелки и начал обгладывать кость.
За ним подтянулся и второй помощник. При этом едва распробовав, ребята начали мычать и жмуриться от удовольствия. Обжигаясь соусом и старательно игнорируя этот факт, синьоры вегетарианцы начали на скорость истреблять рёбра. Вивиан же сперва потерялась, молчаливо поборолась с собой и присоединилась, пока вкуснятина не закончилась окончательно.
В итоге минут через пять тарелка была пуста.
— Никому не рассказывайте, — прошептала Вививан, вытирая губы салфеткой. — Прошу вас, синьор Маринари. Если наши сторонники узнают, что…
— Даже в мыслях не было кому-то что-то говорить, — уверил я. — Так что насчёт химикатов?
— Вы правы, — девушка резко встала, и в глаза её зажглись огни революции. — Спасибо вам, что открыли глаза на настоящее положение дел, синьор Маринари. Мы сейчас же пойдём бастовать к офису торгового дома Контарини.
— Благодарю…
После того, как синьорина Фьоре покинула зал, толпа практически сразу притихла. Потом замолчала вовсе и, судя по тому что в «Венецианском Льве» начали появляться новые гости, снялась с места. Что ж… могу лишь пожелать Контарини удачи. Она ему сегодня явно пригодится.
А выборы меж тем пошли своим чередом. К урнам выстроилась очередь, а мы с префектами следили за тем, чтобы всё проходило чинно, благородно, а главное — честно. Часа три к ряду всё было спокойно.
Однако затем, сканируя взглядом зал, я вдруг задержался на администраторе. Молодой человек с элегантной бородкой стоял у барной стойки, прижимая к уху телефон, и его лицо медленно, но верно теряло цвет. Кровушка отливала от него и… я уже ни раз, ни два, и даже ни десять раз видел эту гримасу. Я к ней привык. Немой вопрос: «Да ладно⁈» — идеально круглые глаза и отпавшая к чёртовой матери челюсть.
Что-то он такое услышал, что поразило его до глубины души. И надо бы мне вмешаться.
— Прошу прощения, — извинился я перед остальными префектами и чуть ли не бегом направился к админу. И успел ровно в тот момент, когда он положил телефон на бар и уже собрался что-то заорать: — Что-то случилось?
— Случилось, — глядя мимо меня сказал парень. — Мне только что позвонили и сказали, что в здании заложена бомба. Мне… нам… мне нужно срочно всех эвакуировать!
— Не нужно, — ответил я.
— Но ведь…
— Тиш-тиш-тиш. Сперва скажите, что вы собираетесь делать.
Администратор нахмурился, тряхнул головой, а затем начал будто по заученному тексту перечислять:
— Оповещение по громкой связи с просьбой покинуть помещение и сохранять спокойствие…
— И не орать «бомба», — кивнул я.
— … указать людям на расположение запасных выходов, затем эвакуация персонала, проверка списка работников по актуальному графику, затем вызов полиции, сапёров и…
— Отлично! — я похлопал парня по плечу. — Просто замечательно!
А затем достал из кармана поварскую корочку шестого разряда Российской Империи, которую таскал с собой скорее как талисман, и быстро засветил её администратору. Так, чтобы парень ничего не успел прочитать.
— Это была проверка, — сказал я. — И вы прошли её с достоинством, синьор… э-э-э, — я подглядел на бейджик. — Синьор Николо. Поверьте, это будет занесено в ваше личное дело.
— У меня есть личное дело⁈ — вытаращил глаза пуще прежнего синьор администратор.
— У каждого в Венеции есть личное дело, — кивнул я. — А теперь мне потребуется рабочий телефон ресторана.
— Зачем?
— Вам лучше не знать, — ответил я и серьёзно посмотрел Николо в глаза. Подумал: надо ли ещё раз показать корочку, но решил, что и без того произвожу суровое впечатление.
Админ же чуть подумал, а потом подмигнул мне. Передал телефон и, более не задавая вопросов, ушёл по своим адмистраторским делом — администрировать что-нибудь, наверное. Я же передал телефон Аугуриели, раз он всё равно здесь.
— Отвечай будто ты менеджер ресторана, — попросил я. — А если опять будут звонки с угрозами или что-то около того…
— Ни слова больше! — кивнул он. — Подключим домовой биллинг, выясним откуда идёт звонок и сурово накажем.
— Отлично…
После беседы с администратором, я вернулся за свой столик. Префекты смотрели на меня с лёгким подозрением, а мне же оставалось в ответ лишь улыбнуться и поднять тост за Венецию. И третья волна атак была нейтрализована. И время близилось к закрытию. И мы практически отстояли.
Однако тут я снова поймал себя на каком-то аудиальном дискомфорте. Нет, на сей раз никаких гипнотизирующих голосов, но мне не удавалось наслаждаться игрой Вито Корлеваро по той простой причине, что где-то буквально в двух шагах то и дело раздавалось жужжание. Причём такое… строительное. То ли перфатор долбит, то ли болгарка.
Прислушавшись повнимательней, я понял, что звук идёт из-под урны. Сделал вид, что снова уронил вилку…
— Маринари, да что с вами сегодня такое⁈ — а потом пригнулся пониже и понял, что на моих глазах происходит самая мультяшная подтасовка голосов из всех возможных. Кто-то, кто находился сейчас под «Венецианским Львом», пытался выпилить дно урны электролобзиком.
— Дичь какая, — вздохнул я.
Вздохнул, а потом не говоря префектам ни слова, просто переставил урну в другое место. А туда, где она прежде стояла, поставил здоровенный горшок с фикусом и стал наблюдать. Через пять минут фикус вместе с куском пола провалился вниз, а из отверстия донеслись приглушённые ругательства на итальянском языке.
— Штош…
Надеюсь, на этом выдумка Контарини закончилась. Да и времени, если уж начистоту, осталось всего ничего. Всего… минута?
— Добрый день, синьоры и синьоры! — раздалось позади и в зал ресторана вошли люди Дожа. В белых мантиях, со здоровенными цепями на шее и… внезапно, бейджиками. Люди прошли урне, сорвать с неё печать и провозгласили о том, что: — Выборы префекта района Сан-Поло закончены! Начинается подсчёт голосов!
В зале стало тихо. По моей команде Вито отложил скрипку, официанты замерли, и гости перестали жевать. Внимание всех без исключения сейчас было приковано к урне и команде Дожа, которая высыпала бюллетени на свободный столик и принялась раскладывать их по стопкам. Я же вернулся за столик к префектам и ждал наравне со всеми.
Ждать, впрочем, пришлось недолго. Через полчаса подсчёт был закончен, и я увидел, как на столе выросли стопки. Одна самая высокая, вторая вполовину меньше, и ещё три совсем-совсем маленькие. «Председатель комиссии», — или как правильно обозвать главного человека в балахоне? — поднял глаза на зал, и все затаили дыхание.
— Прошу минуточку внимания! — крикнул он. — Уважаемые жители и гости района! Синьоры и синьорины! Мы готовы объявить результаты голосования!
Конечно же, не обошлось и без театральной паузы, во время которой мужчина с улыбкой обводил взглядом зал.
— С радостью хочу объявить вам, что новым префектом Сан-Поло становится… синьор Габриэль Греко!
— Чего⁈