Глава 26

Сны мне сегодня снились максимально странные.

— … ты что⁈ Думаешь, мы не знаем про твою новую машину⁈ — орал чумазый лемур в оранжевой каске на другого лемура, толстенького, в пиджаке, сидящего за столом. — Не знаем, что ты в отпуск четыре раза в год летаешь⁈ Или не знаем, сколько твои часы стоят⁈

А за спиной его тем временем собирались такие же тощие сутулые лемуры-работяги, как и он сам.

— Это не ваше дело, — надменно произнёс толстый. — Считать деньги начальства…

— Замолчи, паскуда! — вдарил кулаком по столу чумазый. — У-у-у-у, мироед!

— Прибыль у нас рекордная, да⁈ — подключился третий. — А зарплату почему не поднимают⁈

— А Михалычу хвост на конвейер намотало! Где компенсация⁈

— Это была обычная производственная…

— Компенсация где, сволочь⁈ У него жена! Дети! Ты издеваешься над нами, что ли⁈

— Профсоюз! — вдруг крикнули с задних рядов.

— Профсоюз! — тут же подхватила толпа. — ПРОФСОЮЗ!!!

И вот тут, в самый кульминационный момент, когда толстый лемур уже начал подозрительно оглядываться по сторонам в поисках путей отступления, а толпа в прямом смысле слова принялась брать его кабинет на штурм, я и проснулся. Резко так, как будто за шиворот выдернули.

Открыв глаза, я ещё долго лежал и смотрел в потолок. Думал о том, какую же интересную компиляцию событий вчерашнего дня построил мой мозг. Лемурий профсоюз…

— Так…

На дворе было раннее-раннее утро, солнце ещё толком не взошло, да и чайки помалкивали. Но досыпать толку нет — дел куча, а времени впритык. Что ж… выполнив обычные утренние процедуры, я подумал о том, что мне сейчас жизненно-необходим кофе и спустился вниз.

Зашёл в бар, воткнул бойлер кофемашины греться, а пока суть да дело перевёл взгляд на полку с куклами и обнаружил на ней…

— О!

Синьор Оборванец сидел на своём обычном месте. Сегодня он был более «оборван», чем обычно, — тут обгорел, тут порвался, тут испачкался, а тут нитки в разные стороны торчат, — но вместе с тем ещё и более счастлив. Вышитый чёрными нитками рот улыбался, пуговичные глаза блестели, а одной рукой Оборванец обнимал за талию Принцессу. И выглядели эти двое так, как будто только что пережили нечто очень важное и теперь наслаждаются моментом.

— Ну привет! Вернулся, смотрю? Всё сделал, что хотел?

Конечно же, никто мне не ответил. Забавно. У меня под носом разворачиваются какие-то явно что остросюжетные события, а я даже не знаю какие именно. С одной стороны, нужно признать, что мир не вертится вокруг меня одного. А с другой… ну интересно же!

— Ладно. Рад, что у вас всё хорошо.

Тут стрелка кофемашины оповестила меня о том, что кипяток поспел. Тогда я заварил себе двойной эспрессо, слил его в любимую огромную кружку и уже почти приступил к взбиванию молока, как вдруг дверь за моей спиной с грохотом распахнулась. Закрытая на ночь дверь. А это значит…

— Привет, Ань! — крикнул я, даже не оборачиваясь.

А сестрица моя тем временем ворвалась внутрь, аки вихрь. Сметая всё на своём пути, с горящими праведным гневом глазами, она пересекла зал и вторглась ко мне за барную стойку.

— Кофе?

— Погоди, — Анна Эдуардовна аккуратно отодвинула меня с дороги и прошла мимо.

Куда? Внезапно, к куклам. Остановившись рядом с полкой, на которой восседали Оборванец с Принцессой, сестра застыла и прищурилась. Очень серьёзно она посмотрела синьору Оборванчику глаза в пуговицы, пробормотала что-то неразборчивое, а потом начала медленно тянуть к нему руку. Тянула-тянула, но в последний момент одёрнула.

Я видел, как дрогнули её пальцы и как она сжала их в кулак, а потом разжала, как будто только что чуть не коснулась раскалённой сковороды. Что творилось в глазах сестры я так и не понял — то ли изумление, то ли уважение, а то ли страх. Странное зрелище, признаться честно. Бесстрашный ассасин отдёргивает руку от тряпичной игрушки.

— Да что ты вообще такое? — спросила она необычно хриплым голосом, будто бы в горле пересохло.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Позволь представить. Анна, это Оборванчик. Оборванчик, это Анна. Но что-то мне подсказывает, что вы уже знакомы…

— Не смешно.

— Да что у тебя случилось-то? — я сделал долгожданный глоток кофе, разглядывая сестру поверх кружки. Но вместо ответа на вопрос нарвался на вопрос встречный:

— Откуда он у тебя? — спросила Аня, указывая на куклу.

А я уже, признаться, и сам толком не помню. Магия, что ли?

— Да как будто бы всегда тут был, — ответил я, почёсывая в затылке. — А что такое-то?

— Ну слушай…

И пока я заваривал второй кофе для сестры, она поведала мне о том, что произошло вчера во время выборов. Героическая осада платформы, бой, гвардейцы родителей, а затем…

— Эдвард Миллер.

Совру, если скажу, что вспомнил имя этого человека сразу же. Однако потом память подкинула информацию — один из величайших тёмных магов современности, восходящая звезда оккультизма и так далее и тому подобное. Помнится, Анна Эдуардовна какое-то всерьёз время фанатела по этому товарищу. А тут, получается, пришлось ему хлебало в щепки разносить… не сотвори себе кумира, правильно говорят.

— … и я уже почти на него набросилась, как мы оказались в каком-то странном сером пространстве.

— Не понял.

— Так и я тоже!

И вот тут сестра начала вещать что-то уж совсем сюрреалистичное. Про то, что они вместе с Миллером провалились в какой-то подмир, где вместо неё с ним стал сражаться человек в лохмотьях.

— Я даже не знаю, как описать то, что видела. Молнии, вихри, метеориты, чёрные дыры… обмениваясь атаками, они реально разрывали пространство. Я такого никогда не видела. Думала, что с ума схожу.

— Так, — кивнул я. — И чем дело закончилось?

— Чего? — сестра похлопала глазами. — Ну… ты… сам не догадываешься, раз я перед тобой сижу?

— Да не, я про Миллера. Что с бедолагой сталось?

— Не знаю, — пожала плечами Аня. — Во всяком случае ни на барже, ни на платформе я его после боя не нашла. Был Эдичка и нет Эдички.

— В каком смысле?

— Да я откуда знаю⁈ Вот! — сестра указала на Оборванца. — У него надо спрашивать, что он с Миллером сотворил и где он теперь находится! Если… если вообще находится…

Тут я понял, что ничего не понял. Предложил сестре по случаю прекрасной погоды переместиться на летник. Та согласилась, а после посидела, подумала и, как будто бы собравшись с моральными силами, продолжила рассказ.

— Короче… когда меня выплюнуло из этой серости, я подумала, что надо бы залезть по верёвке на дирижабль и… даже не знаю. Пилота вырубить? Потопить эту дрянь летучую? Короче говоря, поставить жирную эффектную точку в действе. Но тут меня опередили.

— Кто?

— Птеродактиль.

Анна Эдуардовна замолчала. Я тоже с наскока не придумал что бы такого сказать. В итоге мы провели около минуты в тишине, нарушаемой лишь плеском воды в канале и позвякиванием чайной ложки. А когда мои мозги снова собрались в кучу, я нашёл в себе силы спросить:

— Прости, кто?

— Птеродактиль! — крикнула на меня Аня. — Огромная крылатая хрень с зубастым клювом врезалась в баллон дирижабля и прошила его насквозь. Потом заложила вираж и прошила снова.

— Птеродактиль? — ещё раз повторил я.

— Ну наверное! Извини, я не веду классификацию огромных крылатых хреней с зубастыми клювами! Как-то мне не до этого! Что видела, то и говорю!

— Ладно-ладно, — сказал я. — Продолжай, пожалуйста. Что дальше?

— А что дальше? — вздохнула Аня. — Дирижабль задымился и куда-то улетел. Так что рискую предположить, что от родителей мы отбились. Вопрос — надолго ли.

Аня поставила кружку и задумчиво уставилась куда-то вдаль. Я же смотрел на неё и чувствовал, как картинка в моей голове потихоньку складывается. Итого: чёрный маг и гвардейцы моих родителей на дирижабле напали на плавучую платформу моей сестры, — бывшую бурильню, а в будущем винокурню, — но получили люлей от тряпичной куклы и птеродактиля. В целом, если не придираться к деталям — день как день.

— Слушай, — я нахмурился. — А где Артём?

— Пф-ф-ф-ф! — меня чуть было не окатило мелкодисперсной взвесью кофе, который Анна Эдуардовна как раз отхлебнула и подавилась.

— Осторожно, что ли?

— Артём! — сестра подскочила на ноги. — Точно! Артём же! Надо бежать его спасать!

— Спасать? — уточнил я. — От чего?

— Он со вчерашнего дня в костюме Мистера Джусбола флаеры раздаёт! Сутки в ростовом костюме с кляпом во рту! Как бы не помер бедолага!

А мне почему-то вдруг стало так смешно, что я не сдержался. Рафаэль ещё позавчера презентовал мне костюм, поэтому картинку я представил чёткую, в красках.

— Ух, — аж слеза проступила. — Как-то ты резко подорвалась его спасать.

Аня на секунду замерла.

— Так он… послушный вроде стал. И вообще.

— «И вообще» он тебя убить пытался. Так, напоминаю на всякий случай.

— Ну и что? — Аня ухмыльнулась. — Кто меня только убить не пытался. Мне что же теперь, на всех обижаться?

— Ну да, — я почесал в затылке. — Согласен, не вариант. Ладно! Беги спасай.

Анна Эдуардовна кивнула, залпом добила кофе и стремительно направилась куда-то вдаль по улице.

— Пока! — крикнула она уже на ходу. — Если что я позвоню!

— Удачи!

И снова я остался один. Прикинул, с чего бы начать этот день, а потом взглянул на свою правую руку и понял — ну вот же. Со вчерашнего вечера я до сих пор таскал на себе чёрную латексную перчатку, что так любезно одолжил мне синьор Бартезаги.

— Посмотрим…

Я медленно снял её и уставился на тьму, что снова норовила расползтись с запястья куда подальше. Метка снова увеличивалась — тонкие чёрные линии, похожие не то на червей, не то на вены, медленно ползли вверх.

Вчера я по-быстрому «укротил» проклятие так, как умел. Пока никто не видел тайком пробрался на кухню «Венецианского Льва» и засунул руку по локоть во фритюр. В прошлые разы самобичевание помогало усмирить её, помогло и в этот раз. Метка отступила, но, — никакого сюрприза для меня тут нет, — не насовсем. И вот, сегодня прёт с новой силой.

— Достали, ну честное слово, — вздохнул я. — Пора бы разобраться с этим раз и навсегда…

Нет уже мочи всё это терпеть. Надоело. Нужно уже найти того, кто поставил это проклятие, и заставить забрать его. Вопрос: «как?» — я уже задавал себе бессчётное количество раз и ответа не нашёл. Так что надо в первую очередь искать того, кто хоть что-то знает.

И, кажется, я знаю сведущего человека…

Надев перчатку и стараясь не замечать проклятье, я отправился в зал, чтобы подготовиться к новому дню. Надо было дождаться Джулию, раздать указания Индзаги и Марселло, проверить чек-листы, накормить Андрюху и прочее-прочее-прочее. В итоге через час «Марина» ожила. Кареглазка обложилась стопками счетов и чеков где-то в углу, весь персонал явился на смену и пошли первые гости. Я же удостоверился, что всё работает без моего непосредственного участия, и ушёл. А путь мой лежал в заведение синьоры Луны Леоне.

Это была не первая моя вылазка в эту странную, заставленную старинными вещами и артефактами лавку на одной из самых узких, и самых «затерянных» в городском лабиринте улочек Дорсодуро. Но по собственным ощущениям складывалось, как будто бы я здесь впервые.

Когда я вошёл в лавку, колокольчик над дверью звякнул и из-за прилавка выглянула синьора Сиена. Девушка была недовольной и как будто бы заспанной. То ли над книгой засиделась, то ли, — что более вероятно, — весело провела вчерашний вечер. На щеке девушки до сих пор был след от подушки, и было понятно, что она только-только встала. Однако при виде меня на её лице появилась улыбка.

— Синьор Маринари! Что-то вы рано сегодня. С чем пожаловали?

Я же в ответ коротко поздоровался, улыбнулся и стянул с себя перчатку. Сиена в свою очередь подошла чуть поближе, пригляделась чуть повнимательней, а затем ойкнула и попятилась назад, чуть было не уронив с подставки старинную вазу.

— Да ладно⁈ — выдохнула она.

Интерлюдия. Сазоновы

В венецианской штаб-квартире Сазоновых царило уныние. Череда неудачных операций и финансовых кризисов привела Мария Александровну и Эдуарда Богдановича туда, куда привела. И выглядела супружеская пара теперь так, что их оставалось лишь обнять и плакать.

— Ну что? — спросила Сазонова. — Будем говорить?

— Наверное, надо…

— Давай-давай. Подведём итоги.

— Ну раз ты так хочешь, — вздохнул Эдуард Богданович. — Давай начнём с того, что дирижабль сел где-то на материковой части Венеции в частном секторе и придавил фермерскую корову.

Мария Александровна вздохнула и закрыла глаза.

— Фермер грозится подать на нас в суд.

— Да заплати ты ему, а?

— Деньги не берёт, — отрезал Сазонов. — Хочет возмездия. Говорит, что Розетта была частью его семьи, и компенсировать её преждевременный уход из жизни можно только кровью или посадкой виновных в тюрьму…

— И кто из нас сидеть за корову будет? — хохотнула Мария Александровна. — Ты или я?

— Капитан дирижабля, — ответил Эдуард Богданович. — К слову о дирижабле. На починку потребуется много времени и много денег, которых у нас практически не осталось.

— Как это нет⁈ А…

— А Контарини и Вивальди, — перебил жену Сазонов, — после провала операции на платформе делают вид, что с нами не знакомы и ничего нам не обещали. Телефоны не берут, письма возвращают на адрес отправителя запечатанными. Так что никакой материальной поддержки с их стороны не будет.

— Ох…

— Едем дальше?

— Давай… добивай меня.

— Оливарес нас пока что не кинул, но сам ныне пребывает в шоке, — продолжил Эдуард Богданович. — Дож запретил его флоту приближаться к Венеции сроком на сто лет. Решение, мягко говоря, беспрецедентное. И это весьма сильный удар по его транспортной компании. Когда мы общались последний раз, он кричал о том, что такими темпами скоро разорится.

— Ты успокоил его?

— Как мог, — сказал Сазонов. — Кроме того, после операции Эдвард Миллер таинственным образом исчез. Никто не знает где он и что с ним случилось. Черепатый тоже вне радаров. Телефон прозванивается, но трубку пока что не берёт.

— Дозвонись обязательно.

— Обязательно, — кивнул Эдуард Богданович. — Ну и наконец: Артёма мы так и не вытащили. Он всё ещё в плену у наших… детей.

— Ситуация, — кажется, у Марии Александровны закружилась голова. — Не представляю, может ли быть ещё хуже.

И как оказалось — может. Стоило ей лишь закончить фразу, как в дверь постучали. Опираясь на костыль, в кабинет зашёл гвардеец с заплывшим глазом. Бедолагу буквально несколько часов назад прибило волнами к пристани небольшой рыболовецкой деревушки близ Венеции, но от выполнения должностных обязательств это его не освобождало.

— Ваше Сиятельство, — сказал он, потрясывая телефоном. — Международный звонок из Российской Империи. Ваш дворецкий. Говорит, что срочно.

— Давай сюда…

Сазонов взял трубку, и уже заранее помрачнел на манер грозовой тучи.

— Алло? Что случилось?

А голос по ту сторону ответил ему взволнованным шёпотом:

— Эдуард Богданович, в поместье люди из Тайной Канцелярии.

— Что⁈

— Пришли с каким-то ордером, обыскивают всё с подвала и до чердака. Спрашивают, где вы храните документы и ключи от сейфа. Конфисковать что-то хотят…

Сазонов ничего не ответил. Он медленно опустил трубку и перевёл взгляд на жену.

— Мария, — сказал он. — Кажется, у нас проблемы, — а после вкратце объяснил, что цепные псы системы прямо сейчас шарятся по их родовому гнёздышку. Гнёздышку, в подвале которого хранится целая коллекция пыточных инструментов, а кровь настолько крепко въелась в камень, что теперь ничем не отмыть.

— И что нам делать? — спросила Мария Александровна дрожащим голосом. — Дорогой… кажется, в этот раз нам реально конец… И вообще… Это ты во всём виноват, вот!

Следующая книга ...