Глава 8

Интерлюдия. Александр Романов

В кабинете министерства внутренних дел, на четвёртом этаже, сидел молодой человек двадцати трёх лет отроду. Волосы зачёсаны назад, серые глаза внимательно смотрят в монитор, на столе стопка бумаг, а позади на стене, прямо за рабочим местом — портрет его отца, императора Николая Пятого.

Александр Романов, наследник престола, вёл свой обычный трудовой день. Никто из сослуживцев не делал скидку на его титул — такова была просьба Его Высочества. Он пришёл сюда работать, а не играть в монарха.

Абсолютно вменяемый парень, который болеет за своего отца, за Империю и за порядок. Александр Николаевич уже давно решил для себя не идти по стопам золотой молодёжи, и даже более того — презирал этот образ жизни. Он хотел личным примером доказать, что даже наследный принц может быть трудягой. А потому — учёба, работа и целая куча дел.

Начиная с самых низов, он уже успел сделать себе в министерстве карьеру, выбрал направление и получил руководящую должность — начальник отдела по контролю за соблюдением аристократических привилегий. Что-то типа антикоррупционного ведомства, только чуть более узкопрофильного.

Да! Не будь он сыном своего отца, такого стремительного успеха не получилось бы. Наверное. Всё-таки спорить о вероятном исходе невозможного события, при этом не прибегая к помощи шизофрении, невозможно. Все вокруг прекрасно понимали, кто он такой, и даже несмотря на просьбы и даже приказы «относиться к Александру Николаевич так же, как ко всем остальным», просто не могли себе этого позволить.

Однако принц никогда не пользовался именем, работал усердно и старался ни косячить. Всё-таки министерство это не потешное ведомство, и каждая ошибка здесь будет стоить дорого самой Империи.

— Готово, — Александр Николаевич поступил очередную подпись, закрыл папку и взялся за следующую. Открыл. Прочитал. Нахмурился. — Валерий, — позвал он, зажав кнопочку коммуникатора на столе. — Зайдите, пожалуйста.

Дверь практически тут же открылась, и в кабинет вошёл его заместитель — невысокий шустрый человечек. Из обедневших дворян, но очень толковый. Александр Николаевич ценил его именно за живость ума, а не за родословную.

— Да-да, Александр Николаевич? Чем могу быть полезен?

— Смотри, — Его Высочество протянула папку. — Я же просил не присылать мне на рассмотрение такие документы. Что это за бред?

Валерий взял папку, прочитал и сам нахмурился.

— Граф Шереметьев просит одобрить свадьбу на госпоже Решетовой, — вслух озвучил суть проблемы Александр Николаевич. — Он что, совсем идиот, скажи мне?

— Боюсь, я не имею морального права отвечать на подобный…

— Да не бойся ты!

— Идиот, — кивнул Валерий. — Причём круглый.

А суть была в том, что за последние пять лет госпожа Решетова похоронила вот уже шесть мужей, удачно поглощая всё имущество и активы усопших. И пускай прямых доказательств причастности этой юной особы к смертям своих суженных не было, следствие по её делу уже велось. Тайком. Выводы были очевидны, и все силовые структуры Империи просто ждали, когда Решетова проколется хоть где-нибудь.

Ну а до сих пор Канцелярия поставила теневой запрет на все официальные браки, которые она вдруг решит заключить. Обыграли так, чтобы не спугнуть. По идее, всё её очередные попытки выскочить замуж должны были разбиваться о бюрократию. Потеряли, перепутали, неправильно оформили бланк, не поняли, извините, переделаем.

— До меня этот документ должен был дойти в лучшем случае через пару лет, — хмыкнул Александр Николаевич. — А тут неделя прошла с момента прошения и вот он, лежит у меня на столе.

— Должно быть кто-то из новеньких накосячил, — сказал Валерий. — Извините, Александр Николаевич. Я разберусь.

— Уж будь любезен. И ещё! — принц взял следующую папку.

Прочитал он её вот уже три раза и можно сказать даже, что вызубрил от корки до корки. Но прежде, чем делать какие-то выводы взял время подумать. Ну и вот, собственно говоря — подумал.

— Что это ещё за война с иностранным государством, которую развязали подданные нашей Империи?

— Прошу прощения? — Валерий взял папку и пробежался глазами по тексту. — Так это же не с государством.

— Неправильно выразился, — отмахнулся Александр Николаевич. — Хотя… да, ты прав, там ведь всё ещё хуже. Что вообще происходит, скажи мне? С какого-такого род Российской Империи объявил войну иностранному рода?

— А в чём проблема, Александр Николаевич?

— Проблема? — принц быстро набрал что-то на клавиатуре, а затем развернул монитор к своему помощнику. — Вот, посмотри в чём проблема. Аристократического венецианского рода по фамилии Маринари не существует. Ни герба, ни истории, ни записи в реестре. Кому они войну объявили-то?

— М-м-м-м… несуществующему рода? — почесал в затылке Валерий. — Маленькая и победоносная, но немножечко фиктивная война?

— Если бы! Намекну. Вскоре все мировые СМИ наперебой будут вещать о том, что русские графья кошмарят какую-то обычную семью иностранцев. Объявили официальную войну и начали боевые действия. Это как выглядит? Это же… Это…

— Пальба из пушки по воробьям, Александр Николаевич.

— Вот! Теперь понимаешь⁈ Мы же станем посмешищем всего мира! — принц повернул монитор обратно в свою сторону, и набрал новый запрос. — Не поверишь. В семье Маринари один человек. То есть целый графский род воюет с одним-единственным человек и ради этого перебрасывает свои войска за границу. Тебе не кажется, что это смешно?

— Как минимум абсурдно, Александр Николаевич. Разрешите полистать папочку?

— Я тебе не разрешаю, — сказал принц. — Я прямо-таки настаиваю…

Сказано — сделано. Пробежавшись глазами по тексту, Валерий вслух озвучил некоторые положения:

— Тут указано, что честь Сазоновых задета в связи с тем, что Маринари держит в плену их наследника. Кхм, — мужчина поднял глаза на принца. — Я слышал про Сазоновых. И, честно говоря, не понимаю, кто же там такой должен быть, чтобы удерживать в плену одарённого артефактора такого уровня? Что за зверюга такая? Может, и не стоило вовсе ему войну объявлять? Проиграют ведь, потом от позора не отмоемся. Тогда ведь совершенно другие заголовки будут в СМИ. Сами понимаете какие.

— Понимаю, — кивнул Александр Николаевич. — А ещё я понимаю, что этот цирк надо прекращать. Ясно ведь, что происходит что-то странное.

— Согласен, но предлагаю копнуть чуть поглубже. Ситуация и впрямь необычная, могут быть подводные камни.

— В нашей работе всегда есть подводные камни. Так! Подключай весь отдал, пускай собирают информацию.

Валерий вышел, отдал распоряжение, и уже через пять минут в кабинете Александра Николаевича собралась целая толпа. Вся аналитическая группа развернулась кто где со своими ноутбуками и искала информацию о таинственной семье Маринари.

— Вот! — вдруг крикнул один из сотрудников. — Нашёл данные! Смотрите! Это вовсе не простой род, так что всё нормально!

— Не простой, говоришь? — уточнил принц. — И в чём же заключается их «непростота»?

— Маринари владеет целой кучей ресторанов в Венеции. Ресторан «Марина», пекарня… прошу прощения, но переводится название как «Между Булок», и ещё сеть плавучих точек общепита.

— Ага, — кивнул принц, чуть помолчал и спросил: — Как тебя зовут, напомни пожалуйста.

— Дмитрий Власов! — ответил парень. — Из рода Власовых. Средний сын.

— Отлично. А теперь не пошёл бы ты отсюда к чёрту, средний сын?

— Я… А… что?

— Мы по твоей логике теперь каждому иностранному ресторатору войну объявлять будем? Сам вообще понял, что сказал?

— Но…

— Пошёл вон.

Дмитрий Власов из рода Власовых вышел из кабинета красный, как варёный рак. Александр Николаевич в свою очередь вздохнул и крепко задумался. Сколько себя помнил, он всегда беспокоился за репутацию Империи и в некотором роде был борцом с аристократическим беспределом — отсюда можно понять, что ведомство себе для работы он выбирал не наугад.

Возможно, виной всему стала детская травма. Александр Николаевич прекрасно помнил, как в возрасте десяти лет его привели на светский приём знакомить с высшим светом. Точнее… с порослью высшего света. С теми, кому по праву рождения предстоит рулить его Империей в будущем.

Только вот беда — наследника отвели к детям графов и князей, но совершенно забыли предупредить последних о том, кто перед ними. Дети сделали скоропалительный вывод о том, что это сын прислуги и понеслась. Таких слов в свой адрес Александр Николаевич не слышал ни до, ни после.

Он даже не знал, что людей можно так сильно унижать. Точнее… не «можно» даже, а «возможно». Он просто стоял, слушал, и не мог поверить в происходящее. Тогда он понял, что всё это категорически несправедливо, и всё крутил в голове мысли: даже если бы он действительно был сыном прислуги — разве он не человек? Разве он сказал кому-нибудь хоть одно плохое слово?

С тех пор Александра Николаевича бесила тупость. Человеческая в целом и аристократическая в частности. Аристократы, которые так гордились своими титулами, зачастую вели себя хуже черни, и дети, которым всё давалось с рождения, не ценили ничего. Они не хотели учиться и развиваться.

И с тех самых пор, после памятной травли на пустом месте, Александр Николаевич всеми силами был за справедливость. Вот как сейчас — помимо репутации Империи, он был против того чтобы сильные обижали слабых.

— Александр Николаевич! — вдруг воскликнул Валерий и судя по тому, как мужчина часто заморгал, глядя в монитор, нашёл что-то очень важное. — Я не знаю, как это вообще возможно, но по всему выходит, что Артуро Маринари — это Артур Сазонов. Это… это же их сын.

— Вот как? — принц задумался. — Чем дальше, тем страньше. А почему они в таком случае не могли просто официально исключить его из рода? Кажется, Сазоновы решили нарушить вообще все правила и нормы. Могли ведь по-нормальному сделать, разве нет?

Александру Николаевичу резко взгрустнулось. Он любил, чтобы всё было по правилам. А аристократы настырно устанавливали эти сами правила сами для себя.

— Ладно, — вздохнул принц. — Все мы понимаем одно: не может аристократический род объявить войну обычной семье из одного человека войну. Давайте-ка отменять всё это к чёртовой матери…

И тут:

— Здравствуйте, Ваше Величество! — раздался хор голосов.

Александр поднял голову и понял, что в дверях стоит его отец. Высокий, чуть седой, — но от этого ещё более импозантный, — мужчина в парадном мундире.

— Здравствуйте, — кивнул император, а затем оглядел сборище в кабинет сына. — Работа кипит? Горжусь! Что на повестке?

— Отец, вы невовремя, — устало улыбнулся Александр Николаевич. — Неужели у монарха нет никаких важных дел? Может, вы пойдёте поработаете?

— Так я уже, — довольно улыбнулся самодержец.

— Ну да, ну да. Охотно верю.

— И всё же! — Николай V окончательно вторгся в кабинет. — С чем разбираетесь? Целый штаб, смотрю, собрался.

— С Сазоновыми мы разбираемся, отец.

— С Сазоновыми? — Император поднял бровь. — Ну-ка, ну-ка. А в чём проблема?

Следом Александр Николаевич пересказал отцу всё, что ему удалось выяснить до сих пор. Про Артуро-Артура, Артёма, Анна, войну и несуществующий род Маринари. И про то, что родители, по сути, воюют с собственным сыном.

— И всё это происходит на глазах у всей мировой общественности, — заключил принц.

— Так… это действительно проблема. Однако я, кажется, знаю, как её решить. Вы проверяли насчёт других отпрысков Сазоновых? Может, они кого-то ещё из рода выгнали?

Сотрудники тут же зашевелились.

— Уже проверяем, Ваше Величество!

Минута. Две. Три. Валера пришёл к финишу первым:

— Не совсем так, как вы сказали, Ваше Величество, но вы были очень близки, — сказал он, не поднимая глаз от экрана. — Анна Эдуардовна, единственная дочь Сазоновых. Её никто не выгонял, но она сама вышла из рода.

— Что⁈ — Александр Николаевич вскочил с места. — И мы это упустили⁈

— Упустили, — зашептались сотрудники, предвкушая что всю работу можно начинать заново.

— Тишина! — рявкнул принц. — Работаем дальше!

Император в свою очередь улыбнулся по-отечески и сказал:

— Сынок. Давайте я вам помогу? Вы ведь тут долго провозитесь, пока найдёте решение. А у меня оно уже есть. Пойду-ка я подпишу указ об учреждении нового дворянского рода. Маринари. Артура сделаем главой, само собой, больше ведь некого? И Анне Эдуардовне пошлём запрос, не хочет ли она вступить в род к своему брату. Вот и всё. Вопрос решён.

— Просто замечательно, — вздохнул принц. — Просто… восхитительно! Отец, а мне-то дальше что делать? Это ведь ненормально. Как минимум непонятно, какое будет у Маринари подданство. Тебе не кажется, что ты усугубляешь?

— Это как?

— «Император Российской Империи легализовал расправу графского рода над бедным и беззащитным Маринари, уравняв его в правах с обидчиками», — придумал новый заголовок Александр Николаевич.

— Сынок, — улыбнулся в ответ император. — Ты слишком много думаешь. А насчёт уравнять — это правильно. Пусть Маринари будет графом.

— Графом⁈ Ещё лучше! Давай графские титулы направо-налево раздавать, почему нет? Валера?

— Да?

— Хочешь быть графом?

— Хочу! А можно? — помощник замер с надеждой в глазах.

— Нет! — рявкнул принц и снова обратился к отцу: — Ты понимаешь, что наши дворяне изойдут на… э-э-э… будет не в восторге? Кто-то старается, выслуживается, а мы тут титулы просто так раздаём.

— Не просто так. Ты же знаешь, что этот Артур Маринари внук Богдана? — император задумался. — Точно-точно! Мы не только ему графа дадим, но и сестре его тоже личный титул присвоим.

— Ещё лучше… я тут борюсь за то, чтобы всё было по закону. Чтобы правила соблюдались. Что порядок был! И самодержец российский берёт, и разом два титула раздаёт. Одним, так сказать, росчерком пера.

— Всё так, — кивнул император. — А насчёт подданства неважно. Пускай сами выбирают. Главное, чтобы род был основан в Российской Империи, остальное всё неважно.

— Отец, — Александр Николаевич, уже смирившись с тем что не понимает ровным счётом ничего, предпринял ещё одну попытку: — Зачем нам это, скажи? Какой нам прок от рода, который живёт в Венеции?

Император задумчиво посмотрел на сына.

— А ты хоть знаешь, кто такой Богдан?

— Нет, — честно признался принц.

— То-то и оно, — Николай V монаршим жестом согнал одного из сотрудников сына с кресла и поудобней устроился в нём. — Нагрел, спасибо. А теперь слушаем внимательно…

А дальше прозвучало что-то среднее между военными хрониками и сказочными былинами. Периодически улыбаясь, император припомнил практически все подвиги Богдана Сазонова и завершил свой рассказ следующим образом:

— … хороший мужик был.

— Почему был? — нахмурился Александр Николаевич. — Умер?

— Нет. Пропал куда-то. Но зная его, могу сказать, что люди такого пошиба не пропадают. Может ещё всплыть где-нибудь…

— Зачем ты всё это говоришь, отец?

— Чтобы ты понимал. Богдан Сазонов был не просто аристократом. Он был… как бы так сказать? Особенным. Сильным одарённым, каких мало. Он ведь частенько помогал Империи. Было время, когда у нас в казне совсем не было денег. Войны шли одна за другой, и Богдан здорово выручал. И бойцам помогал, и даже лично пару войн закончил.

— Не понимаю, — продолжал настаивать Александр Николаевич. — Как это связано с титулами для его внуков?

— Так ты подожди и дослушай. Когда стало полегче, мы начали думать о том, как бы Богдана наградить согласно его деяниям. Ну и наградили. В итоге у него в запасе стало шесть титулов, которые он мог самостоятельно раздать тем, кого посчитает достойным.

Принц от такого малость опешил.

— Зачем? — уточнил он.

— Ну… мы рассчитывали, что он создаст вокруг себя круг приближённых и таким образом будет сильнее привязан к Империи. Он ведь путешествовал почти всю жизнь, и заграницей бывал чаще, чем дома. Но! Подарками этими он так и не воспользовался, а потому я на правах Императора передам их его внуку и внучке. И да, я не вижу в этом никакой проблемы.

— Но все остальные всё равно будут в бешенстве.

— А разве это наша проблема? — искренне удивился император. — Пускай бесятся. Мы действуем по закону. Потому что… ну вот скажи, я сейчас хотя бы один закон нарушаю?

— М-м-м… вроде бы нет, — ответил Александр Николаевич.

— А значит так я и поступлю. Прямо сейчас организую все документы. Указ о создании рода Маринари, передачу титулов, запрос Анне Эдуардовне…

На том разговор закончился, и Николай V вышел из кабинета сына. За ним потянулись сотрудники, и в конце концов Александр Николаевич остался один на один со своим замом.

— Ну что? — спросил Валера. — Вы довольны?

— Не знаю, — честно ответил принц. — Вроде бы отец всё сделал правильно, но какой-то осадочек всё равно остался. Как будто бы всё пошло по каким-то мутным схемам. А с другой стороны, — задумался Александр Николаевич, — с другой стороны вопрос и правда решён…

* * *

Я сидел на летнике, пил уже третью чашку кофе подряд и смотрел на чаек. Интересно, как бедолаги защищаются от голубей с кулаками? Судя по тому, что я видел ночью, у них нет ни единого шанса против них выстоять…

Но что-то я отвлёкся. Собравшись, я повернул мысли обратно в рабочее русло. О чём я там думал? Точно! Заготовочный цех! Итак. «Марина» работает на пределе, все остальные мои точки тоже, и всё вроде бы хорошо, но расширяться нужно срочно. Нужно отдельное помещение.

Во-первых, чтобы полуфабрикаты и заготовки сразу же производились в промышленных масштабах, а не по кастрюльке как сейчас. Ну и во-вторых, чтобы формат «аля кард» не отвлекал поваров от монотонного заготовочного труда.

Курировать мне заготовку обязательно придётся. Одних я там людей не кину ни в коем разе и пару раз в неделю мне придётся посещать цеха. Как минимум для того, чтобы заряжать заготовки позитивной энергией — так же, как я делал это до сих пор. А ещё негатив убирать. С того же мяса, например — в нём эта гадость довольно часто попадается.

С другой стороны, иногда у меня случаются бессонные ночи, во время которых я брожу по Дорсодуро и ищу себе приключений, а так буду знать, чем себя занять. Короче, как могу буду принимать участие в жизни цеха и контролировать его работу.

Размышляя обо всём этом я уже размечтался о том, как здорово и весело мне будет, как вдруг заметил очень странного человека в военной форме, что прошёл мимо меня по летнику в Марину. Эполеты, аксельбанты, медали на груди — как будто генерал на параде или министр обороны какого-нибудь государства. Но есть одно «но». Через плечо у мужчины висела сумка, на которой было написано «ПОЧТА».

Мужчина зашёл внутрь, а взамен ему буквально через несколько секунд вышла Джулия.

— Там тебя курьер ищет, — сказала она. — Артуро, не хочешь объяснить? Что ж такого вдруг случилось, что тебе прислали настолько солидного курьера?

— А что такого? — спросил я. — Я, между прочим, префект. Важный человек. Так что мне и курьеры такие же причитаются.

— Как бы тебе сказать? — улыбнулась кареглазка. — Префект — мелковато для такого курьера.

Тем временем я уже поднялся с места и направился в зал. Заглянул и увидел, как генерал-курьер важно шастает между столиков и явно кого-то ищет. Ну то есть… как сказать «кого-то»? Если верить Джулии, то меня.

— Это сотрудник Римской Почты, — прошептала Джулия. — Если ты вдруг не знал. Элита из элит…

— Римская Почта? — переспросил я. — Первый раз слышу.

— Да ладно⁈

— Ну… да… может расскажешь вместо того, чтобы пучить глаза?

— Ну хорошо. Римская Почта была основана в глубокой древности, — пояснила Джулия и перевела взгляд на курьера. — Туда испокон веков берут только самых опытных курьеров. Однажды, пятьсот лет назад, курьеру Римской Почты поручили отнести одно очень важное письмо из Рима в Париж. На кону буквально стояли судьбы государства.

— Так, — кивнул я. — И что же дальше?

— А дальше он угодил в засаду. В горах. Перебил двадцать четыре бандита, уничтожил всех, был ранен, но письмо всё-таки донёс. Как говорят, на одной ноге и с пробитым лёгким.

— Ты меня пугаешь сейчас немного, — признался я.

— Как есть говорю! — продолжила кареглазка. — Этим курьерам поручают самые тяжёлые задания. Вот ещё пример: одному аристократу нужно было доставить лекарство из Японской Автократии. Дорогое, редкое, можно сказать одно единственное в мире. Но проблема была в том, что это лекарство не могло существовать вне специальной камеры хранения дольше четырёх часов.

— Ну допустим, — сказал я. — А почему его доставить-то было невозможно?

— Так я и говорю! Четыре часа вне камеры и всё! А даже самым быстрым самолётом за такое время добраться было нельзя. Но курьеры Римской Почты всё равно доставили лекарство. Как — никто не знает. Но факт остаётся фактом, аристократ спас свою жену.

— Понятно…

Тут генерал-курьер заметил меня. Достал из сумки какую-то папку, открыл, полистал, а затем как будто бы сверился с фотографией, кивнул самому себе и подошёл ближе.

— Синьор Маринари? Меня зовут Августо Эдуардо Филлипо Четвёртый.

— Очень приятно, — улыбнулся я. — А вы что, император какой-то страны?

— Нет! Я Высший Курьер Четвёртой Степени. Это звание повыше, чем у некоторых императоров, но я скромен.

— Ага, — согласился я. — Этого у вас не отнять.

— Прибыл со срочной посылкой для вас.

Курьер Августо снова открыл свою сумку и достал из неё толстую книгу в кожаном переплёте. Страниц на двести, не меньше.

— Прошу прощения? Вы мне книгу принесли?

— Нет, синьор Маринари, это документы.

Ну а дальше началось странное. Это посылка для вашего мальчика, только я вам её не отдам, ага. Пока вы не поставите семьдесят подписей о её получении. Семьдесят! Это не фигура речи и вовсе не преувеличение. Я поставил подпись за то, что получил посылка, за то что уверен в том, что получил посылку и за то, что абсолютно уверен в том, что получил посылку. За то, что нахожусь в трезвом уме и отдельно за то, что нахожусь в твёрдой памяти. Подпись за то, и подпись за это.

Ну а особенно мне запомнилось как я расписался за то, что я… формулировка: «понимаю, что я Артуро Маринари». Затем о том, что я не вру, когда говорю, что я понимаю, что я Артуро Маринари. Затем о том, что понимаю всю ответственность последних двух подписей, не вру и осведомлён о последствиях в случае вранья. В случае вранья, к слову, Римская Почта оставляла за собой право делать со мной всё, что угодно.

— Это как? — уточнил я. — Что будет, если я соврал?

— Поверьте, синьор Маринари, вы не хотите этого знать, — ответил курьер.

По правде говоря, у меня складывалось такое чувство, что передо мной сейчас сотрудник гильдии ассасинов, у которой в наличии имеется так-эдак десяток ядерных боеголовок, и в случае чего она может стереть с лица иную страну в случае, если её обманули.

— Благодарю! — наконец все подписи были проставлены.

Тогда курьер-генерал снова полез в сумку. Достал запечатанное письмецо, небольшую коробку и металлическую пластину. И вот последнее особенно удивило…

— Хорошего дня, — сказал мне курьер.

Я же вскрыл конверт, достал лист плотной бумаги. Подивился количеству подписей, а потом начал читать и тут же:

— Охренеть, — вырвалось у меня…