Глава 7

Интерлюдия. Сазоновы

В последнее время новости, что получала Мария Александровна Сазонова, были либо плохими, либо очень плохими, либо же вообще ужасными. Вот и сейчас — на столе перед ней лежали несколько папок с неоплаченными счетами, распечатка переписки с сотрудником Тайной Канцелярии, — который поступил на службу именно благодаря помощи Сазоновых и до сих пор сливал им различную информацию, но тут вдруг заболел агрессивной формой выборочной амнезии, — и письмо.

Письмо Мария Александровна, к слову, уже прочитала и чуть было не упала в обморок.

— Он послал нас… знаешь куда⁈ — крикнула она на мужа.

— И куда же?

— Я не смогу произнести это слово вслух! Ты… как ты вообще воспитывал нашего ребёнка⁈

Эдуард Богданович, что до сих пор пялился в горящий камин, резко обернулся:

— Какие ко мне претензии? — возмутился он. — Вообще-то воспитанием детей занималась ты!

— А ты⁈

— А я…

— А ты только и умел, что откупаться от детей деньгами! Репетиторы, учителя, тренеры! А где наставления⁈ Где мужская рука и пример для подражания⁈

— Я все жизнь работал на семью! А ты-то!

«А ты» — именно с этой фразы начиналась чуть ли не каждая фраза последовавшего далее диалога. И в процессе его Сазоновы сошлись на том, что вообще-то никто из них не виноват, потому что никто из них детей не воспитывал.

Они орали друг на друга минут десять, пока окончательно не выдохлись.

— Сам такой! — всё-таки решила оставить за собой последнее слово Мария Александровна, затем хотела уже было встать и выкинуть письмо в камин, но тут: — Погоди-ка… тут ещё одно письмо!

В том же самом конверте, в котором до неё дошло очень короткое, но содержательное послание Артура, лежал ещё один листочек рукописного текста. Развернув его, Мария Александровна принялась читать вслух:

— «Милые мои родители, Мария Александровна и Эдуард Богданович, пишу вам это письмо с надеждой о том, что вы откликнитесь. Я жив и здоров, пускай и положение моё очень тяжкое. Так вышло, что прямо сейчас я работаю разнорабочим на барже»… На барже?

— Читай дальше!

— «…вчерась была выволочка. Аня выволокло меня за волосы на палубу и отчесала за то, что я плохо вымыл перегонный куб. А вечером добавила ещё, приметив что я пытаюсь снять ошейник»… ЭДИК!!!

— Что⁈

— Твой сын в ошейнике работают марамойкой на барже! Твою же мать! Так, — Мария Александровна принялась читать дальше: — «Команда баржи насмехается надо мной. Постоянно гоняют в трюм за спиртом, а бородатый карлик в приступах гнева кидается в меня чем ни попадя. Еды нету практически никакой. Утром дают хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба. Сплю на полу. Милые родители, сделайте милость, заберите меня отсюда домой. Нету никакой возможности оставаться тут дальше. Кланяюсь вам в ножки и молю, увезите меня отсюда, а то помру…»

Кое-где текст письма был в потёках от горьких слёз Артёма Сазонова, будто школьная тетрадь нерадивого ученика. И у Марии Александровны по этому поводу глаза тоже стали на мокром месте.

— Собирайся! — рявкнула она на мужа. — Собирайся немедленно!

— Что? Куда?

— Мы едем на войну!

* * *

Утро в «Марины» началось с необычайной тишины. Спустившись вниз по лестнице, я потянулся, зевнул, окинул зал хозяйским взглядом и тут вдруг…

— Опа! — вырвалось у меня. — Какие люди⁈

На барной полке, специально выделенной под коллекцию кукол, я увидел Принцессу и Оборванчика. Парочка сидела в обнимку настолько, насколько вообще могла по своей кукольной физиологии — Принцесса положила голову Оборванчику на плечо, а тот в свою очередь приобнимал её за талию своей тряпичной рукой.

Чуть поодаль, ревниво скрестив руки на груди, стоял Пиноккио.

— Ну здрасьте-здрасьте.

Я подошёл, бережно взял блудных кукол и осмотрел их на предмет повреждений. Которых, к слову, не было от слова «совсем». Не изменилось ровным счётом ничего, кроме того что лицо Принцессы стало чуточку грустнее. А вот Оборванчик застыл в гримасе какой-то невероятной злобы. Он выглядел гораздо злее, чем раньше, хотя казалось бы… куда ещё?

— Опять будешь барагозить? — сурово спросил я тряпичного гада.

Понятное дело, что он ничего не ответил. Всё ж кукла.

— Смотри у меня, — добавил я строгости ради. — Накажу. Но… честно говоря, рад тебя видеть. С возвращением, синьор Оборванец…

И тут я поймал себя на мысли, что реально рад. И следом же подумал о том, что всё здесь какое-то… моё. Родное какое-то. И куклы на полке, и картина Венецианки, и домовые на кухне, и лепрекон за баром, и даже водоворот…

— БР-РР-РУУ!!! — донеслось с улицы.

— Бягу-бягу, мой миленькай, — улыбнулся я и пошёл на кухню. — Бягу-бягу, мой маленькай…

Поздоровался с Женеврой и Петровичем, который по локоть закопался в креветки, и стал собирать пайку Андрюхе. Взял остатки вчерашних заготовок синьора Нкрума, которые в моём меню не используется примерно нигде, обрезь лосося и старые гриссини, паприка на которых чуть заветрилась и потемнела. Вынес всё это дело на улицу, присел на корточки над каналом и принялся кормить Ужас Глубин.

— Спасибо тебе, — сказал я, улыбаясь. Расчувствовался сегодня, вот как есть расчувствовался. — За всё. И за костюм, и за то, что с баржей помог. Ценю, Андрюх, очень ценю. Одного только понять никак не могу… кто ты такой на самом деле, чёрт тебя побери?

Андрей на секунду замер, выпучив на меня удивлённую воронку, проурчал вопросительное:

— Бр-ру? — а затем заглотил остатки своего угощения и исчез.

Загадки. Кругом одним загадки.

— Синьор Маринари!

Как только Ужас Глубин пропал, из-за поворота показалась гондола Бартоломео. Старый гондольер шустро-быстро добрался до зоны погрузки, сошёл на берег, пожал мне руку и следом же передал целую стопку бланков заказа. Каждому понтону что-то требовалось: заготовки, полуфабрикаты, соуса, посуда, кофе…

— Кажется, мне нужно добрать персонала.

Синьор Леонардо согласно контракту достраивал новые понтоны, и делал это с пугающей скоростью. «Марина», «Между Булок» и фабрика-кухня синьора Ламберта Ламберта работали на пределе и потихонечку переставали справляться. И надо было что-то срочно делать по этому поводу.

— Спасибо, Бартоломео, — кивнул я, пообещал, что подготовлю всё к обеду и вернулся обратно в зал.

А уже через полчаса, когда я присел на летнике с чашечкой кофе, чтобы внимательно прочитать бланки и наметить себе алгоритм работы, в гости пожаловал ещё один мой сотрудник.

— Шеф! — Рафаэле сегодня выглядел лихо… растрёпанный, небритый, в мятой рубашке с потёками подмышками и красными безумными глазами. — Доброе утро, шеф. Короче! Я, конечно, самый главный администратор и всё-такое… я безгранично благодарен за мою ставку и за доверие, но я так больше не могу! НЕ МОГУ-ААА-АААА!!!

— Тиш-тиш-тиш…

Вот и свистанула фляженька. Перекипел. Соглашусь, что спринт и долгая дистанция — абсолютно разные вещи, и последняя может доконать абсолютно любого. Всё это время синьор Рафаэле здорово справлялся, и энергии в мужике была целая куча. Тащил, что называется, на энтузиазме и судя по всему сломался. Все признаки недосыпа на лицо — и мешки под глазами, и блуждающий взгляд, и речь чуть более медленная и путаная, нежели обычно. А самый тревожный звоночек, конечно, касался того, что Рафаэль моргал несинхронно. Правое веко смыкалось с секундным запозданием от левого.

— Ты когда спал в последний раз?

— Вчера, — ответил Раф и задумался. — Или позавчера? Не помню! У нас же две точки открылись на неделе и сегодня ещё одна должна открыться, так что мне нужно было всё проконтролировать, доставки сверить, персонал проинструктировать, расставить оборудование, потом ещё…

— Стоп! — перебил я. — Я понял.

Какое-то время мы с Рафом молчали. И как мне показалось, синьор гондольер использовал это время, чтобы провалиться в парочку микро-снов. Я же подумал-подумал и сказал:

— Чисто теоретически, если у тебя будет штат исполнителей, ты сможешь руководить понтонами дистанционно?

— А… Что… Зачем…

— Я спрашиваю: сможешь или нет?

— Смогу, — кивнул Раф.

— Тогда следующий вопрос. Хочешь на винокурню?

— Да! — выпалил он, и в сонных глазах разгорелась искорка жизни.

— К синьорине Анне?

— ДА!!! — тут Раф вообще чуть не подпрыгнул. Потом спохватился, покраснел и замялся. — То есть… нет… то есть да! Шеф… вы что, всё знаете?

— Ну я же не слепой, — улыбнулся я. — И думаю, все вокруг уже сделали выводы.

— Слишком очевидно?

— Не то слово.

— Понятно, — Раф понизил голос. — А правда, что у синьорины Анны на барже появились новые помощники? Я слышал, очень странные люди.

— Эммануэль и Хулио, — кивнул я. — Один спит весь день, а потом ночами бродит неприкаянный, а второй вообще ниндзя-гитарист. Можешь не беспокоиться, моя сестра сама по себе весьма эксцентрична, и вряд ли выберет в спутники жизни такого же… м-м-м… чудака.

— А синьор Прохор?

— Прошка-то? — удивился я. — Ну Прошка… это же Прошка!

— Понял, — кивнул Раф. — Синьор Маринари, клянусь, я готов работать где угодно! Хоть на барже, хоть в ресторане, хоть в префектуре! Я не боюсь работы!

— Насколько я понял, ты только что пришёл увольняться…

— Э-э-э… не было такого! Я наоборот хотел сказать, что готов приносить пользу в ещё больших объёмах!

— Иди сперва себе пользу принеси, — сказал я. — И поспи хорошенечко. Это приказ.

— Но я не хочу! Мне не надо!

В этот момент на улицу вышел Петрович. Домовой тараканил огромный таз замаринованного шашлыка с кухни в холодильник мангальной зоны.

— Невольно подслушал, — остановился Петрович и шмыгнул носом. — Маринарыч, а давай его вырубим, а? — домовой кивнул на Рафа. — Положим в подвале рядом с испанцами. Там прохладненько, хорошо. Проспится и снова в бой…

— Не надо! — Рафаэле отшатнулся. — Я лучше всё-таки у себя посплю! — быстро-быстро пожал мне руку и притопил вдоль по улице.

— Ты смари, как бежит, — проводил его взглядом Петрович, а затем посмотрел на меня. — Слышь, Маринарыч, а ты чего такой грустный? Сельдерей сосал невкусный?

— Да-а-а-а, — обречённо протянул я. — Вот, — а затем показал домовому бланки. — Глянь какая стопка теперь с сети набирается. Тут с одной закупкой на целый день возни.

— Помощника тебе надо.

— Да ясное дело, что надо… так! — тут меня посетил момент кристальной ясности. — Петрович. Не в службу, а в дружбу, пригласи весь персонал на летник. Планёрка у нас будет.

— Сделаю, — кивнул домовой и потащил шашлычный таз дальше.

А уже спустя пять минут на летней веранде действительно собрался весь персонал ресторана. Братья-официанты Билли, Вилли, Дилли и Четвёртый, Джулия, Конан, Индзаги, непосредственно сам Петрович и Марселло, который только-только подошёл на смену и даже переодеться не успел.

— Все в сборе?

— Всё.

— Отлично, тогда давайте начинать, — я сложил руки за спиной и начал прогуливать среди персонала будто полководец перед строем солдат. — Постараюсь коротко. «Марина» растёт, заказов становится всё больше, а нас больше не становится.

— Маринарыч, — перебил Петрович.

— Что?

— Ты поистине великий мыслитель.

— Благодарю. Итак! Я принял решение, что нам срочно нужен ещё один заготовочный цех. Отдельное помещение, где будут делать полуфабрикаты и прочие заготовки, чтобы по точкам осталась только чистая работа на доготовку. Я знаю, что все вы хотите быть шефами модных ресторанов. Почёт, уважение, репутация, выход в зал в белоснежном кителе и всё такое. И всё это когда-нибудь будет, но прямо сейчас нужно просто засучить рукава и поработать.

Я ожидал возражений, но вместо этого поймал на себе понимающие взгляды толпы.

— Кому-то нужно будет передислоцироваться? — спросил Марселло.

— Именно к этому я и веду.

— Ну хорошо, — кивнул мангальщик. — Я не против если что.

— Я тоже могу помочь! — вдруг вызвался Конан.

— Так ты же не повар.

— Научусь.

Я посмотрел на своих ребят и почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и очень приятное. Команда. Настоящая команда. Не просто работники за зарплату, а люди, которым не всё равно.

— Спасибо, ребят, — сказал я. — Серьёзно. Я очень вами горжусь.

— Ой, ну ты заплачь ещё, Маринарыч! Давай уже к делу. Кто поедет на заготовки?

— Решим, — ответил я. — Раз вы готовы меня поддержать в этой авантюре, тогда мне сперва нужно найти помещение для цеха. И для складов заодно, чтобы хоть какой-то запас держать. Деньги позволяют выйти на крупный опт, и почему бы этим не воспользоваться?

Ребята покивали, выдвинули свои предложения насчёт того, что именно будет готовиться в заготовочном цеху, а после разбрелись по местам, поскольку до открытия оставалось всего ничего. Я же достал телефон и по уже отработанной схеме набрал синьору Габриэлю Греко.

— Утро доброе!

— Доброе, Маринари.

— Мне срочно нужно расшириться, — не стал я ходить вокруг да около, на что услышал в трубке перепуганное:

— Опять⁈

— Не опять, а снова. Скажи, пожалуйста, есть у тебя что-нибудь на примете? Какое-нибудь помещение по твоей программе… как её, не помню уже. Возрождения?

— Кхм, — замялся Греко. — Есть-то оно всегда есть. Вот только я не понимаю, что ты от меня сейчас хочешь.

— Так я ведь только что сказал, что хочу и…

— Стоп! Артуро! Кажется, у нас имеет место быть недопонимание, — тут Греко почему-то вдруг начал смеяться. — Почему ты мне-то по этим вопросам звонишь?

— Не понимаю, что тут смешного. Ты же заведующий городским хозяйством и всякими заброшками, вот и звоню.

— А ты кто? — никак не унимался Габриэль.

— Я Артуро Маринари.

— А ещё?

— Повар.

— А ещё-ё-ё-ё?

— А кто я ещё? — не понял я.

— Ты префект, Артуро! — ещё звонче рассмеялся Греко. — Это ТЫ утверждаешь вопросы, связанные с арендой заброшек.

— Да?

— Сковорода! Понимаешь ли в чём дело, если ты сейчас попросишь меня помочь тебе с арендой недвижимости, то я пришлю запрос на одобрение… угадай кому.

— Мне, что ли?

— Именно! Слушай, дружище, ты бы хоть разок зашёл в префектуру и посмотрел, как идут дела. К слову, там же должен быть реестр заброшенной недвижимости Дорсодуро. Посмотри, выбери нужное, вот и все дела. Вот только… М-м-м…

Греко вдруг резко перестал смеяться.

— Кажется, есть проблема.

— Какая? — насторожился я.

— Если ты сам подашь себе запрос и сам же его одобришь, это очень смахивает на коррупционную схему.

— Погоди-погоди… а то, что у меня «Марина» в собственности, не похоже на такую же схему?

— Так она у тебя появилась ещё до того, как ты стал префектом, — ответил Греко. — А с новым помещением, боюсь, так не прокатит.

— Ага, — кивнул я. — То есть всё, получается? Лавочка закрыта?

— Ну почему же? Думаю, можно будет обойти все помехи, если ты оформишь аренду на сестру, например. Или на Джулию. Или на синьору Бачокки. Или… кто у тебя ещё есть?

— А так можно?

— Так, — Греко снова расхохотался. — Всё. Меня сейчас окончательно порвёт от смеха. Мой тебе совет, Маринари, делай и не сомневайся…

Я попрощался с Габриэлем, положил трубку и подумал, какая же всё-таки забавная Венеция со всеми её законами и правилами. Хотел было разогнать мысль, но тут:

— Синьор Маринари? — раздался голос позади.

Обернувшись, я увидел синьора почтальона из числа обычных. Ну… то есть без ростового костюма.

— Вам срочное письмо, — сказал он и протянул мне планшет. — Распишитесь в получении, пожалуйста. Без подписи не отдам.

— Повестка, что ли? — насторожился я.

— Нет.

Ну нет, так нет. Поставив свою закорюку напротив фамилии, я получил плотный конверт и сразу же понял от кого мне прилетела весточка. Герб, печать, и знакомый почерк матери:

«Артуро Маринари, вашему вниманию. Под Сазоновых в лице его главы Эдуарда Богдановича Сазонова и его супруги Марии Александровны, сим уведомляет вас о начале полномасштабных военных действий против рода Маринари. Причины: незаконное удержание единственного наследника рода и посягательства на честь семьи».

— От-оно-как, — выдохнул я.

«Род Маринари», «единственный наследник»… это от меня только что официально отреклись, получается? Интересно! Для проформы оскорбить решили или чтобы на эмоции вывести?

— Артуро, — заметив то, что меня слегонца подтряхивает, ко мне тут же подошла Джулия. — Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул я. — Мои предки только что объявили мне войну. Официально. Сазоновы против Маринари. Так… надо срочно предупредить Аню. И тебя с бабушкой спрятать куда-нибудь на время.

— Это ещё зачем?

— Мои родители полные отморозки, Джулия. А я не могу быть везде и сразу, понимаешь? Война началась. Война!

А кареглазка возьми, да и рассмейся мне в ответ.

— Да что с вами со всеми сегодня такое? — возмутился я. — То Греко ржёт, то ты. Что смешного-то?

— Артуро, ты же префект!

— И?

— И тебя теперь защищает сама Венеция! Ну а родителям твоим остаётся лишь пожалеть удачи…