Глава 2

Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов или очень-много-минут, в течение которых не случилось вообще ничего. Никаких проклятий, никаких сражений, никаких аномалий и врезающихся в дирижабли птеродактилей. Неимоверная роскошь, как по мне. Благословенная тишина, которую я на полном серьёзе расценивал как полноценный отпуск.

Проклятие снято и о чёрной метке теперь осталось только вспоминать. «Марина» работает как часы, люди прибывают, новая линейка коктейлей с соковыми шариками авторства Конана бьёт рекорды продаж.

Что же остаётся мне? Радоваться жизни. Прямо сейчас я сидел на летней веранде, откинувшись на спинку плетёного кресла и наблюдал за тем, как тёплый венецианский вечер медленно опускается на город. В руке у меня был бокал прохладного белого вина, на столе поднос с горочкой льда и устрицами, а напротив две самые важные женщины в моей жизни.

Устрицы, к слову, были не простые. Я специально заказал их, чтобы немного побаловать себя и девчонок. Крупные, мясистые, вкуснющие. Прибыли сегодня рано утром прямиком из Бискайского залива, и я собственноручно проверил каждую, чтобы убедиться в том, что они живы и полны сока. Магия не причём! Просто поварской опыт и исключительно хороший продукт.

— За то, чтобы этот вечер никогда не заканчивался, — сказал я, поднимая бокал.

— Согласна, — улыбнулась Джулия.

А вот Анна Эдуардовна хохотнула и сказала:

— Не надейся, — хотя бокалом со мной всё же чокнулась. — Уверена, что всё это лишь затишье перед бурей.

— Пессимистка, — сказал я. — Попробуй расслабиться.

— Ну да, ну да… пессимистка. Знаешь, как говорят? Что у оптимиста…

— … бокал наполовину полон? — предположил я.

— Ага — кивнула Аня. — Тем временем у пессимиста он наполовину пуст, у мазохиста бокал наполовину в за…

— Я понял, можешь не продолжать.

Аня усмехнулась, откинулась на спинку стула и уставилась в закатное небо. И чтобы она там не говорила, а за последнюю неделя она тоже сильно изменилась — та напряжённость, которая преследовала её с момента появления в Венеции, ушла окончательно. И выглядела она почти счастливой.

— Кстати! — вернулась сестра откуда-то из собственных размышлений. — Я тут кое-что разузнала насчёт наших дорогих родственников.

— И что же?

— Они исчезли. То есть в Российскую Империю после инцидента на платформе они не вернулись, но и в Венеции их тоже нет. Как сквозь землю провалились.

— Что, прямо вот совсем?

— Абсолютно, — Аня сделала глоток вина, а после поставила бокал на стол и постучала по нему наманикюренными ноготками. — Я пыталась отследить их по своим каналам, но всё глухо. Даже связалась с нашим дворецким. Тот сказал, что родители выходили с ним на связь ровно неделю назад. Хотя… мог и соврать.

— Мог и соврал, — согласился я.

— Ах, да ещё! — тут сестра хохотнула. — Дирижабль их помнишь? Так вот их венецианские власти отобрали в пользу какого-то фермера.

— Какого фермера? — не понял я. — Эдуард Богданович настолько опустился, что у него перед фермерами долги?

— Понятия не имею. Но факт есть факт — дирижабль стоит привязанный на лугу у какого-то мужика. На борту теперь вместо герба Сазоновых надпись «Розетта», а родители наши, по всей видимости, остались без транспорта.

Тут мы недолго помолчали, попивая вино и наблюдая за тем, как зажигаются первые фонари. Мимо плыли гондолы и гуляли парочки, а Вито Корлеваро рвал душу всем, до кого только мог дотянуться своей музыкой.

— Короче говоря непонятно, где они схоронились, — подвела итог Аня.

— Да и не всё ли равно? У нас своих забот хватает. К слову! Что там с твоей мега-стройкой?

Сестра улыбнулась.

— Дело идёт. Оборудование с баржи на платформу перетащили, теперь вот смету составляем на отель.

— Ты всё-таки хочешь отель? — подключилась к разговору Джулия. — Не передумала?

— Ну конечно же нет! Ты, к слову, первая побежишь в мой чудо-спа, когда всё будет закончено!

Да, переубедить Анну Эдуардовну оказалось невозможно. Идея плавучего комплекса при винокурне накрепко засела у неё в голове. Но что самое поразительное, так это то, что во всю эту историю вовлёкся Артём. Причём… насколько я понял на добровольных основах и безо всякого принуждения.

— Как там наш братишечка? — как бы невзначай спросил я.

— Точно! Забыла рассказать! Ты не представляешь, насколько этот хорёк оказался полезным. Помнишь, мои спорили на предмет того, что производить?

— Ну?

— Ну и всё! Артём провёл инвентаризацию оборудования, походил, посмотрел, чертежи какие-то покалякал, пописал чего-то, а потом сказал, что мы сможем делать всё одновременно.

— Виски и самогон под одним брендом? Сомнительно, — сказала кареглазка. — Но… окэй.

— Да я вот тоже думаю, — согласилась с ней сестра. — Возможно, бренды будут разные. Пивоварня под одним, виски под другим, самогон под третьим. Об этом будем думать чуть позже. Сейчас главное, что всё это возможно сделать, и команда моя ненаглядная наконец-то перестала ругаться.

— Команда, — улыбнулся я. — Я вот всё думаю, как Васю теперь звать. Баржевой? Платформенный? Бурильный?

— Да как не назови, лишь бы снова не начал ныть. Главное, что сейчас и он, и все остальные от Артёмки в восторге. Гением называют.

— Серьёзно? Наш брат внезапно стал любимцем коллектива?

— Да, — ответила Аня без тени ухмылки и скепсиса. — Слушай, а может быть не такой уж он и… этот? — сестра защёлкала пальцами.

— Каццо ди мэрда, — помогла ей Джулия.

— Точно. Может, не всё так плохо?

Я сделал глоток вина и задумался. А что, если? Что если это и впрямь родители на нас всех так влияют? Та же Аня — приехала в Венецию не с самой положительной мотивацией и таким бэкграундом, который большинству ныне живущих должен был поломать психику навсегда. А теперь, когда они не нависают над ней, взяла и расцвела. Из холодного ассасина превратилась в светскую деловушку. Вон, отель планирует. Но!

— Может быть и не каццо ди мэрда, — кивнул я. — Но ошейник ты с него на всякий случай не снимай. Лично мне Артём ещё не доказал, что исправился. Будем посмотреть, как говорится. Ну что? За новые начинания!

Я поднял очередной тост и девушки присоединились. Тема себя исчерпала, мозги переключились и тут внезапно перед глазами всплыл образ… лешего. Сальван. Мохнатый нытик, который обладал уникальным талантом делать подкидывать мне проблемы даже во время затишья. Потешные, конечно, но всё-таки проблемы.

— Вот ведь, — выдохнул я.

— Что такое? — спросила Джулия.

— Да Сальван.

— Опять что-то хочет? — кареглазка нахмурилась. — Только-только ведь успокоился…

А после вздохнула с таким видом, будто речь шла о капризном ребёнке. Я же в свою очередь усмехнулся, потому что в этом сравнении была доля истины. Сальван оказался тем самым ребёнком, который вечно требовал внимания и новых игрушек.

О чём вообще речь? Все эти дни леший ныл и жаловался на свою тяжкую судьбу всей окрестной нечисти. Драматично причитал, что его сквер с одним-единственным кипарисом — это позор для Дорсодуро, и ему стыдно находиться в нём, а никто ничего не делает, и никак ему не помогает. В итоге в префектуру за эти дни прилетело столько жалоб, что у меня невольно начал дёргаться глаз.

Тогда я не выдержал и лично отправился к Матео спрашивать с короля русалок за слова. Сказал, что жду его чёртовы обещанные саженцы как ничего и никогда в жизни не ждал, и что у меня катастрофа, и что нужно поторопиться. Матео в свою очередь тяжко вздохнул, но пообещал, что к завтрашнему утру всё будет. Ну и… оказался человеком слова.

На следующий же день он притащил к скверу несколько телег с молодыми деревцами. А на вопрос о том, где он их достал уклонился и сказал, что его лучше задать Жанлуке. Я его, конечно, задал, но в ответ услышал лишь бульканье. Таинственный тунец, очень таинственный. Впрочем, для меня главное результат.

Что дальше? Дальше, едва увидев саженцы, синьор Сальван в прямом смысле этого слова отъехал в обморок. А когда очнулся, начал с благоговейным трепетом рассказывать мне о том, что саженцы — не просто саженцы.

— Маринари, — шептал он, хватая меня за рубашку. — Ты понимаешь, что это? Это же реликтовые деревья! Их все уже давным-давно считали вымершими! Все думал, что нет их больше, понимаешь⁈

— Ну и? — уточнил я. — Хорошо же.

— Хорошо? Да это же! Это…

Сальван буквально захлёбывался слюной от восторга.

— Это Серебряные Эльба! Их сок лечит от депрессии и лишая! А это дерево называется «Клён Мудрости»! Если настоять их на спирту, можно вспомнить всё, что когда-либо забыл! А это Брыкдрасиль! И как бы теперь в городе эльфы не появились…

Он ещё долго перечислял мне незнакомые названия, и все эти породы, по его словам, были магическими и последними в мире. Я же стоял и слушал этот восторженный бред, а внутри у меня всё отчётливей закрадывалось подозрение, что синьор тунец — не совсем тот, за кого себя выдаёт.

Так вот! Саженцы есть? Леший доволен? Ну да, ну да. Покой мой длился недолго. Леший перестал донимать своим нытьём окрестную нечисть и переключился на меня. То есть теперь ныл точечно, как нытливый снайпер.

— Маринари, мне нужны удобрения!

И понятное дело, что не простые. Сальвану потребовались опилки, которые напилили на холмах Родоса в полнолуние. И компост из листьев вековых дубов. И обязательно воду для поливки из высокогорных источников. Тут у меня не впервые, конечно, но особенно чётко проскочило сожаление о том, что я вообще во всё это ввязался.

Дальше — больше. Уже на следующее утро после того, как сквер высадили, в префектуру понеслись жалобы не от нечисти, а от обычных людей, окрестных жителей. А Аугуриели встретил меня в кабинете со скорбным выражением лица и фразой:

— Шеф, всё пропало…

Что было? Был цирк. Непонятно где, синьор Сальван раздобыл моток колючей проволоки и обнёс ей новый сквер. А чтобы уж наверняка, ещё и напряжение к ней подвёл. То есть вместо того, чтобы радовать жителей Дорсодуро островком зелени, теперь мы пытались убить их весьма изощрённым и изобретательным способом.

Плюс ко всему в центре этого зелёного укрепрайона на кресле-качалке сидел сам леший. С ружьём. В итоге клялся-божился, что заряжено оно солью, но проверять мы этого не стали.

— Ты что творишь⁈

— Это я что творю⁈ — тут Сальван оборзел настолько, что наставил на меня ружьё. — Я охраняю реликтовые деревья!

— Прекрати!

— Ты сам виноват, Маринари! Это ты нашёл такие растения, за которые я готов убивать! Они бесценны! А что, если кто-то их сломает⁈ Что, если дети будут ветки рвать⁈ Что, если собака возьмёт да и…

— Сальван, успокойся и опусти ружьё. Мы всё решим мирно. Напоминаю, что я префект. И я обещаю, что донесу до жителей района информацию о том, что на деревья в твоём сквере даже дышать нужно с осторожностью.

Он ещё долго бормотал что-то про редкие виды и про то, что люди не понимают ценности природы, но потихоньку начал успокаиваться. Во всяком случае ружьё убрал.

В итоге кое-как мне удалось убедить лешего в том, что он живёт в городе, сквер сделан для горожан, и горожане так или иначе будут шастать по его владениям, которые, если уж начистоту, вовсе и не его владения. Через час сквер снова был открыт. А толпа, которая с опаской наблюдала за всем этим спектаклем с безопасного расстояния, спокойно разошлась…

— Да-а-а, — улыбнулся я и вернулся в настоящее.

Сделал глоток вина, и снова унёсся — на сей раз в будущее. Завтра мне предстояло наконец-то вплотную заняться заготовочным цехом. Давно пора. «Марина» работает уже не на пределе возможностей, а где-то за ним. А над понтонами я, кажется, вообще контроль потерял. Стараниями синьора Рафаэле, они плодятся по Венеции как грибы после дождя. В геометрической, так сказать, прогрессии. И каждой точке нужны заготовки.

Но! Чёрт с ним. Это всё завтра, а сегодня — вино, Джулия, сестра и хороший вечер…

Интерлюдия. Неизвестный

Трущобы Мумбаи пахли как трущобы Мумбаи, и никакие возвышенные или же, наоборот, саркастичные метафоры не в силах передать этот аромат. Аромат, к слову, был первым, что почувствовал человек.

Человек пришёл в себя в одной из заброшенных лачуг прямо на краю железной дороги, и сперва мог сказать о себе лишь то, что он мужчина. На нём была яркая гавайская рубашка, шорты, и бесчисленное количество фенечек на руках. Всё.

Голова раскалывалась. Во рту было сухо, как в пустыне. Человек огляделся по сторонам, заметил равнодушную толпу и понял, что не понимает о чём разговаривают люди вокруг него. То есть… на каком-то же языке он думал, но явно не на этом.

Он попытался вспомнить кто он, откуда и что с ним случилось, но не получилось. То есть вот совсем. В памяти не было вообще ничего — ни имён, ни лиц, ни лиц, ни событий. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и начать разматывать клубок.

А местные тем временем, проходя мимо него бросали недоумённые взгляды и перешёптывались меж собой.

— Миллер, — раз за разом слышалось ему. — Миллер…

И каждый раз, когда звучало это слово, до боли похожее на чью-то фамилию, индусы смотрели прямо на него.

Когда человек оклемался настолько, чтобы подняться на ноги, он первым же делом попытался спросить у прохожих кто он такой, но никто не понимал его английский. Хинди? Маратхи? Да чёрт его разберёт. Люди лишь повторяли: «Миллер. Миллер».

Так человек и блуждал по трущобам до тех пор, пока один старичок не сжалился над ним. Жестами попросил стоять на месте, а после сбегал куда-то и принёс потрёпанный глянцевый журнал и зеркало. На обложке журнала была фотография человека в дорогом костюме, с надменным лицом и с руками, от которых исходило магическое сияние. А в зеркале…

— Ой…

Практически тот же самый человек, только грязный и заросший.

— Миллер, — улыбнулся старичок. — Миллер.

Да, действительно, этот Миллер с фотографии был чертовски похож на него. Те же глаза, тот же нос, те уши… но…

— Что это значит?

Опять-таки жестами, человек попросил у старика-индуса журнал, который, благо, был на английском, и прочёл статью, в которой говорилось, что некий Эдвард Миллер — величайший маг современности.

В сердце у человека затеплилась надежда, но… сразу же потухла. Отложив журнал, он попробовал сделать то, что, согласно статье, умел делать Миллер. Он сосредоточился, сконцентрировался и попробовал сотворить хоть какую-то магию. Однако ничего не произошло. У человека не было магии. То есть вот совсем.

Тогда человек попробовал ещё раз. И ещё раз. И ещё…

— Миллер, — шептала толпа, наблюдая за его потугами. — Миллер, — однако вскоре господам индусам надоело смотреть на то, как тужится незнакомый человек, и они начали потихоньку разбредаться.

А человек лишь пожал плечами. Что ж. Значит, он просто внешне похож на этого волшебного Миллера. Такое бывает. Живут ведь на свете люди, как две капли воды похожие друг на друга, и при это не состоящие в родстве. Довольно распространённая история, такое бывает. А кто-то даже умудряется на этом зарабатывать.

— Что ж…

Человек уже в который раз за сегодня огляделся вокруг. Нищета, пыль, безысходность и тощие коровы. Жить здесь категорически не хотелось, но… как выбраться-то? При себе у человека не было ни денег, ни документов. Из одежды только эта дурацкая гавайская рубашка, которая явно не вписывается в местный колорит, и как вишенка на торте — абсолютное незнание языка.

Человек вздохнул. Выбора не было. Кое-как он выбрался из трущоб к центру города, сел на краюшек тротуара и протянул руку.

— Миллер! — кричал он, улыбаясь проходящим мимо индусам, которые от такого шарахались. — Миллер! Фото! Фото Миллер!