Глава 10

На территорию дворца мы въехали вслед за грузовым фургоном, и Настя сразу побежала руководить разгрузкой, командуя что куда нести. Её пожилые слуги тоже вышли навстречу и помогали потом распределять коробки по помещениям и комнатам. Оказывается, они были в курсе переезда и приготовили нам праздничный ужин на двоих, но Настя, как и в прошлый раз, настояла, чтобы они сидели за столом вместе с нами. Серафима и Никифор очень смущались, но обрадовались, что хозяйка пригласила и их за стол. Немного странно, мои родители такого не практиковали, слуги всегда питались отдельно. Я-то не противник демократии, просто другой мир диктует другие правила. Желание Насти ужинать вместе с прислугой я объяснил для себя её детскими воспоминаниями.

После ужина мы вышли в парк, как я и хотел. Уже стемнело, поднялся небольшой ветерок с залива, но не критично, никто не замёрз. У меня была возможность оценить размеры и ухоженность парка. Я даже представил себе, как здесь будет красиво в мае, особенно аккуратно подстриженные кусты сирени и изящные розовые клумбы.

— Так что за сюрприз, который ты мне приготовила? — спросил я, втягивая носом воздух с лёгким запахом весны.

— Уже скоро узнаешь, — загадочно улыбнулась Настя и поцеловала меня в щёку. — Я уже всё подготовила, а Серафима сделает финальные штрихи.

Настя периодически оглядывалась на окна дворца, словно ожидая какого-то сигнала и вскоре загорелось одно из окон второго этажа.

— Теперь всё готово, идём, — сказала она и увлекла меня в сторону огромного мраморного крыльца.

Значит это окно и было сигналом, который ждала Настя. Мы отдали слугам верхнюю одежду, и девушка повела меня вверх по лестнице под самую крышу. В этот раз я не испугался фантома совы, а просто заблаговременно сделал шаг в сторону и любовался её коротким полётом. Для человека не знающего, это действительно смотрелось страшно.

Мы вошли в ту самую детскую комнату, которая в этот раз выглядела совсем иначе. Везде чистота и порядок, игрушки выстираны и отмыты, нигде ни пылинки. По всем углам горели небольшие светильники, создавая таинственный полумрак. Создалось ощущение, что в сказку попал.

— Ну как тебе? — спросила Настя, глядя, как я кручу головой.

— Впечатляет, — искренне ответил я. — Теперь понимаю, почему ты так любила здесь находиться.

— И каково мне было это всё в одночасье потерять, — грустно добавила Настя. — Присаживайся.

Я сразу даже не заметил небольшой столик в центре и два стульчика возле него, пока Настя не зажгла стоявшие на нём свечи. На столе стояла бутылка шампанского, два фужера и блюдо с фруктами и ягодами. Я с сомнением покосился на бутылку, думая о том, что во дворе стоит моя машина.

— Я не собираюсь тебя напоить, — рассмеялась Настя. — Не переживай! Оно практически безалкогольное, там не больше, чем в квасе, такое даже детям дают. Это, кстати, тоже часть моих детских воспоминаний.

— Отлично! — сказал я, открывая шампанское и разливая по бокалам. — Тогда предлагаю поднять тост за тебя и твоё возвращение в родные пенаты!

— Спасибо! — улыбнулась Настя и после того, как бокалы издали тонкий хрустальный звон, пригубила напиток. — Вкус детства.

Я тоже продегустировал шампанское. Вкус и аромат мне тоже очень понравились. Наверно это и стоит соответственно, наравне с дорогими сортами праздничных напитков.

— У тебя здесь очень уютно, — сказал я, озираясь по сторонам. — Представляю скольких трудов стоило привести это в порядок после десяти лет забвения.

— В основном это заслуга Серафимы, конечно, — честно призналась Настя. — Одна бы я здесь месяц разбиралась, а у неё есть отличная бытовая магия, с которой она навела порядок буквально в два счёта. Точнее за несколько часов. А пока мы гуляли, они накрыли столик и развесили фонарики. А ещё здесь есть вот это.

Девушка подошла к тумбочке, на которой стоял деревянный ящик со сложным резным орнаментом по всей поверхности. Она нажала на кнопку и по комнате разлилась тихая музыка наподобие флейты.

— Эту автоматическую шарманку моей бабушке подарила её бабушка, а она уже подарила её мне незадолго до того, как погибли родители. Бабушка умерла, не прожив и месяца после этой трагедии. Так что эта шарманка — это моя память о ней. Ну ещё книги в шкафу в моей комнате. Кстати, я её тебе ещё не показала.

— Давай пока здесь побудем, — предложил я. — Мне здесь очень нравится, а осмотреть твой дворец ещё успеем.

Там мы и просидели до поздна. Я слушал её воспоминания и успокаивал, когда внезапно набегали эмоции. Ей просто физически было необходимо выговориться и выплакаться, зато потом стало намного легче.

Утром, подходя к кабинету, я уже не удивился, увидев два силуэта. В этот раз охранник Василий даже поздоровался, изобразив на лице подобие улыбки.

— Ну что, сегодня с сосудами работаем вдвоём? — спросил Андрей, пожимая мне руку.

— Думаю, ты справишься, — сказал я. — Главное — не торопиться, тогда не будут отщепляться крупные куски. Если я правильно понял, если делать ещё медленнее, то можно работать и без страхующего, но я не буду так делать, пока не проверю и не буду полностью уверен, что это безопасно для пациента.

— Это ты прав, — кивнул Андрей. — Рисковать жизнью невинных людей ради науки не стоит, сейчас не средние века.

— Верно, — ответил я. — Ну что, пойдём трудиться во славу Российской империи?

— Во славу империи, всенепременно, — рассмеялся Андрей.

Я быстро переоделся, и мы спустились на первый этаж в манипуляционный кабинет. Как мы уже решили ранее, Андрей занимается освобождением артерий от атеросклеротических бляшек, а я его страхую, не допуская эмболы на периферию. Работа у нас шла слаженно, Андрей работал довольно чисто и ловить кусочки бляшек мне приходилось всё реже. Причём скорость очистки сосуда при этом практически не страдала, что радовало. Мы не только не выбивались из графика, но и успевали посидеть отдохнуть после каждого пациента. Впору сокращать интервал времени на приём, так до обеда сможем больше людей обслужить. Я решил ещё один день посмотреть за динамикой, а потом уже решу этот вопрос.

Около десяти у меня в кармане зазвонил телефон, но я не мог ответить, так как в этот момент у нас шла лечебная процедура. Когда отпустили пациента посмотрел пропущенный, это был Обухов. Неужели снова что-то случилось? Я уже начал накручивать себя, нажимая на кнопку вызова.

— Слушаю вас, Степан Митрофанович, — сказал я, когда он взял трубку, но не успел вымолвить ни слова. — Что-то произошло нехорошее?

— Ну чего ты так сразу с порога? — рассмеялся мэтр. — Я тебе что, буревестник что ли? Ничего плохого не произошло, даже наоборот. Ты мне срочно нужен. Когда сможешь приехать?

— К двенадцати, — ответил я, взглянув на часы.

Снова сегодня останусь без обеда. Ну а когда ещё? После работы у меня в планах была загородная поездка в село Никольское.

— Хорошо, жду тебя, — ответил Обухов. — Как раз поговорим и чаю попьём.

— Договорились, — сказал я и положил трубку. Чаю попьём? Значит голодным я точно не останусь. Убью снова двух зайцев, всё, как я люблю.

— Кто там тебе покоя не даёт? — поинтересовался Андрей, разливая чай по чашкам. Отлично, это сейчас не помешает. Сам не знаю почему, но в горле слегка пересохло.

— Обухов, — коротко ответил я и отхлебнул из чашки, игнорируя то, что он горячеват. — Соскучился по мне, плачет сидит.

— А чего хотел-то? — спросил Андрей.

— Не сказал, зараза, остаётся только гадать, а время ромашек ещё не пришло, — хмыкнул я. — Есть предположения, но их достоверность уступает качеству предсказания по ромашке, так что лучше пока промолчу, всё равно скоро узнаю.

— Ладно, — улыбнулся Андрей. — Тогда допивай чай и будем дальше работать.

— Ты так говоришь, словно это я у тебя на практике, — ответил я.

— Извини, я ещё не привык к мысли, что я снова студент, — рассмеялся Андрей.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — У нас сейчас таких большинство. А если учесть, что я в большинстве случаев моложе своих учеников, то им ещё сложнее бывает воспринять меня, как руководителя. Света, зови следующего.

С каждым пациентом и каждой очищенной от атеросклеротических бляшек артерией у Андрея получалось всё лучше. Я даже начал немного завидовать. Пока я на заре карьеры старался развить ядро, он им уже спокойно пользовался, не теряя время на развитие. Вот его бы назначить главным лекарем госпиталя, да только такой номер не выйдет, его ещё ждёт сеть клиник отца. Хоть тот и зол на него, но это же не навсегда, семейный бизнес и вековые традиции надо продолжать.

До обеда мы успели принять ещё несколько пациентов и разошлись в разные стороны: Андрей пошёл обедать, а потом в другой кабинет, где будет вести самостоятельный приём, а я направился в «Больницу всех скорбящих радости».

— У себя? — спросил я у вечно занятого Дмитрия Евгеньевича, секретаря Обухова, который как обычно разбирал ворох документов.

— На месте, — кивнул он. — Проходите Александр Петрович, я как раз только что накрыл стол для чаепития. Есть ваши любимые эклеры с белковым кремом.

— Что же вы со мной делаете, а? — улыбнулся я и вошёл в кабинет главнейшего лекаря без стука.

— Ну что ещё? — рыкнул Степан Митрофанович, перелистывая бумаги в папке, потом поднял взгляд и увидел меня. — А, проходи, Саш, присаживайся. Угощайся вон, я сейчас присоединюсь

На столе для совещаний стоял пузатый расписной чайник, две объёмистые чашки и блюда с пирожными и другими сладостями. Ну, раз шеф пока занят, можно и перекусить. Налил чай в обе чашки, взял с тарелки тот самый эклер и погрузился в свои мысли, неторопливо жуя.

— Так, Склифосовский, — резко прервал мои размышления Обухов, когда я добрался до второго эклера. — Сюда иди.

Мэтр встал и подошёл к огромной карте города на стене, где были отмечены все учреждения, так или иначе относящиеся к здравоохранению. Я вытер руки и рот салфеткой и подошёл к нему.

— Надо решить вопрос, где строить университет, — сказал он, рыская глазами по карте.

— Так проект одобрили? — на всякий случай спросил я, хотя уже и так понятно.

— Одобрили, одобрили, — отмахнулся Обухов. — Вот здесь вроде ничего местечко.

Он ткнул пальцем в промежуток между Калашниковским проспектом и Херсонской улицей, где находились какие-то заброшенные склады.

— С вашего позволения я хотел предложить другой вариант, — сказал я и показал место на карте. Это был пустующий участок на выступающем в изгиб Невы берегу, на севере от Шпалерной и между Кавалергардской и Орловской улицами. — Здесь отличное место. Красивое здание будет видно издалека с реки и с другого берега. А если учесть, что рядом высоких строений нет, то и в центре будет видно.

— А у тебя губа не дура, Склифосовский, — рассмеялся Обухов. — Только место это недавно выкуплено купцом Себелевым, хочет там бумажную фабрику открывать.

— Пусть вот здесь открывает, — я показал место на берегу реки неподалёку от клиники отца.

— Ох ты деловой! — хмыкнул мэтр. — А чего университет туда не хочешь, к отцу поближе?

— Оно и тут не особо далеко, — возразил я. — Но здесь главное — доступность и вид издалека, чтобы привлекал внимание гостей города и туристов. Тогда у нас от студентов отбоя не будет и без всякой рекламы. Все будут спрашивать «а что это за здание такое?». Будут потом рассказывать знакомым и друзьям.

— Склифосовский, я не пойму, ты лекарь или купец? Откуда такие познания? — удивился Обухов.

— Изучал зависимость предложения и спроса на досуге, — усмехнулся я. Слово «маркетинг» применять не стал.

— Ладно, убедил, я попробую поговорить с губернатором, — вздохнул Степан Митрофанович, предвкушая очередную порцию похода по кабинетам. — Так-то ты прав, место хорошее. Если Себелев согласится от него отступиться и забрать под строительство другой участок, то так и будет. А с другой стороны, какая ему разница? Он-то такой цели, как ты сказал, достигать не собирается, значит ему и там неплохо будет, к ому же тот участок он скорее всего сможет купить дешевле.

— Я могу поговорить с градоначальником, — предложил я. — После того, как я его тёщу от больной головы вылечил, он считает себя обязанным.

— А почему бы и нет? — вскинул бровь Обухов. — Поговори. А я эту тему Михаилу Игоревичу закину.

— Так он в Крыму же с Зоей Матвеевной, — сказал я.

— Ничего страшного, телефон на то есть, не такие уж секретные дела решаются.

— И то верно, — улыбнулся я. — Но от того не менее важные.

— А ты уже, я смотрю, смирился, что на себе всё это потянешь? — спросил Обухов, испытующе глядя мне в глаза.

— Похоже, что да, — спокойно ответил я и пожал плечами.

— Молодец, настрой хороший, — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Ну доедай тогда свой эклер и скачи к градоначальнику, чего тянуть. Мне тогда отзвонись, а то может больше ничего и делать не придётся.

Обухов сел пить чай, а я с тоской посмотрел на часы. Надеялся сегодня лекции провести чуть пораньше, ещё ведь в Никольское ехать, а теперь вряд ли получится ускориться на этом этапе, а вполне возможно, что ешё и задержаться придётся. Так, Никольское, Обухов, я что-то должен был спросить. И тут меня осенило. Я постарался быстрее проглотить остатки эклера и запил чаем.

— Степан Митрофанович, у меня к вам есть ещё один вопрос, — сказал я и выдохнул. Какое облегчение, что вспомнил вовремя.

— Задавай, — сказал он и удивлённо посмотрел на меня, запивая ватрушку чаем. — А ты чего такой довольный?

— Радуюсь, что память у меня хоть плохонькая, да есть, — усмехнулся я. — Скажите, у вас есть какие-нибудь безнадёжные пациенты в коме? Но надо чтобы был относительно молодой и крепкий.

— Ты чего это удумал, Склифосовский? — протянул мэтр. — Зомби что ли хочешь сделать?

— А что, так можно было? — удивился я и, не услышав ответа, продолжил: — Да нет, конечно, зачем мне зомби. Просто есть вариант нашего призрака человеком сделать. Не лишать же из-за этого жизни нормального здорового человека.

— Ах вот оно что, — сказал Обухов и, как мне показалось, вздохнул с облегчением. — Твой вопрос понял, постараюсь помочь, буду держать в курсе.

— Отлично! — воскликнул я. — Могу идти?

— Давно пора! — изображая возмущение заявил он. — А ну брысь из моего кабинета! Поедатель эклеров. Я сам их люблю.

Я буквально выбежал из кабинета главного лекаря, на ходу попрощался с секретарём и через пару минут уже вышел из больницы и садился в микроавтобус. Время поджимает, всё надо делать быстро.

В городской управе я был впервые, до этого знал только, где она находится. Чтобы найти кабинет градоначальника, по идее надо было просто подняться на второй этаж, но я решил спросить у швейцара, который подсказал мне верную дорогу. Всё правильно, второй этаж и с лестницы направо по коридору.

Возле нужной мне двери стояли трое богато одетых господ. Я вроде тоже не в ливрее, но по сравнению с ними выглядел довольно блекло. И все трое пристально смотрели на дверь в кабинет. Это что теперь, очередь занимать? Фигушки! У меня времени нет и вопрос очень важный.

— Мне только подписать, — ляпнул я и не дав им успеть очухаться резко открыл дверь и вошёл в приёмную.

Сидевшая за столом немолодая секретарша удивлённо уставилась на меня, словно я тот самый оранжевый крокомот.

— Вы куда это, молодой человек? — возмущённо спросила она. — Господин Северский сейчас занят, ждите в коридоре, я вас приглашу.

— Я прошу прощения, но мне срочно надо! — выпалил я, стараясь говорить спокойно, вроде бы даже получилось.

— Всем срочно надо! — недовольно возразила она. — А Алексей Иванович занят!

— Милейшая, вы не понимаете, я не шучу! — начал я уже уговаривать, главное только не начать унижаться перед секретарём, ещё чего не хватало! Если бы вопрос не стоял в неуважении к градоначальнику, а только к ней, я вошёл бы в кабинет молча, никого не спрашивая. — У меня совсем нет времени! Скажите ему, что пришёл Склифосовский, он тогда меня сразу примет.

— Значит приходите в другой раз, господин Склифосовский, — спокойно сказала она и продолжила работать с документами. — Когда у вас будет время.

Вот же зараза! Ну ладно, раз по-хорошему не получается, будем действовать иначе.

— Мне только спросить, — бросил я, стремительно пересёк приёмную и, пока секретарша не успела среагировать, открыл дверь кабинета и вошёл.

Картина маслом — Северский одиноко восседал в своём кресле с чашкой чая в руке, смотрел в окно и задумчиво откусывал кусок от шакер чурека. Увидев меня, он удивлённо вскинул брови.

— Александр Петрович? Что-то случилось?