Глава 26

В поэтический клуб мы с Валерой пришли вдвоём, Илья ждал нас там.

— Поэзия не совсем моё, если честно, — сказал мне тихонько Валера, чтобы сидевшие рядом фанаты не забили нас тапками. — С тех пор, как в школе заставляли учить что-нибудь каждую неделю наизусть, у меня к рифме аллергия.

— Ну тогда тебе придётся потерпеть, — улыбнулся я. — А лучше постарайся расслабиться и получить удовольствие. Сегодня тут будут разминаться одни из лучших.

— Толкни меня, если буду храпеть, — прошептал он мне на ухо.

— Не переживай, соседи ткнут в тебя чем-нибудь если что, — усмехнулся я. — Тростью или зонтиком. Или томиком стихов Ильи.

— Вот только ради Ильи я тут и сижу, — пробубнил Валера. — Если бы он не выступал, лучше подождал бы вас на месте.

— Хватит ворчать, слушай раз пришёл, — так же тихо ответил я.

Я хотел ещё кое-что сказать, но свет в зале померк, а небольшую сцену ярко осветили софиты. Вышел первый конкурсант, кажется, я видел его в прошлый раз здесь же. Зал встретил его бурными аплодисментами, к которым я присоединился, а Валера так и сидел, сложа руки. Однако, уже на втором четверостишье, скучающее лицо Чугунова стало заинтересованным и по мере чтения душещипательного стихотворения, выражение его лица неоднократно менялось, но скучающим уже не было. Кажется прочувствовал.

Когда чтец закончил и поклонился залу, Валера хлопал даже громче меня. Заметив мой удивлённый взгляд, он улыбнулся.

— Ты знаешь, я наверно много упустил с тех пор, как выучил последнее стихотворение, — честно признался он.

— Письмо Онегина к Татьяне?

— По-моему да, — кивнул он. — Это из той же серии, как перечитать произведение из школьной программы десять лет спустя, когда у тебя в корне изменилось мировоззрение и совершенно другой жизненный опыт.

Вышел следующий конкурсант и зал снова затих. Второе стихотворение было несколько слабее, но чтец выкладывался на полную катушку, что тоже заслуживает уважения. Наконец пришла очередь Ильи. Я думал, что он прочитает что-то совершенно новое, но это было стихотворение, посвящённое той самой Оксане. Странно, я первый сборник прочитал от корки до корки, на там такого точно не было.

Бросив косой взгляд на Валеру, я заметил, как по его щеке скатилась слеза. Вот это да, вот это противник рифмы. Или у него так проявляется аллергия? Когда Илья, чуть не всхлипывая сам, закончил читать, зал взорвался аплодисментами, переходящими в овации. Возгласы восторга раздавались со всех сторон. Похоже, что для этого дня он приберёг нечто особенное.

Илья низко поклонился, собрал брошенные из зала цветы и ушёл со сцены. Когда вышел следующий чтец, я услышал, как меня кто-то зовёт полушёпотом. Это был Илья. Поймав мой взгляд, он махнул рукой, призывая двигаться на выход. Больше всего меня поразило, как неохотно уходил Валера.

— Ну если хочешь, давай побудем ешё, — предложил я, когда мы уже подходили к двери.

— Теперь в другой раз, — ответил он с нескрываемым сожалением на лице. — Но теперь я знаю, куда мне нужно привести Евдокию.

— А куда это мы едем? — поинтересовался Юдин, когда автомобиль такси проезжал по Дворцовому мосту.

— Скоро узнаешь, — хитро улыбнулся Валера. — Не торопи события.

Мне уже и самому интересно стало. Я ожидал, что он закажет кабинет в одном из ресторанов в центре Питера, но этот вариант уже отпадает. О цели нашей поездки я догадался, когда машина остановилась на Петровской набережной, недалеко от причала, где сиял в ярких вечерних солнечных лучах большой красивый белый катер. По размерам он был не меньше, чем у Боткина.

Мы поднялись по трапу на палубу, большая часть которой находилась под тентом с большими окнами впереди и по бокам. Стол был накрыт для пиршества, откуда-то вынырнула скрипачка и начала выводить смычком приятные мелодии.

— Ну вот, как-то так, — сказал Валера, разведя руками над накрытым столом. — Я бы ещё стихи послушал, но тогда мясо остынет.

— Ты это купил? — спросил я, обводя катер взглядом.

— Пока нет, всё выбираю, — ответил он, усаживаясь за стол и катер плавно тронулся в сторону Финского залива. — Потом подумал, а зачем мне его покупать? Чтобы раз в месяц покататься? Проще взять в аренду вместе с капитаном, если приспичит.

— Тоже верно, — кивнул я. — Да и денег эта штуковина стоит немалых.

— Денег у меня должно хватить, — сказал Валера, подняв руку ладонью вперёд. — Мне предложили выгодную рассрочку. Просто я пока не хочу покупать. Итак, господа-товарищи, я предлагаю первый тост не за дружбу, а за гениальнейшего поэта современности. За тебя, Илюша!

— За меня? — искренне удивился Юдин, но по лицу было видно, что доволен.

Потом мы уплетали жаркое из кабана и много других вкусностей, непрерывно болтая, то и дело перебивая друг друга. Катер неторопливо прокатил нас по Неве и вышел в Финский залив. Погода для морской прогулки была просто идеальная, ветра нет, а солнце окрасило небо на закате оранжево жёлтым, потом и багряным. Когда причаливали обратно к Петровской набережной, наступила ночь.

— Ещё никогда столько не смеялся, — зевая сказал Илья и заражая зевотой остальных.

— Зато спать будешь крепче, — сказал Валера. — А утром на новые лечебные подвиги.

— Это точно, — кивнул Илья и улыбнулся. — Саня никому расслабиться не даст.

— Праздность — мать пороков, — сказал я. — На работу не опаздывать.

— Можно подумать, что я регулярно опаздываю, — недовольно буркнул Илья.

— Не регулярно, — кивнул я. — Но четыре раза было.

— Ты за мной следишь что ли? — удивился Юдин.

— Нет, просто я всё вижу, — усмехнулся я. — Высоко сижу, далеко гляжу, я же начальник.

Всю неделю я доставал Катю занятиями по танцам. В субботу свадьба Боткина, а в следующую — моя. Я не должен ударить в грязь лицом.

Пышная свадьба Андрея и Ани была ненамного больше по размаху, чем «скромная роспись» князя Волконского. Было много знакомых лиц из администрации Питера и губернии, представители городского бомонда. Высокопарные торжественные речи, море цветов и богато накрытые столы. Приближался час икс, которого я ждал с нетерпением.

— Ого! — воскликнула Настя, когда поняла, что в танце я веду, а не она.

— Ага, — довольно улыбаясь кивнул я, продолжая кружить.

До идеала, конечно, пока далеко, но сегодня я чувствовал себя несравнимо увереннее. Ещё несколько занятий и я буду готов к свадебному танцу.

— Дорогие гости, прошу минуточку внимания, — сказал Серафим Павлович, звонко постучав вилкой по бокалу. — Я предлагаю поднять наши бокалы за одного очень хорошего человека. Он смог резко изменить жизнь моего сына, а значит и мою. Именно благодаря ему Андрей вернулся в лекарское дело и теперь возглавляет известный в городе и за его пределами сосудистый центр. Хочу пожелать доброго здоровья и дальнейшего процветания Склифосовскому Александру Петровичу. Ура, господа!

Я уже было думал, что меня трудно чем-то смутить, но Боткину старшему это удалось. Как-то неудобно получилось, свадьба у его сына, а всё внимание обращено вдруг на меня. К счастью, это продлилось недолго.

— Ну что, братишка, поздравляю! — сказал я, подойдя к Андрею, когда гости расползлись по залу, объединяясь в отдельные кучки. — Говорил когда-то, что жениться долго не будешь, а в итоге меня на неделю опередил.

— Извини, брат, так получилось, — виновато пожал плечами Андрей, в то время как его лицо светилось от счастья. — Скоро и на вашей свадьбе погуляем. Ты только про нас не забывай, в гости заходите, а то скоро тебе университет открывать, занят будешь по горло с утра до ночи.

— Не, с утра до ночи уже не хочу, — покачал я головой. — Надо переходить на спокойный и размеренный образ жизни.

— Ты так говоришь, словно тебе не двадцать пять лет, а все пятьдесят, — усмехнулся Андрей. Если бы он знал, как близок к истине.

Спокойная размеренная жизнь. Ну да, конечно. Всё воскресенье мы с Прасковьей и Савелием провели в доходном доме при университете. Отделочные работы там уже подходили к концу, и мы носились по помещениям, проверяли готовность, составляли списки закупок, чтобы успеть всё сделать до приезда первых партий лекарей и преподавателей со всех уголков Российской империи.

Надо ведь ещё учесть, что некоторые будут с детьми, надо оборудовать игровые зоны, держать в запасе детские кроватки и обязательно подарки для каждого, чтобы легче было адаптироваться на новом месте за счёт приятных эмоций. Полную ревизию здания (по-моему в пятый раз) мы закончили к вечеру и уже просто валились с ног.

— Жаль, что сегодня всё это заказать не получится, — сказал я, размахивая ворохом бумаги со списками, когда мы вышли в центральный холл последней парадной.

— Не переживайте, Александр Петрович, — обратился ко мне Савелий. — Это я могу взять на себя. Оставлю на своём месте стажера, а сам поеду развозить заказы. Если вы, конечно, доверяете мне банковский формуляр.

— Если бы я тебе не доверял, то не пригласил бы на работу в университет, — сказал я и устало улыбнулся. — А стажёр точно справится? Он же меньше недели проработал.

— Справится, — заверил меня Савелий. — Толковый парень, быстро в дело вникает. На завтра список дел уже определён, так что всё будет хорошо.

— Отлично, — сказал я протягивая ему формуляр. — Только не забывай собирать все счета, договоры и квитанции, мне это надо будет представить в управу.

— Обязательно, Александр Петрович, всё будет разложено по полочкам, сделаю сводный отчёт по затратам.

— Я знал, что не ошибся в тебе, — сказал я, похлопав его по плечу и вышел на улицу.

Прохладный ветерок с Невы помог мне остудить закипающий мозг. Я закрыл глаза и повернулся навстречу ветру, жадно вдыхая носом ароматы оживающей природы. Направление ветра немного изменилось, и идиллия была испорчена, так как потянуло краской и раствором с продолжавшей кипеть стройки основного здания университета.

Я повертел головой и увидел в лучах склонившегося к закату солнца возводимые по углам территории здания будущих кафе. Хорошо, что этот проект одобрили, это очень важный элемент. Сюда будут ходить не только студенты и преподаватели, но и жители города, и его гости.

По краям территории, не мешая стройке, уже трудились садовники, высаживая для начала деревья и кустарники. Каменщики выкладывали тротуары брусчаткой. Причём настолько подгоняли камень к камню, что можно было кататься на роликовых коньках, не стуча зубами при этом.

— Садитесь в машину, я вас подвезу, — предложил я Прасковье и Савелию, когда они появились рядом со мной на крыльце парадной.

— Спасибо за предложение, Александр Петрович, но мы хотели прогуляться, — ответила за двоих Прасковья. — Погода так и манит, и ничего страшного, что немного прохладнее, чем вчера.

— Тогда желаю вам приятной прогулки, — сказал я и направился к машине.

— Всем довольны? — спросил вышедший откуда-то мне навстречу Шапошников.

— Более чем, — улыбаясь ответил я и крепко пожал его мозолистую руку. — А уж архитектурным бюро так тем более. Хороший свадебный подарок для Насти.

— Вы мне тогда свистните, когда она начнёт принимать заказы, — на полном серьёзе сказал Николай. — Я их работой обеспечу. И самое главное, пусть на входе повесит плакат с фотографией университета и главного чертежа, это будет очень показательно.

— Да, ты прав, лучшей рекламы и не придумаешь, — кивнул я.

— Красиво получается, — сказал Николай, окинув взором почти готовое здание.

— Очень.

Попрощавшись со строителем, я сел в машину и направился к Насте, хотел её отлепить от кульмана и тоже предложить прогуляться, пока есть возможность.

В понедельник утром я хотел приехать на работу пораньше, было много планов на этот день. Думал, что приду в столовую раньше всех, но снова ошибся, отец уже сидел на своём месте с утренней газетой в руках. Наверно в шесть утра уже стоит на крыльце и ждёт почтальона, подхватывая газету на лету.

— Пораньше сегодня решил? — спросил отец, бросив на меня взгляд поверх газеты.

— Хотел даже пораньше тебя, — усмехнулся я. — Ты тут с шести?

— Да брось, минут пять, как пришёл, — улыбнулся он. — Любуюсь вот фотографией доходного дома для преподавателей университета. Если конфигурацию балконов поменять, получится неплохой такой дворец, даже не скажешь, что там квартиры.

— Настин проект, — с гордостью сказал я. — Как и сам университет, ну это ты в курсе.

— Далеко пойдёт Настя с такими-то работами, — сказал отец, снова рассматривая фотографию. — Небось живёт у кульмана.

— Пока что да, но я нашёл на это управу, — сказал я, подвигая к себе тарелку с тёплым салатом. Настюха сегодня решила поэкспериментировать, довольно удачно. — Я нашёл помещение в центре и уже заканчивается ремонт, будет архитектурное бюро. Мой подарок Насте на свадьбу.

— Это ты молодец, правильное решение, — кивнул отец. — А мы с мамой тоже вам особенный подарок подготовили, закачаетесь.

— Это какой же? — поинтересовался я.

— Так я тебе и сказал, — рассмеялся отец. — Подождёшь до субботы, осталось недолго.

— Недолго, — эхом повторил я.

— Волнуешься? — спросил он, бросив на меня испытующий взгляд.

— Есть немного.

— Из-за сомнений?

— Сомнений нет, — помотал я головой. — Больше переживаю, чтобы всё прошло хорошо, всё-таки тройная свадьба — это не так просто, как кажется. Надо сделать всё так, чтобы никого не обидеть.

— Больше, чем возможно, ты не сделаешь, — сказал отец. — Делай всё спокойно и всё будет хорошо.

— Прекрасно тебя понимаю и сам всем так говорю, но когда ситуация касается не кого-нибудь, а тебя лично, эти советы перестают работать.

— Жизнь, — кивнул отец. — Советовать всегда легче, чем показывать пример.

Я убежал из столовой ещё до того, как пришли мама с Катей. Сестрёнка теперь всерьёз занялась учёбой и из института почти не вылезала. Два новеньких с иголочки мастера души летали по госпиталю, не успевая вытирать пот со лба. И как только Катя одна справлялась?

Хотя нагрузка в последнее время и правда увеличилась. Штат лекарей укомплектован полностью, стали брать на себя и экстренную травму и другую патологию, доставляемую бригадами скорой помощи. Несколько молодых и перспективных лекарей изъявили желание оставаться на ночные дежурства. Мой госпиталь начал напоминать институт Склифосовского в моём мире, только в миниатюре.

Осталось теперь решить, кого я оставлю руководителем госпиталя после моего перехода в университет. Приоритетным кандидатом вижу Сальникова, но пока не совсем уверен, что он справится. Поэтому сегодня утром мне предстоял нелёгкий разговор с человеком, который изо всех сил будет отпираться, я в этом уверен. Я знал, что Иван Терентьевич Рябошапкин приходит одним из первых, поэтому и назначил встречу полвосьмого у меня в кабинете.

К кабинету я подходил в двадцать минут восьмого, а мой собеседник уже стоял под дверью.

— Что-то случилось, Александр Петрович? — обеспокоенно спросил он, пожав мне руку. — У меня сердце не на месте.

— Не случилось ничего такого, чтобы ваше сердце хотело уйти погулять, — улыбнулся я. — Идёмте выпьем кофе и поговорим. У меня к вам есть одно очень интересное дело.

Прасковьи на работе ещё не было, она приходит в половину, за десять минут до меня. Я поставил в кофемашину две чашки, нажал на кнопку и уселся в своё кресло, Рябошапкин расположился напротив.

— Возможно я догадываюсь о теме беседы, — сказал Рябошапкин, внимательно глядя мне в глаза. — Хотите, чтобы я занял ваше место за столом?

— Никогда не сомневался в вашей проницательности, Иван Терентьевич, — улыбаясь сказал я. — Именно так.

— Поймите меня правильно, Александр Петрович, но возраст уже не тот. Мне бы вести потихоньку приём в кабинете и не надо никаких медных труб, уже ни к чему. Так что примите мой самоотвод.

— Я предвидел подобный ответ, — спокойно ответил я. — Но всё равно буду просить вас занять моё место. Прошу вас, дослушайте, — я поднял руку, давая понять, чтобы он меня не перебивал, а то он уже набрал полную грудь воздуха. — Время пребывания на этом посту скорее всего будет не особо длительное. Я хочу, чтобы вы научили всему Сальникова и поставили его потом руководить госпиталем. Просто назначить его прямо сейчас я не готов, а других кандидатур я не вижу.

— Юдин и Панкратов уходят вместе с вами? — уточнил Рябошапкин.

— Да, — кивнул я.

— Ясно, — ответил Рябошапкин и явно загрустил.

— Не переживайте, с Сальниковым я уже разговаривал, он боится, но пойдёт, просто я прошу вас побыть руководителем хотя бы первое время.

— Понял вас, Александр Петрович, я подумаю.

— Подумайте, — кивнул я и улыбнулся. — Но знайте, меня устроит любой ваш положительный ответ.