Глава 7

— Нет ничего необычного, Саш, в этой эпидемии, — сказал отец за завтраком. — А что это такое я ем? Вроде бы и яичница, а какая-то не такая.

— Это яичница из гусиных яиц, жареная на сале, — с гордостью сказал я. — Продукты привёз вчера из Никольского от благодарных жителей села.

— Они ещё живого кролика и гусыню нам принесли, — добавила Катя.

— И куда вы их дели? — насторожился отец и невольно оглянулся, наверно в поисках перечисленной живности, но встретился взглядом только с жалобными глазами Котангенса, которому очень понравился запах деревенской яичницы.

— Не переживай, пап, — усмехнулась Катя. — Мы отдали их родителям Марии, там знают, что с ними делать.

— Кстати, каравай! — спохватилась мама и побежала на кухню сказать, чтобы Настя подала его к чаю.

— Вкус необычный, — сказал отец, уже более вдумчиво жуя яичницу. — Но мне нравится. А что по поводу этой эпидемии, я поговорю со своим знакомым эпидемиологом Василием Ивановичем Соболевым. Уверен, что он этим заинтересуется. Если что, дам ему твой номер телефона.

— Думаешь, позвонит? — спросил я.

— Почти уверен, — улыбнулся отец, отделяя от яичницы кусочек сала, чтобы попробовать отдельно. — Очень вкусно. Так вот про Соболева, он весельчак и болтун, но к своему делу относится очень ответственно. Вполне вероятно, что он захочет выехать на место. Не исключено, что вместе с тобой.

— Так когда же мне ехать? — пожал я плечами. — Начало рабочей недели, с утра пациенты, после обеда лекции. Ехать туда в ночь?

— Саш, ты не один работаешь, у тебя есть подчинённые, — начал отец. — Пациенты могут прийти в другой день, а если что-то срочное, то посмотрит другой лекарь. Самый слабый из твоих лекарей лучше того, что у других выше среднего.

— Я понимаю, что ты прав, — вздохнул я. — Видимо завышенное чувство ответственности мне мешает. Когда мы ездили в Выборг, я думал попросить Панкратова прочитать за меня лекцию, но до этого не дошло.

— Он покочевряжится, но согласится, — ухмыльнулся отец. — Вот увидишь. Тем более, что у тебя такой весомый аргумент, ты едешь людей спасать.

— Мне кажется, я буду спасать людей, даже если захочу спрятаться ото всех в дремучем лесу в землянке, — усмехнулся я.

— Там у тебя от пациентов вообще отбоя не будет! — рассмеялся отец. — Так что лучше не надо. Раз уж тебя в большом городе уже много кто знает, то там тебя будет знать каждая белка.

— И бурундук, — хихикнула Катя.

— Это точно, — улыбнулся я, накалывая на вилку последний кусочек жареного сала.

Илья с сегодняшнего дня начал вести приём сосудистых больных самостоятельно. На всякий случай он сделал временной интервал больше, чтобы не торопиться и не получать осложнений.

— Если что зови, — сказал я ему, когда мы встретились в коридоре.

— Очень надеюсь, что не пригодится, — улыбаясь сказал он. — Но твоё предложение буду иметь ввиду.

На том мы и разошлись по своим кабинетам.

Всё-таки плановый приём пациентов с определённой патологией — это не экстренный, когда приходят или привозят пациентов неизвестно с чем. Здесь приходится только уточнить по диагностической карте зону и степень поражения и начинать работать.

Удаляя атеросклеротические бляшки третьему подряд пациенту, я уже начал скучать по обычному приёму. Не хватает какой-то остринки что ли, чтобы было что-то непонятное, с чем надо разбираться. Немного разнообразия в последнее время вносили пациенты, приходившие на плановый осмотр через несколько месяцев после лечения новообразования. Но и в этом случае никакой загадки, все они проходили сначала через кабинет Образцовой и на диагностической карте были точно обозначены мельчайшие метастазы.

Чтобы не терять этот навык, я в обязательном порядке зону поражения сначала сканировал сам, потом только определялся с тактикой. Первично поражённый орган сканировал в обязательном порядке, даже если Анна Семёновна там ничего серьёзного не нашла. Мне же надо увидеть, в каком состоянии находятся воссозданные из рубцовых тканей стенки желудка, кишечника, протоков. Со временем рубцовые ткани стенок стали ещё плотнее и угрозы нарушения целостности я нигде не обнаружил, значит тактика мной была выбрана верная.

Я как раз проверял состояние созданной мной стенки сигмовидной кишки, где три месяца назад была огромная опухоль, перекрывающая просвет кишечника. Один сегмент мне не понравился в плане тенденции развития рецидива, и я собирался его повторно обработать, когда в кармане зазвонил телефон. Трубку я решил не брать, пока не закончу работать с пациентом, а когда женщина встала и начала одеваться, решил поинтересоваться, кто звонил.

Номер неизвестный, скорее всего это тот самый Соболев, про которого говорил отец. Пока я размышлял, он позвонил снова. Я нажал на кнопку ответа.

— Добрый день! Это Александр Петрович? — из динамика прозвучал бодрый голос, не подходящий, как мне казалось, для человека его возраста.

— Да, всё правильно, — подтвердил я.

— Это Соболев Василий Иванович, — сказал мужчина, подтвердив мои предположения. — Мне Пётр Емельянович рассказал, как вы провели выходные. Это же надо, как повезло жителям Никольского, что вы решили в гости приехать! Нарочно не придумаешь. У вас будет возможность заскочить ко мне в ближайшее время? Хотелось бы поговорить не по телефону.

— Могу пожертвовать своим обеденным перерывом, — сказал я, взглянув на часы. — В начале первого я буду у вас.

— Вот и отличненько! — воскликнул мужчина. — Вот и прекрасненько! Просто так будет проще, чем я притащу к вам на работу половину своей лаборатории. Жду вас с нетерпением, Александр Петрович! Торжественно обещаю, чай с меня!

Чтобы увеличить интервал свободного времени, я постарался принимать пациентов побыстрее, не затягивать время и медитировать на ходу. Старания дали результат, без четверти двенадцать я уже приехал в городское управление эпидемиологии и спросил у вахтёра, где мне найти Соболева.

На двери кабинета висела табличка «Лаборатория № 7». Я вежливо постучал в дверь и уже знакомый бодрый голос прокричал: «Входите!» Какого-то сложного футуристического оборудования в лаборатории не было. Пара химических шкафов, холодильники, термостаты, стеллажи с коробками банками, пробирками, несколько рабочих столов, за одним из которых сидел коренастый лысоватый мужчина с выраженной проседью на висках. Он припал к микроскопу и что-то сосредоточенно изучал. Потом отпрянул от окуляра и взглянул на меня.

— А похожи на отца-то! — воскликнул Соболев, вскочил с вращающегося лабораторного табурета и бодрым пружинистым шагом направился мне навстречу, продолжая меня разглядывать. — Ещё как похож! Ну, рад приветствовать, Александр Петрович!

Довольно улыбающийся мужчина лет пятидесяти на вид пожал мне руку обеими руками, потом заозирался, куда предложить мне сесть.

— Садитесь на мой стул, — он указал рукой на свой табурет, с которого только что встал. — Раз уж у вас получилось прийти чуть пораньше, тогда перейдём сразу к делу. Я ведь правильно понимаю, что вы оказались в деревне случайно?

— Не то, чтобы случайно, — пожал я плечами. — Заранее не планировали, ехали в гости, предупредили о приезде, когда были уже в пути.

— Ну я имею ввиду, что вы не знали, что там люди болеют? — уточнил Соболев.

— Абсолютно, — покачал я головой. — Такой информацией мы не обладали. Узнали только на месте.

— Значит, никаких средств индивидуальной защиты на вас не было? — продолжал расспрос мужчина, продолжая при этом хитро, но по-доброму улыбаться.

— Не было, — кивнул я.

— Всё ясненько, — потирая руки сказал он и начал шарить по полкам, доставая какие-то пробирки и коробки. — Это вы, конечно, зря, Александр Петрович! — сказал он в игриво-шутливой манере, словно я отказываюсь от вкусного пирога. — Раз уж вы любите лезть на рожон неподготовленным, то средства индивидуальной защиты всегда с собой возите, даже когда собрались в лес за грибами!

— Обязательно учту ваши рекомендации, — усмехнулся я.

— Тем более, что они у вас есть, насколько я знаю, — сказал Соболев и почему-то хихикнул. — Вам же выдали всё, когда вы ездили в это несчастное Никольское с чумой бороться, наверняка что-то осталось.

— Нам изготовили костюмы на заказ, — подтвердил я. — И они хранятся в подсобке в госпитале.

— Положите несколько комплектов в машину, — широко улыбаясь продолжил Василий Иванович и поправил рукой отливающие серебром усики. — Они не занимают критичный объём.

— Согласен с вами, — улыбнулся я. — Теперь так и сделаю.

— Даже можете не трогать свои запасы, — сказал Соболев, вытаскивая с нижней полки стеллажа картонную коробку. — Вот, возьмите и положите прямо сейчас.

Он плюхнул на стол четыре свёртка. Я уставился на них, размышляя, куда их положить. Эпидемиолог наверно прочитал мои мысли, встал на полку стеллажа ногой и ловко достал с самой верхней полки небольшую пустую картонную коробку.

— Как раз должны влезть, — произнёс он себе под нос и затолкал туда все четыре комплекта. — Ну да, как раз четыре и влезет. Киньте коробку в багажник и пусть лежит. А теперь я хотел бы взять у вас некоторые анализы. Думаете для чего я спрашивал про защиту? Именно поэтому. Раз вы контактировали с больными, вполне могут быть какие-нибудь изменения.

— Да пожалуйста, — сказал я. — И спасибо за коробку и её содержимое.

— Всегда пожалуйста, — сказал Василий Иванович и поставил коробку перед дверью таким образом, чтобы я не смог без неё уйти. Заметив мою ухмылку, он пояснил: — А что? Не вы первый и не вы последний, кто забывает, да я сам такой. А теперь откройте широко рот и скажите а-а-а!

Я выполнил его просьбу, и он ловко взял ватным тампоном материал с миндалин. Следующим на очереди был нос, куда он залез другим тампоном, воткнув его потом в пробирку и плотно закупорив. Подписанные пробирки он поставил в штатив и временно отправил в термостат.

— Вот и благодарствую! — сказал он и снова улыбнулся. — Теперь я смогу познакомиться поближе, с кем вы там имели дело в Никольском. А теперь, так как биоматериалы для исследования получены, предлагаю перейти в мой кабинет и немного перекусить.

Выходить из кабинета первым должен был я, Соболев галантно пропустил меня вперёд и, естественно, я наткнулся на коробку с противочумниками.

— Я тогда сначала это отнесу, — усмехнулся я. — Чтобы точно не забыть.

— Жду вас у входа, — сказал мне вслед Соболев.

Я закинул коробку в багажное отделение и вернулся в здание. Эпидемиолог, как и обещал, ожидал меня недалеко от вахты и повёл потом в другую сторону. Кабинет его был относительно небольшим, но оформлен со вкусом и достаточно функциональным. При желании здесь можно было остаться с ночёвкой. В дальней стене была неприметная дверь. За ней мог быть санузел, но вполне возможно, что ещё одна комната. Я перевёл взгляд на письменный стол и онемел. Вот это скромный перекус! Здесь еды было достаточно до утра или до следующего обеда.

— А что вас так удивило? — игриво спросил Соболев. — Вы же сказали, что пожертвуете ради встречи обеденным перерывом, вот я и решил компенсировать вам эту проблему. Надеюсь, голодным не уйдёте.

— Да куда уж там! — усмехнулся я. — Мы ещё кого-то ждём?

— Других посетителей у меня в планах не было, — рассмеялся Соболев, усаживаясь за стол, я последовал его примеру. — Отведайте совершенно замечательный харчо, у нас тут небольшой ресторанчик за углом, там так вкусно готовят, что вся наша контора только там и обедает. Но, чтобы нам с вами туда не идти, я заказал доставку.

— Пахнет очень даже вкусно! — кивнул я, потянув воздух носом.

— А то ж! — усмехнулся Соболев. — Я знаю, что говорю. По жизни люблю харчо, но этот лучший.

Пока мы обедали, Василий Иванович продолжал сыпать вопросами. Теперь вполне понятно, почему мы не пошли в этот ресторан, а сидим у него в кабинете. Хотя, раз всё управление эпидемиологии ходит туда обедать, официантов там сложно чем-то удивить, наверняка рабочие вопросы разбираются и во время обеда.

— Кажется всё понятно с этим гриппом, — сказал посерьёзневший Соболев. — Я, конечно, всё равно проведу анализ, но уже почти точно могу сказать, что у нас такой грипп называют Танатосом, смертью на двух ногах. Давненько я не слышал про такие вспышки. Немного странно, правда, что заболели далеко не все, а только выборочно.

— Может потому, что они уже учёные там в Никольском? — предположил я. — Недавно ведь чуму пережили.

— Но ведь, как вы утверждаете, что даже внутри семьи не все заболели, верно? Тут уже самоизоляция не причём, скорее всего иммунитет или какие-то другие факторы. Ну с этими вопросами я разберусь после обеда, результаты вам сообщу.

— Я одного понять не могу, — начал я. — Про вспышку непонятной болезни, оказавшейся чумой, они сообщили, а здесь полная тишина. Вам же никто не сообщал об этой болезни в Никольском.

— Сегодня поступил сигнал из нескольких соседних сёл, — ответил Соболев. — Когда уже начали умирать.

— О чуме сообщили до первых смертей, — сказал я.

— Ну, простите, чума выглядит уже страшно, вот и засуетились, — развёл руками Соболев. — А здесь всё начинается, как обычная простуда. А что у нас люди делают с простудой? Правильно, пьют травяные настои, делают ингаляции над картошкой, едят лимоны и чеснок гирляндами развешивают, думают, что он помогает.

— Точно, чеснок! — ухмыльнулся я, вспоминая гирлянды чеснока в домах, где я был. Я тогда подумал, что у них просто принято его так хранить, а оно вот что. — Чеснок висел в каждом доме, а у некоторых и над кроватью. Может он и правда помогает?

— Его не было только там, где были тяжёлые больные? — с хитринкой во взгляде спросил Соболев.

— Нет, — кивнул я. — Там его наоборот больше было.

— Так что, думаю, этот вопрос снят, — улыбнулся Василий Иванович. — Чеснок от гриппа не помогает, от Танатоса в том числе.

— И что теперь делать? — насторожился я. — Если я правильно понял, вопрос с эпидемией не снят, а только разгорается?

— Совершенно верно, — ответил Соболев и теперь смотрел на меня совершенно серьёзно. — Так что сегодня я провожу анализы ваших материалов, а завтра трубим всеобщий сбор и вперёд, в Шлиссельбургский уезд, гасить очаг, пока он не разгорелся на всю губернию.

— Думаете, что всё настолько серьёзно? — спросил я.

— А то, что вы видели в субботу вечером, вам показалось шуткой? — продолжая улыбаться спросил Соболев, но его улыбка в этот раз выглядела печальной.

— Никак нет, — ответил я, понимая уже, что плановая спокойная работа в госпитале в ближайшее время отменяется и никаким обсуждениям сие не подлежит. — Дайте знак, когда выдвигаться.

— Пока что даю знак собираться, — спокойно сказал Соболев попивая чай. — Соберите команду лучших. Я доложу Обухову о результатах анализов и будем выдвигаться.

— Тогда разрешите откланяться, — сказал я, вставая из-за стола. — Я ещё успеваю до начала лекций дать соответствующие распоряжения.

— Не забудьте обеспечить своих бойцов средствами индивидуальной защиты! — строго повторил Соболев, подняв указательный палец. — А то, что я вам сейчас дал, храните в машине, как резерв.

— Принял, — сказал я и кивком изобразил поклон. — Жду от вас звонка.

Я вышел из здания управления эпидемиологии, сел в машину, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Что я там говорил? Покой нам только снится? Именно так. И по традиции я должен оказаться в самой гуще событий. А что делать, когда сам виноват? Был бы тихим заурядным лекарем со слабым даром, как мне подкинула судьба, и продолжал бы у себя в кабинетике работать и слышал бы это всё только из городских новостей. А теперь-то что? Взялся за гуж — не забудь принять душ! Вперёд, Саша, с вилами на танки!