Глава 8

Успел вернуться в госпиталь за четверть часа до лекции. Очень удобное время для проведения экстренного совещания — все сидят за обеденным столом сытые, тихо попивают чай и ведут неторопливую беседу. И тут вламываюсь я и объявляю о приближающемся празднике.

Мой сбивчивый рассказ о возможной предстоящей командировке в Шлиссельбургский уезд все слушали очень внимательно. Для большинства присутствующих название «Танатос» не говорило ничего, кроме как о мифологии. Лишь те, кто постарше, были с этой разновидностью гриппа знакомы.

Соболев упомянул в разговоре, что эта зараза всплывает в среднем раз в двадцать лет, и прошлая эпидемия была как раз двадцать лет назад, получается всё по графику, никаких отклонений. Просто за двадцать лет люди успевают забыть даже о таких страшных болезнях, унёсших сотни жизней и их возвращения никто не ждёт. То ли дело обычный грипп в разных его проявлениях, каждые осень и зима без него не обходятся, а этот молчал, молчал, а потом — на тебе!

Я огласил список лекарей, отправляющихся в командировку и, как это всегда бывает, нашлись недовольные.

— А почему меня в списке нет? — спросил Панкратов, пронизывая меня испытующим взглядом.

— Потому что, Виктор Сергеевич, я хотел попросить вас прочитать завтра лекции вместо меня, — спокойно сказал я, а у него на лице нарисовалась обида, словно я ему не доверяю. — А возможно и послезавтра, мне пока неизвестно, сколько продлится эта командировка. И не смотрите на меня так, я вами очень дорожу, и вы лучшая кандидатура на подмену на лекции. Да и вообще, пусть по деревням скачут те, кто помоложе, вы заслужили тихую спокойную работу.

— А вот сейчас я не понял, — вскинул бровь Панкратов, — ты считаешь, что я старый?

— Я считаю, что вы слишком ценный член коллектива, чтобы рисковать вашим здоровьем и заставлять бегать по деревням, исцеляя тяжелобольных. И это не отговорки, это правда.

Виктор Сергеевич испытующе посмотрел на меня, убедившись, что я не вру, кивнул и отвернулся.

— Я, конечно, извиняюсь, — взял слово Рябошапкин, — а мы с Дмитрием Ефремовичем по какой причине в список не вошли?

И он, и Сальников смотрели на меня исподлобья. Вот же я коллектив воспитал, обычно люди начинают бунтовать, когда им навязывают дополнительную нагрузку, а эти обижаются, что я их с собой не беру.

— Наверно потому, что мы знахари, — пробормотал Сальников.

— Потому, что хоть у вас и есть ядро в отличие от большинства знахарей, но всё равно оно значительно меньшей ёмкости, чем у подавляющего большинства лекарей, — скорректировал я его предположение. — И это никакая не дискриминация, а производственная необходимость. Речь идёт не об обычной простуде, там люди умирают от тотальной пневмонии, на излечение которой требуется много энергии. Именно поэтому поедем мы с Ильёй и двое лекарей из новеньких — Поляков и Лукашкин, у них большое ядро и неплохо наработан навык.

— Я только сейчас поняла, — пролепетала Катя. — Я тоже не поеду?

— К сожалению да, — кивнул я. — Мне хотелось бы видеть тебя рядом, но у тебя немного другая специализация и ты нужна здесь, работа госпиталя продолжается.

— Тогда почему я в список не попала? — тихо, но требовательно спросила Скобелева. — Это точно не дискриминация?

— Евдокия, я прошу тебя, пожалуйста, не начинай, — тяжело вздохнув сказал я. Согласен, у неё мощное ядро и её силы там пригодились бы, но, если учесть вероятность ночёвки в машине и большое количество вещей, которые нам надо взять с собой, я вынужден значительно ограничить набор. — Я буду иметь тебя ввиду и, если будет такая возможность или необходимость, то ты поедешь с нами, договорились?

— Хорошо, — кивнула она, но всё равно в её глазах я заметил обиду.

Это же надо, людей ещё надо отговаривать от сверхурочных. В нашем мире такое отношение к работе просто приняли бы за помешательство и рекомендовали бы обратиться к психиатру, а здесь среди моего окружения такое рвение в порядке вещей. Или это просто у меня такой талант собирать вокруг себя трудоголиков? Может быть.

— Пока что приказа на выезд не было, — добавил я. — В управлении эпидемиологии проводят исследование, по результатам которого будет вынесен вердикт и доведён до Обухова. Так что ждём распоряжений главного лекаря Санкт-Петербурга, будьте на связи, а сейчас пока продолжаем работать в штатном режиме, я просто предупредил о возможном выезде.

Сказав последнее, я откланялся и направился в сторону лекционного зала. Илья вышел вместе со мной.

— Эх, завтра у матушки день рождения, юбилей, пятьдесят лет, — произнёс Юдин.

— Ну хочешь, я вместо тебя Скобелеву с собой возьму? — предложил я, остановившись посреди коридора и посмотрев ему в глаза.

— Ты с ума что ли сошёл? — искренне удивился Илья. — Я же просто для информации сказал, отказываться от командировки я не собирался, не в моих правилах. А мама всё понимает и простит моё отсутствие на юбилее, вот увидишь!

— Да ты не бычься, — улыбнулся я, глядя, как Юдин раздувает ноздри. — Я действительно очень хочу, чтобы ты поехал туда со мной, просто тебе вредить не хочу, поэтому и предложил замену.

— Да? — спросил Илья, всё ещё глядя на меня с сомнением, верить или нет, но быстро начал отходить и даже улыбнулся. — Ну ладно, а то я уже решил, что ты хочешь от меня избавиться. А с мамой я поговорю, уверен, что она поймёт.

— Хорошо, поговори, — улыбнулся я, хлопнул его по плечу и вошёл в лекционный зал, куда уже стекались студенты, до начала лекции оставалось несколько минут.

Лекция началась вовремя, и я начитывал материал, стараясь пока не думать о поездке, но прямо посреди занятия позвонил Соболев. Я попросил прощения у студентов и ответил на вызов.

— Александр Петрович, — взволнованным голосом начал эпидемиолог. — Я произвёл анализ взятого у вас материала, это и правда тот самый «Танатос», только немного изменённый. Но такое бывает в природе, вирусы любят мутировать, а с прошлой эпидемии прошло двадцать лет, я тогда ещё молодой был, чуть старше, чем вы,…

— Простите, Василий Иванович, у меня сейчас лекция, — сказал я, почувствовав, что его рассказ рискует сильно затянуться.

— Ах да, простите, я всё понимаю, — затараторил эпидемиолог. — Я сейчас доложу Обухову, скорее всего он будет объявлять сбор, как тогда, в прошлый раз. Надо ехать спасать людей. Я уже распорядился, чтобы паковали противочумные костюмы для всех, кто поедет,…

— Я тогда перезвоню вам после лекции, — снова перебил я его, не зря отец сказал, что Соболев болтун, если его не остановить, то слушать излияния можно долго.

— Да, хорошо, простите, Александр Петрович, я знаю, что вы занимаетесь очень важным для нашего города, да и не только для него делом,…

— Жду вашего звонка с уточнениями, — сказал я нажал на отбой. Пусть думает, что связь оборвалась, а то студенты уже сверлили меня взглядами и прислушивались к каждому слову, которых я, к счастью, произнёс немного.

— Что-то случилось, Александр Петрович? — спросил меня парень, сидевший в первом ряду. Он мне казался самым внимательным, и здесь от него не ускользнуло, что я чем-то озабочен.

— Случилось то, что лекция продолжается, — сказал я ему улыбнувшись, но так, чтобы все слышали.

Пока я начитывал материал, на телефон пришло сообщение, я не стал доставать его из кармана, решил это сделать во время перерыва. В положенное время я объявил студентам, что они могут пять минут отдохнуть и достал из кармана телефон. Там было короткое сообщение от Обухова: «Позвони». Мэтр знает и помнит обо мне всё и не стал тревожить во время лекции. Я спокойно, не подавая вида, вышел из зала и направился в находившуюся совсем рядом комнату отдыха и только тогда нажал кнопку вызова.

— Приветствую, Александр Петрович, — довольно бодрым, но в то же время задумчивым голосом сказал Обухов. — Соболев сказал, что ты уже в курсе, но я решил всё же позвонить сам. Или ты не в курсе?

— Когда выезжаем? — спросил я.

— Значит в курсе, а то мне показалось, что он на тебя за что-то обиделся, говорит, что Склифосовский трубки бросает, — усмехнулся мэтр.

— Бросает, — подтвердил я. — Потому что он позвонил посреди лекции и начал слишком пространно объяснять суть проблемы.

— Соболев болтун, я знаю, но, поверь, он хороший человек, — начал оправдывать его Обухов. — А самое главное, очень грамотный и дотошный до мелочей специалист. А я знаю, во сколько у тебя лекция начинается, поэтому не стал звонить, а написал сообщение.

— В этом я не сомневаюсь, — сказал я. — Так когда выезжаем?

— М-да, кажется, болтливость передаётся через телефон, — хохотнул Обухов. — Это похуже гриппа. Выезд сегодня в пять вечера, ты успеешь подготовиться, тем более что для таких поездок у тебя всё есть. Думал завтра, но Соболев сказал, что вирус скорее всего более злой в этот раз и до завтра тянуть нельзя.

— Вас понял, будем собираться, — сказал я и пошёл продолжать читать лекцию.

У нас и правда всё было готово для экстренного выезда, останется только погрузить все отложенные припасы в машину, сесть и поехать. Наверно всё-таки возьму с собой Скобелеву, пять человек на два передних ряда сидений влезет. Тогда я буду ходить по домам один, а она пойдёт с Ильёй.

В перерыве между лекциями я набросал список, что надо грузить в машину и в каком порядке, чтобы удобно было доставать. Список отдал Кузьме Никитовичу, он человек исполнительный и аккуратный, возмёт себе в помощь двух санитаров и сделает всё, как надо. Всем участникам поездки сказал, чтобы готовились, последней собирался позвонить Скобелевой, но не успел, раздался звонок от Соболева.

— Александр Петрович, — бодро начал он, по голосу не было похоже, что он на меня за что-то обижается, наверно уже отошёл. — Так получается, что нам надо распределить людей на четыре волости Шлиссельбургского уезда и наши представители поедут вместе с лекарями, по одному на каждую бригаду, а машина снабжения будет одна. Вы же не возражаете, если я поеду с вами?

— Конечно не возражаю, — сказал я и тихонько вздохнул, так, чтобы он не слышал.

— Вот и отличненько, а по пути всё обсудим! — произнёс он довольным и даже радостным голосом. — Тогда в пять вас жду.

— В десять минут шестого, скорее, — поправил я его, — но постараемся раньше.

— Да-да, хорошо, — сказал Соболев и мне показалось, что он набирает полную грудь воздуха, чтобы продолжить, но я успел нажать на отбой.

До Шлиссельбургского уезда ехать часа полтора, и я уже предчувствовал, как тяжело они нам обойдутся. Буду задавать ему кучу вопросов, чтобы от его болтовни была хоть какая-то польза. Вот и решился вопрос со Скобелевой, значит её я всё-таки не беру с собой. Соболев сядет с двумя лекарями сзади, а среднее сиденье впереди не очень удобно для долгой поездки, поэтому я туда всегда свой портфель кладу.

Во время второй лекции мне уже никто не мешал, кроме меня самого, рассказывая студентам об особенностях метода тонких потоков, я постоянно вспоминал о предстоящей поездке. Соболев сказал, что очаг находится в нескольких волостях Шлиссельбургского уезда, а вдруг это не совсем так? А вдруг пострадали и другие волости, и другие уезды? Если я правильно понял, эта вспышка естественного происхождения в отличие от тифа и чумы, и она совершенно не обязана ограничиваться небольшим регионом.

После лекции я зашёл к Виктору Сергеевичу и сообщил, что мы всё же едем в командировку, а он будет завтра за меня читать лекцию. Вероятность того, что я сам успею, ничтожно мала.

— У меня на каждую лекцию заготовлен конспект, вот, держите — я вручил Панкратову тонкую тетрадку, на каждый конспект у меня была отдельная. — Уверен, что вы справитесь не хуже меня.

— Немного было обидно, конечно, что ты рано списал меня со счетов, — сказал Виктор Сергеевич. — Но, потом я подумал, всё ты правильно делаешь. Я хотел бы быть там рядом с тобой, но теперь я понимаю, что и зачем.

— И никаких обид? — решил я уточнить и улыбнулся.

— Никаких, — кивнул Панкратов. — Удачи тебе, Саш! Береги себя. Танатос не та страшная чума, конечно, но ему тоже палец в рот не клади.

— Ну я ведь уже был в очаге заражения, сам не зная того, — пожал я плечами. — Я не заболел, и никто из нас не заболел. С чем, интересно. это связано?

— А он всегда такой был, этот Танатос, — усмехнулся Виктор Сергеевич. — Ведёт себя совершенно непредсказуемо, этим он всем и не нравится. Даже с той чумой было проще и понятнее. Непонятным было только её поведение после процедуры лечения, когда она набирала новые обороты.

— Да и опять же, чуму мы успешно лечили антибиотиками, а с вирусом гриппа этот номер не пройдёт, — сказал я.

— Да вот, ты прав, — улыбнулся Виктор Сергеевич. — Тут только на себя надеяться. Сколько его уже не исследовали, но никто так и не понял, почему грипп возвращается спустя столько лет, почему чаще всего в деревнях и почему болеют избирательно, зато очень тяжело и частые летальные исходы. Вот и задай эти вопросы эпидемиологам, может разговорятся. Наверняка за эти годы есть какие-нибудь новые исследования. Правда люди из этой конторы по большей части не разговорчивые.

— Со мной в машине Соболев поедет, — сказал я и Виктор Сергеевич закрыл лицо рукой. — А что? При первой встрече он мне показался очень приветливым и отзывчивым.

— Вот именно, что при первой встрече, — усмехнулся Виктор Сергеевич. — А при второй он начинает выедать мозг ложечкой через ухо. Зато этот точно ничего скрывать не будет, если что-то знает. Так что пользуйся моментом и сам его подталкивай на нужную тему, а то он загрузит тебя тем, что интересно только ему.

— Да, я так и планировал, — рассмеялся я. — Постараюсь победить врага его же оружием.

— Не, Василий Иванович не враг, — покачал головой Виктор Сергеевич, — но своей дружбой замучает кого угодно.

— Спасибо за предупреждение, отец мне уже говорил о чём-то подобном в отношении Соболева.

— А предупреждён, значит вооружён, — сказал, улыбнувшись, Виктор Сергеевич. — Езжай, Саша, с Богом!

— Спасибо! — ответил я, пожал ему руку и пошёл в свой кабинет, где у меня лежала сумка с запасными вещами, специально для таких случаев.

К половине пятого приехал курьер с продуктами и водой. Задняя часть салона была забита коробками почти под завязку. Сумки с продуктами пихали под потолок, бутыли с водой засунули под сиденья. Заметил за собой, что сейчас такого волнения, как во время поездки в Павловск, не было. Может, потому что инфекция менее опасная, может уже в привычку входит, но я собирался спокойно, почти как утром на работу.

Юдин, Поляков и Лукашкин стояли возле машины уже без четверти пять. Наверно пришли бы и раньше, но уютнее в комнате отдыха на диване, чем на улице в такой ветер, а он поднялся довольно ощутимый, сметая с асфальта мусор и пыль, которые кружили в воздухе над Фонтанкой, не желая касаться холодной воды.

К управлению эпидемиологии мы подъехали ровно в пять, и я позвонил Соболеву, чтобы выходил. Тут главное вовремя положить трубку, чтобы он не начал рассказывать про разговор с Обуховым вместо того, чтобы взять вещи и выйти на улицу. Через пять минут вышел наш дорогой Василий Иванович с сумкой и чемоданом, вслед за ним шли двое подсобных рабочих с большими картонными коробками. Это добро мне точно уже некуда складывать. Я вышел ему навстречу.

— А в коробках что? — спросил я у учёного.

— Так средства индивидуальной защиты ведь, — удивлённо ответил он. — Мы же на очаг едем.

— Костюмы, перчатки и респираторы я уже взял, — ответил я, старательно соблюдая спокойствие. — Эти будут лишними, пусть несут обратно.

— Ладно, — горестно вздохнув ответил мужчина. — Но чемодан с собой надо взять обязательно, это мобильная лаборатория. А в сумке мои личные вещи.

— Постараюсь как-нибудь запихнуть, — сказал я, открывая заднюю дверь.

Место под потолком занято продуктами, между коробками и дверью чемодан не поместится, поэтому я начал тасовать пакеты с едой, смещая их в одну сторону, чемодан влез, но с большим трудом.

— Только аккуратно, там хрупкое! — воскликнул Соболев, когда в чемодане что-то тихонько хрустнуло. Ему я об этом говорить ничего не стал, потом узнаем, что там случилось.

— Сумку давайте, — сказал я, стоя на бампере.

— Нет-нет, — покрутил головой Соболев, — сумку я повезу на руках, там самое ценное.

— Хорошо, вам виднее, — вздохнул я и осторожно захлопнул дверь.