Глава 20

Пациент ушёл с приёма довольный, ведь кроме ожидаемого воздействия магией он получил ещё и экспериментальную новинку современной фармации. Посмотрим, что из этого в итоге получится. Возможно, введу это в повседневную практику в таких сложных случаях и сделаю курс длительным.

Человек, которого я ждал больше всего, пришёл последним. Хотя, глядя на него, я понял, хорошо, что вообще смог прийти. Видок у него был не очень, лицо бледное, в испарине, идёт еле-еле, чуть пригнувшись вперёд, состояние ближе к средней степени тяжести. Значит будем госпитализировать.

— Давно похужало? — спросил я, подхватив его под локоть и помогая разместиться на манипуляционном столе.

— Второй день уже, — слабым хрипловатым голосом произнёс он. — Первые дни после вашей процедуры было даже чуть лучше, боли уменьшились, а со вчерашнего дня всё хуже. Утром вчера неловко повернулся и почувствовал в области печени резкую боль, потом она разлилась по всей правой половине живота. Я пил обезболивающие микстуры, но толку мало.

— Скорую помощь вызывали? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

— Вызывал, — кивнул он и тяжело вздохнул.

— И что, они не отвезли вас в клинику?

— Они предложили, но я отказался, — он вяло махнул рукой. — Я узнал, что вас не будет, а в другую я ехать не захотел. Они мне поставили какую-то капельницу, сделали укол, стало немного получше, и я остался дома. Сегодня стало ещё хуже, меня сюда родственники привезли, я сам уже не в состоянии.

— Вижу. Освобождайте живот, — сказал я, опасаясь худшего своего предположения.

Положив руку на правую половину живота, я начал сканирование и мои опасения подтвердились. В животе была свободная жидкость. Наиболее вероятно у него произошёл разрыв одной из кист и её содержимое излилось в брюшную полость. Как следствие — перитонит. Тогда он ещё довольно неплохо смотрится.

— Света, ставь капельницу, туда же можно добавить по ампуле анальгетика и спазмолитика, — распорядился я. — Когда раствор закончится, сразу ставь следующий флакон.

— Хорошо, Александр Петрович, — ответила медсестра и принялась колдовать с установкой инфузионной системы.

По привычным мне из прошлой жизни установкам положено начать дезинтоксикацию, антибиотикотерапию и готовить к экстренной операции — срединной лапаротомии и санации брюшной полости с установкой кучи дренажей. А раньше помню был ещё очень интересный метод, спасший не смотря на кажущуюся дикость тысячи жизней — после операции лапаротомную рану не зашивали, а пришивали молнию, которую можно было по необходимости расстегнуть и промыть содержимое брюшной полости антисептиками. Такая манипуляция называлась «перевязка под наркозом» или «плановая санация брюшной полости». Когда гнойный процесс уходил, рану зашивали. Звучит это всё непривычно, но реально работало.

В шоке? Сядьте поудобнее. А ещё раньше брюшную полость при гнойном перитоните мыли с использованием отечественного стирального порошка и это было очень эффективно и тоже спасло множество жизней. Это сейчас есть широкий спектр специальных антисептиков и мощных антибиотиков, а тогда был только фурацилин, перекись да антибиотики пенициллинового ряда.

Сейчас я всем этим заниматься, естественно, не буду. Воспалительный процесс в животе я обработал потоком магической энергии, наподобие того, как пару дней назад воздействовал на поражённый сальмонеллой тифа кишечник.

При сканировании печени нашёл виновника торжества. В прошлый раз я на эту кисту возможно не обратил внимания, она находилась на задне-диафрагмальной поверхности правой доли печени. На оболочке был небольшой разрыв, большая часть содержимого оказалась в брюшной полости, киста частично спалась и деформировалась.

Чтобы из неё прекратило поступать содержимое в живот, мне предстоит сделать две вещи. Сначала я заживил разрыв, восстановив целостность оболочек кисты. Следующий шаг — раздренировать её в желчный проток, чтобы всё выходило естественным путём. Вот второй пункт оказался сложным. Надо было ещё найти проток, который надо восстановить. Я несколько минут искал подходящего кандидата и наконец мне это удалось, содержимое начало уходить по предоставленному каналу.

И таких кист в печени ещё десятка два! А плюсом к этому не стоит забывать про множественные объёмные образования разного строения, в том числе и злокачественные! Тут проще было бы печень выкинуть и пересадить новую. Такой возможности у меня нет. Значит работаем с тем, что есть.

Раз киста оказалось более опасной для жизни, чем опухоли, то именно кистами я и займусь в первую очередь. Та, которую я раздренировал в прошлый раз, значительно уменьшилась в объёме, почти спалась. Значит так и буду продолжать.

Теперь надо найти самые опасные в плане возможного разрыва экземпляры и начать именно с них. Я максимально внимательно сканировал каждую, независимо от их размера. Имело значение напряжённость оболочек и близость кисты к поверхности печени. Отобрал для себя на сегодня несколько наиболее опасных кандидатур, начал выполнять свою работу.

Вполне ожидаемо, что работа предстояла долгая, кропотливая, нудная, но больше десятка кист я в итоге раздренировал, а значит обезвредил, как сапёр мины. Они теперь точно не рванут. Оставшиеся находились не так близко к поверхности печени и явной непосредственной угрозы на данный момент собой не представляли. Это не значит, что их не нужно убирать, просто это можно сделать позже. Тогда на следующем сеансе начну убирать образования и в приоритете будут те, что выглядят, как злокачественные, или перекрывают желчные протоки.

Вытирая пот со лба, я заглянул в ядро. Неожиданно, осталось не более четверти запаса энергии. Продолжать процедуру дальше не стоит.

— Сколько прокапалось, Свет? — спросил я у медсестры. Я всё делал с закрытыми глазами для максимальной сосредоточенности, поэтому за капельницей не следил

— Второй заканчивается, — сказала она и показала ещё один флакон, который она уже держала в руке. — Вот третий собиралась ставить.

— В палате поставим, — сказал я и обратился к пациенту. — Как ваши дела?

— Резкая боль ушла, — пробормотал он. — Просто ноет теперь всё справа.

— Я не могу отпустить вас в таком состоянии домой, побудете пока у нас, — сказал я ему не очень радостную новость. — Будем продолжать делать капельницы, наблюдать.

— Хорошо, господин лекарь, как скажете, — пролепетал пациент. — Я теперь уже на всё согласен, время бегать для меня прошло.

— Ну это смотря в каком смысле расценивать ваше утверждение, — хмыкнул я. — Бегать от лекарей и правда вам не стоит, а вот бегать по утрам по парку вы ещё сможете. Просто не сейчас, а немного позже.

— Это вы меня так успокаиваете? — грустно ухмыльнулся мужчина. — Хотите сказать, что я могу поправиться?

— Естественно! — сказал я, улыбаясь. — Всё будет хорошо, надо просто в это поверить. Большую роль играет позитивный настрой, а уж я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы поправились как можно быстрее.

— А надолго я у вас?

— Этого я вам пока точно сказать не смогу, — пожал я плечами. — Всё будет зависеть от вашего состояния. Как только я буду уверен, что вы сможете справляться без постоянного наблюдения, уйдёте домой. А пока я скажу вашим родственникам, что вы остаётесь. Они смогут навещать вас по желанию. Продукты нести не надо, мы вас будем кормить в соответствии с вашим состоянием, а домашнее потом дома поедите.

Сказав последнее, я мысленно почесал тыковку. Фраза заученная, привычная, но на данный момент не актуальная. Работу кухни я так и не наладил, даже не искали поваров. Всё думал, что потом сделаю, когда начнём работать на полную катушку. Ну хорошо, сам виноват, значит мне и расплачиваться. Закажу доставку по времени, осталось найти заведение, где смогут приготовить то, что нам нужно. А Прасковье теперь дам задание наладить работу кухни, чтобы и персонал кормить и пациентов, пребывающих у нас круглосуточно.

— Свет, зови санитаров, чтобы его перевезли в палату и там тогда продолжим капать, — сказал я медсестре. — А я пока пойду поговорю с родственниками.

После беседы с родственниками пациента, которая имела преимущественно успокоительно-обнадёживающее значение, я проконтролировал ещё раз состояние пациента. Капельницу решил продолжить до четырёх флаконов, потом перерыв, а дальше будет видно.

В сегодняшней госпитализации тяжёлого пациента есть ещё один неприятный момент — дежурной службы у нас пока нет. Как следствие — домой я сегодня не иду, остаюсь на работе с ночёвкой, о чём не забыл сразу оповестить родителей, чтобы на ужин и завтрак меня не ждали.

Самое время позаботиться о съестных припасах. В тайной комнате за шкафом я видел холодильник в углу. Как раз на нём и стояла кофемашина. Проверка показала, что холодильник идеально чист, словно только что доставлен из магазина. Даже транспортировочные фиксаторы полок и ящиков на месте. Ну и ладно, значит я полностью свободен в своём выборе. Зашёл на страницу ближайшей крупной продуктовой лавки и выбрал всё, что душе угодно, заказ должны привезти в течение часа.

Когда мои ребята разошлись по домам, пошёл навести ревизию и в комнате отдыха для лекарей и знахарей. Моё предположение оказалось верным, здесь холодильник находился в таком же состоянии, хоть сейчас вези куда хочешь. Странно, что они даже не пытались им воспользоваться. А хотя когда? Мы же только начали работать и тутже усвистали в командировку.

Единственное, что я нашел в буфете — пара начатых пачек печенья и чай в керамической банке. Ладно, сделаю ещё один заказ, чтобы мои сотрудники чувствовали себя комфортно и могли при желании перекусить. Осмотревшись по сторонам, не увидел кофемашины. Непорядок, надо исправить. В принципе, я могу отдать им ту, что стоит на холодильнике в моей комнатке, у секретаря всё равно есть ещё одна. А с другой стороны, могу себе позволить, значит закажу ребятам другую.

Раз уж я остаюсь в госпитале на первое ночное дежурство для наблюдения за единственным пациентом, значит у меня есть вагон свободного времени, который я собирался посвятить доработке методички по онкологии. Ещё немного попотеть и можно нести в типографию для издания первого тиража. Уже поджимает, скоро надо будет раздавать лекарям из клиники на Рубинштейна. Ой, простите, из будущего онкоцентра.

Проверив ещё раз состояние пациента и временно отключив капельницу, я направился в свой кабинет.

— А ты чё, Сань, домой не идёшь? — услышал я голос Валеры, когда довольный свободой и одиночеством усаживался за стол. — Твоих дружбанов давно уж след простыл, а ты всё здесь. У меня такое впечатление, что ты и не собираешься.

— Ага, Валер, не собираюсь, — хмыкнул я. Уже в суете и забыл, что один я тут не останусь. — Пациент в палате требует наблюдения, не могу домой уйти. Буду пока книгу дописывать.

— Ну ладно, не буду тогда тебе мешать, — прошелестел голос призрака и затих.

— Слышь, Валер, — обратился я в ту сторону, откуда только что звучал его голос. — Выручи пожалуйста не в службу, а в дружбу.

— О чём вопрос, Сань, конечно! — тут же ответил Валера и даже решил частично материализоваться. — Что нужно-то, скажи.

— Ты сможешь присмотреть за пациентом? — спросил я и жалобно сложил бровки домиком. — А то боюсь увлекусь сейчас и забуду к нему вовремя подойти, а он даже позвать не сможет. Можешь поболтать с ним о чём-нибудь, чтобы вам обоим не скучно было.

— На счёт последнего не уверен, — хмыкнул Валера. — Боюсь разговор не срастётся, если человек не подготовленный.

— В этом ты прав, пожалуй, — произнёс я, почесав подбородок. — Тогда хотя бы просто пригляди за ним. Если тебе что-то не понравится, зови меня.

— Хорошо, договорились, — сказал призрак и растаял в воздухе.

Оставшись наконец один, я разложил перед собой все свои дневники и записи, достал заготовки методички и приступил к написанию последних глав. Должен по идее сегодня закончить, тогда завтра уже можно будет везти в типографию. Только вот теперь вопрос, куда везти? Туда, где работала Прасковья, я уже принципиально не поеду, хотя лично мне они ничего плохого не сделали, работой я был полностью доволен, но львиная доля позитива от сотрудничества была благодаря именно умению работать моей нынешней секретарши. Кто там теперь этим занимается — неизвестно и нет желания проверять.

Но ведь на этой типографии свет клином не сошёлся. Она тогда была выбрана по принципу конфиденциальности и неразглашения. Я ведь приносил можно сказать запрещённую литературу, а это уже пережитки прошлого. Теперь передо мной открыты все двери. Устроив себе небольшую паузу по работе с текстом, я начал искать список типографий в сети и выбирать по скорости изготовления и цене на услуги. Нашёл несколько подходящих вариантов, записал координаты и номера телефонов в блокнот, и продолжил работать над методичкой. Финал процесса уже довольно уверенно маячил на горизонте.

— Сань, — раздался вдруг рядом со мной взволнованный голос Валеры.

— А? — выдал я, чуть ли не подпрыгнув в кресле от неожиданности.

— У нас тут оказия вышла, — произнёс он и замолчал, ожидая моей реакции.

— Что случилось? — уже почти успокоившись, я снова начал волноваться. — Что-то с пациентом?

— Ну, как бы, да, — пробубнил призрак. — Видишь тут какое дело, я решил всё-таки попытаться с ним поговорить. А что, он сам виноват! Я там, понимаешь, сижу, никого не трогаю, просто наблюдаю, а он вдруг повернулся в мою сторону и начал о своей несчастной жизни рассказывать. Сань, реально мне показалось, что он на меня смотрит! Я даже проверил, я сам себя не вижу, а он на меня смотрит и разговаривает!

— И? — спросил я, когда Валера снова замолчал. Уже понятно, что надо идти туда, поэтому я встал из-за стола.

— А что «И»? Я решил ему ответить, а то как-то невежливо получалось продолжать молчать, — хмыкнул Валера. — А он вскрикнул, выпучил глаза и потерял сознание. Может я что-то не так сказал?

— Ясно, — вздохнул я и быстрым шагом направился на первый этаж в сторону палаты.

Пока шёл, я чувствовал, что Валерий Палыч постоянно где-то рядом, но ничего с его стороны я не слышал. Пациент реально пребывал в обмороке. Я проверил пульс на сонной, а потом и на лучевой артерии. Всё в порядке, пульс немного учащён, но это может быть и следствием интоксикации, артериальное давление тоже норма. Значит просто обморок, вызванный знакомством с нашей достопримечательностью.

Привести его в чувства не составило труда, брызнул на лицо холодной водой из-под крана и похлопал по щекам. Мужчина резко вдохнул и попытался привстать, я его еле удержал от этого необдуманного поступка.

— У вас всё нормально? — спросил я, внимательно глядя ему в глаза. Зрачки нормального размера, пропорционально освещённости в палате, симметричные.

— Вроде бы да, — неуверенно ответил мужчина, испуганно оглядываясь по сторонам. — Мне показалось, что в том кресле кто-то сидел. Он даже начал со мной разговаривать. Дальше в глазах потемнело и я, похоже, отключился.

— Вы уверены, что в кресле кого-то видели? — решил я уточнить. — Перед глазами потемнело до того, как вам почудилось, что вы кого-то видите, или после?

— Там сидел какой-то странный человек, полупрозрачный! — начал эмоционально излагать пациент. — Он ещё ногу на ногу закинул, это я точно помню! А в глазах потемнело потому, что я испугался. Неужели мне правда всё это привиделось? Может капельница так влияет?

— Нет, у капельницы нет галлюциногенного эффекта, — усмехнулся я. — Это всего лишь раствор солей в нужной пропорции для восстановления водно-солевого баланса в организме, а также для дезинтоксикации. В вашем случае мы преследуем обе этих цели.

— Понятно, — кивнул мужчина, но успокаиваться пока особо не собирался. — А я слышал раньше, что в вашей клинике обитает призрак. Точнее, что вы построили клинику в доме, где много лет обитает призрак. Не верил я во все эти бредни, а теперь мне реально страшно. Скажите, господин лекарь, это был он?

— А что такое призрак, как вы думаете? — спросил я, набравшись терпения и скрестив руки на груди. Моё лицо было абсолютно спокойным и, глядя на меня, и пациент начал успокаиваться. — Давайте рассуждать логически, призрак имеет плоть?

— Если верить всем сказкам, то нет, — пожал плечами пациент.

— Не имея плоть, он сможет вам что-то сделать плохое?

— К чему вы клоните, Александр Петрович, — снова заволновался мужчина. — Так он всё-таки есть?

— Я вас очень прошу, успокойтесь, всё в порядке, вам ничего не угрожает, — сказал я, а сам подумал, что ничто так не бесит, как фраза «не нервничай».

— Вы мне скажите пожалуйста, он есть? — настойчиво спросил он, глядя то на меня, то на несчастное кресло. — Чего вы молчите? Вы что, издеваетесь?