Глава 8

К собеседованию с будущими подчинёнными надо соответствующе подготовиться. Я с важным видом уселся за стол, разложил перед собой взятые наугад с полки книги, достал из верхнего ящика несколько листов бумаги и взял ручку с золотым пером из малахитовой подставки для писчих приборов.

— Зови! — дал я команду Прасковье, и она начала по одному направлять ко мне потенциальных сотрудников госпиталя.

Это были разные люди и по возрасту, и по полу, и по аккуратности в одежде, но их объединяло одно — робость перед богатством обстановки и возможным появлением призрака в любой момент. Я беседовал с каждым из них, задавая обычные, а иногда и нестандартные вопросы, вызывающие у тестируемых удивление. В итоге вереницы собеседований, которые меня уже как следует утомили, я смог выбрать только половину для работы в учреждении. Ясное дело, что этого мало, но надо с чего-то начинать.

— Мне кажется, что вы слишком суровы в своём выборе, Александр Петрович, — покачала головой Прасковья, переводя взгляд со списка кандидатов на меня. — Мы так никогда штат не укомплектуем.

— Ну я не знаю, — развёл я руками. — Уровень интеллекта этих не позволит даже рассчитать сколько корма собаке купить на неделю, чтобы ей хватило.

— А зачем умение вести такие сложные расчёты нужны уборщице или санитару? — улыбнулась девушка. — Может у них и собаки-то нет. Вы подумайте ещё раз над теми кандидатурами, что вы вычеркнули из списка и я их обзвоню, чтобы приходили. Если совсем никак, то я займусь поиском новых.

— Ну я бы вот этого, например, вернул бы, — ткнул я ручкой в одну из фамилий в списке. — Но мне кажется, что этот человек особой честностью не отличается, будем постоянно гадать, что куда пропало.

— Ну а я на что, Саш? — подал голос Валерий Палыч. — Если этот пройдоха вдруг надумает что-то спереть, это будет последняя кража в его жизни. Я ведь ему такое устрою, что он на всю оставшуюся жизнь запомнит.

— Да, ты прав, Валер, — кивнул я. — Я про это совсем не подумал. Тогда ты будешь системой видеонаблюдения за недобросовестными сотрудниками.

— Ты щас чё-то такое наплёл, Саш, что у меня шарики за ролики заехали, — хмыкнул призрак. — Но общую суть я понял.

— Прасковья, обзванивай всех зачёркнутых, пусть приходят, — махнув рукой, решил я. — Сделаем им испытательный срок в две недели. Если нормально будут справляться и вести себя в присутствии высокопоставленных гостей, пусть себе работают.

— Ну вот, — улыбнулась девушка и одобрительно кивнула. — Пойду обзванивать, пусть выходят на работу. Если уж потом что-то не понравится, выгнать никогда не поздно. Вы бы, кстати, посмотрели медицинский инструментарий, всё ли устраивает. Выгрузили пока в третий кабинет на первом этаже.

— Хорошо, спасибо, сейчас пойду гляну.

Я зашёл в третий манипуляционный кабинет, практически полностью заваленный свёртками и коробками, и понял, что разбирать я это всё буду до утра. Здесь мне точно нужен помощник и Прасковья сейчас на эту роль не подходит. А сделаю-ка я по-другому. Поручил секретарю продолжить приёмку мебели и оборудования, а сам поехал собирать по городу уже утверждённый список коллег, а это всего-то два лекаря и два знахаря, которых вам представлять уже не нужно.

В половине пятого я вернулся в госпиталь с небольшим отрядом. Кроме вышеперечисленных мне удалось уговорить ещё и Свету. Она отчаянно сопротивлялась, но потом всё же поверила мне на слово, что призрак опасности для неё не представляет. Для идентификации «свой-чужой» достаточно моего слова.

Вот теперь совсем другое дело, на полный разбор всего медицинского оборудования у нас ушёл час. За это время мы разложили инструменты по наборам и по биксам, отвезли всё это на тележке в стерилизационную. Теперь дело только в запуске автоклавов, который предварительно планировался на субботу, завтра будем инструктировать персонал.

Какая же это прелесть, манипуляционный стол с лифтом! Нажал педальку, и он высотой не больше обычной кровати. Нажал на другую, и он поднимается чуть ли не до уровня груди. А ещё есть ручной пульт управления для регулировки угла наклона и поворота компонентов стола. Прямо как в моём родном мире. Там я тоже сначала работал на древнем ржавом и неподвижном. Потом потихоньку пришёл прогресс, но ушли врачи…

Неужели таких технологичных столов ещё не делали, когда отец ими закупался для клиники? Или он просто решил сэкономить? Вот позор мне, я даже не знаю, сколько лет клиника отца существует. Может в итоге оборудование и всё остальное досталось ещё от деда? Надо бы и в нашу семейную клинику приобрести такие же столы, как и тот, которым я сейчас играюсь, для многих пациентов будет облегчение и не нужны будут эти нелепые ступенечки, которые так и норовят сбросить с себя порой непосильную ношу.

Работники из усиленной бригады Шапошникова уже завершали доделку мелких косметических элементов и укомплектованием кабинетов мебелью и аксессуарами. В пятницу все работы наверняка уже будут закончены. В выходные надо будет провести последнюю ревизию перед торжественным открытием и вперёд.

Так, стоп, торжественное открытие, твою дивизию! Это же надо будет поляну накрывать для всяких там высокопоставленных лиц, цветы и шарики, ящики шампанского, тарталетки с икрой и столы с канапе. Обо всём этом тоже ведь надо позаботиться! Вот тут-то как раз и сможет выделиться своей работоспособностью Прасковья. За организацию мероприятия я ей обязательно выделю премию от себя лично. И помощника в виде Светы, надеюсь она тоже согласится, когда озвучу гонорар. Придётся немного раскошелиться, хорошо, что есть чем.

Остальных медсестёр и ассистентов, которых я нанял сегодня к этому активно припахивать я пока не буду. так как не знаю, что они из себя представляют. Присутствовать они конечно будут, от этого никуда им не деться, а вот санитары, санитарки гардеробщица и уборщицы будут точно принимать активное участие, у них нет другого выхода, без их помощи не обойтись. Хотя бы расставлять столы, накрывать их скатертью, приносить и уносить блюда с закусками.

Когда с ревизией медицинского оборудования и инструментария закончили, а бригада Шапошникова уже натирала лыжи парафином, чтобы свалить домой, мы с Прасковьей сели за стол в моём кабинете и обложились бумагами, планируя торжественное мероприятие и всё, что его касается. Иногда веские комментарии отпускал Валерий Палыч, тоже весьма заинтересованный этим процессом.

— Ну ни хрена себе! А как вы думали? — воскликнул призрак, когда мы в очередной раз хором спросили, мол какое твоё дело? — Я тут сорок лет в одиночестве, за исключением редких нетрезвых идиотов, а тут светское мероприятие. Я конечно не особо разобрался в особенностях проведения балов и маскарадов за то недолгое время, пока мой призыватель здесь жил, но кое-что тоже понимаю. Так что вы зря меня игнорируете.

— Ну ладно, Валер, не обижайся, — примирительно произнёс я. — Твоё мнение тоже обязательно будет учтено. Всё же это больше твой дом, чем мой.

— Это теперь наш дом, Саша, — как-то особенно серьёзно прошелестел Валерий Палыч. — И жить мы в нём будем в мире, не сомневайся.

— Спасибо, Валер, — сказал я, оторвавшись от списков и схем. — Мне очень приятно было это услышать.

Когда показалось, что обсудили уже всё, что возможно по десятому разу, решили на сегодня закругляться. Дорогие позолоченные часы с боем, висевшие между книжными шкафами на стене, показывали начало девятого. И правда хорош уже. Если что завтра ещё раз просмотрим. Со всеми этими заботами я совсем забыл про ужин, а желудок теперь решил напомнить о своей проблеме. Я предложил Прасковье заказать доставку или сходить в кафе, от чего она вежливо отказалась, аргументировав это тем, что ей надо срочно попасть домой. Я не стал её задерживать, и она убежала. Выйдя из кабинета, я увидел сидевшую в приёмной Настю.

— А я не буду возражать против похода в кафе, — сказала она и улыбнулась.

— Привет! — сказал я, довольно улыбаясь, подошёл и поцеловал её в щёчку. — Давно тут сидишь?

— Минут двадцать наверно, — пожала она плечами.

— Ого! А чего сразу не показалась? — удивился я.

— Да я заглянула в кабинет, а вы там втроём так заняты были, что я решила лучше тут подождать.

— Вот и зря, — хмыкнул я. — Может подсказала бы что дельное на свежую голову, а то у меня в котелке каша уже подгорает, как ни перемешивай.

— Ну в следующий раз обязательно вмешаюсь, — пообещала она. — А сейчас одевайся и поехали тебя кормить. Можно и меня заодно.

— И тебя покормим, и меня покормим, — пробормотал я, надевая пальто и шляпу. Трость в руку, портфель под мышку, вторую руку подставил Насте, чтобы она на неё опиралась, как это положено по этикету, когда по улице прогуливается кавалер с барышней. Или сударь с сударыней, как оно там будет правильно?

Мы сели в микроавтобус, и я поехал в сторону Дворцовой площади. В её окрестностях мы хотели посидеть в кафе и потом там же погулять, подышать свежим воздухом. Мой перегретый центральный процессор крайне нуждался в охлаждении и свежем воздухе. Но, сначала надо всё же успокоить желудок.

— Ну что скажешь, сын? — первым делом спросил отец за завтраком после того, как пожелал доброго утра. — Открытие госпиталя состоится в соответствии с графиком?

— Да, — кивнул я, жадно поглощая содержимое своей тарелки. — Теперь уже вне всяких сомнений. Шапошников молодец, не подвёл. Впрочем, как и всегда.

— Значит мы с мамой в понедельник на первую половину дня приём снимаем? — спросил он, выжидательно глядя на меня. — Ты же нас позовёшь на торжественную часть?

— Ну естественно, пап! — сказал я, даже есть прекратил на время. — Этот вопрос даже не обсуждается. И Катя тоже должна там быть.

— А у меня, кстати, на следующей неделе продолжаются усиленные тренировки, а потом тестирование, — вставила Катя. — То есть через неделю я уже смогу выполнять в твоём госпитале функции мастера души.

— Ого! Отлично! — воскликнул я. Молодец Обухов, всё организовал, как и обещал. — А чего ж ты мне раньше не сказала, что ты в процессе?

— Так я думала, что ты знаешь, — пожала сестрёнка плечами и продолжила терзать вилкой сырник, упёрто игнорируя наличие ножа на столе. Такие вот они, мастера души, сложные творческие личности. Я, кстати, только недавно узнал, ято Корсаков в свободное время резьбой по дереву увлекается. Всё что я у него видел дома — его рук дело, а не сторонних мастеров.

— Это значит, что сегодня у тебя последний рабочий день в нашей клинике? — спросила мама. В её голосе чувствовалась гордость за меня, но её чувствительно перевешивала печаль. — Теперь видеться будем только за завтраком и перед сном, если повезёт. И то небось ненадолго.

— Так, Алевтина, не нагоняй тоску! — сказал папа, заметив, что глаза супруги увлажнились. — Птенцы рано или поздно покидают родительское гнездо и вьют своё, а ты посмотри, какой у нас орёл вырос! Он такое гнездо сплетёт, что мы ещё завидовать будем!

— Так, — громко сказал я и положил вилку. Кусок в рот уже не лез. — Прекратите вот это вот всё, я пока никуда не улетаю. И про вас никогда не забуду ни при каком раскладе. Я пока что просто меняю место работы, вот и всё. А за то, что вы меня так любите и цените, огромное вам спасибо с земным поклоном. Прощаться пока рано, ни к чему.

— Совсем взрослый стал, — сквозь слезы произнесла мама, потом не выдержала и встала из-за стола. — Простите, я лучше отойду на минутку.

— Ну вот, — сказал отец, когда мама ушла из столовой. — переживает она так за тебя.

— А чего переживать? — пожал я плечами. — Ведь всё хорошо же.

— Всё отлично, — поправил меня отец. — Просто любая мама хочет, чтобы её птенцы вечно были под крылом и не хочет их от себя отпускать. Это нормальная жизненная ситуация, просто смирись.

— Да это понятно, — вздохнул я, доел свой завтрак, в два глотка допил кофе и встал из-за стола. — Кать, ты со мной до института поедешь?

— Ага, — пробубнила она в стакан с какао, как Винни-Пух в кроличью норку.

— Тогда собирайся и выходи, жду тебя в машине, — сказал я и перевёл взгляд на отца. — Спасибо, пап!

Он улыбнулся мне одними глазами и с пониманием кивнул. Может мне показалось, но у него у самого глаза не на мокром месте только благодаря усилию воли.

Последний рабочий день на старом месте. С одной стороны, душевный подъём от того, что впереди ждут новые события и свершения, с другой — немного грустно. Судя по поведению и выражению лица примерно такие же чувства были и у Светы. Она словно прощалась с кабинетом, где проработала несколько лет.

— Проходите! — сказал я в коридор, приоткрыв дверь кабинета.

Первым вошёл пожилой мужчина с заклеенным куском марлевой салфетки глазом. Я судорожно пытался вспомнить, не должен ли кто сегодня прийти на повторный приём. Снова пожалел, что так и не приобрёл недельный планер. Ну на новом рабочем месте точно буду им пользоваться. Один в кабинет, другой в манипуляционную. Может ещё и в лекционном зале на стол? Лучше да, чем нет. Посмотрю мужчину и сразу поручу это Прасковье, она девушка ответственная, не подведёт.

— Что у вас случилось, любезнейший? — поинтересовался я.

— Господин лекарь, вы не поверите, — покачал он головой. — Кошку со шторы снимал вчера вечером. Внучка домой с улицы принесла погреться, так она мне лапой и когтями по лицу и в глаз попала.

— А почему вы скорую помощь сразу не вызвали? — удивился я. — Такие вещи лучше лечить сразу, как говорится, по горячим следам.

— Как и все подумал, что ничего страшного, заживёт, — ответил он и повесил нос. — А сегодня с утра встал, а глаз совсем не видит. Теперь уже милости от природы ждать не приходится, пошёл вот к вам, надеюсь, что поможете.

М-да. Офтальмология не мой конёк. А что делать? Сказать старику, чтобы шёл искать офтальмолога? Их тут в принципе не существует, все лечат всё. Ну или почти всё. Значит и мне сейчас надо собраться с мыслями о определиться, что с ним делать. Для начала просканируем глаз, слава Богу хоть строение я знаю. В крайнем случае не зазорно будет позвать отца, у него наверняка есть подобный опыт.

— Сейчас разберёмся с вашей проблемой, — уверенно сказал я. Для пациента нет ничего страшнее, чем сомневающийся или неуверенный доктор. — Ложитесь пожалуйста на стол, вот перед вами ступенечка.

Приложив ладонь к лицу мужчины так, чтобы центр был напротив глаза, я начал осторожно сканировать. Теперь мне стало понятно, почему глаз перестал видеть. Кошачий коготь умудрился добраться до стекловидного тела и в полость глаза немного подкравливало из маленького сосудика. Эритроциты и другие форменные элементы крови замутнили стекловидное тело и глаз соответственно перестал видеть.

Значит передо мной стоит три цели: остановить кровотечение, заживить рану, сделать стекловидное тело снова прозрачным. Начнём с начала. Маленький сосудик, а до сих пор не может угомониться, вредина. На то, чтобы он успокоился, ушло несколько секунд. Рана на глазном яблоке тоже небольшая, меньше минуты и её нет. А вот третья задача оказалась самой сложной и непривычной. Мне нужно было не только убрать из стекловидного тела клетки крови, но и умудриться избежать денатурации белков самого стекловидного тела, иначе все мои усилия окажутся напрасными, зрение уже будет не восстановить.

Я максимально сосредоточился, пытаясь увидеть каждую лишнюю клеточку в прозрачном изначально веществе. Чтобы не сделать ни одного лишнего телодвижения, я буквально вжался в край стола, зафиксировал локоть и запястье, Свете сказал зафиксировать по возможности голову пациента, последнему сказал дышать ровно и спокойно, не шевелить даже мизинцем на ноге.

Сколько у меня ушло времени, пока я понял, что в стекловидном теле нет ничего лишнего и оно снова стало прозрачным, я не знаю, но от манипуляционного стола отходил, обливаясь потом. Что ты там, Саша, говоришь? Онкология сложная штука? Ага, щас-с-с! Тут всё оказалось гораздо сложнее, хотя, казалось бы, что тут такого? Боюсь это ещё не последнее моё открытие по уровню сложности, наверняка рано или поздно ещё что-нибудь всплывёт.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я у пациента до того, как давать команду шевелиться или открывать глаза.

— В общем? Неплохо, — ответил он. — Глаз немножко ноет, совсем капельку, а в остальном порядок.

— Хорошо, — кивнул я. — Свет, погаси лампы. Теперь вы осторожно открываете глаза.

Мужчина дождался моей команды и медленно открыл глаза. Посмотрел по сторонам, поморгал. В кабинете в девятом часу утра ещё были сумерки, но окружающие предметы было неплохо видно.

— Глаз видит, господин лекарь, — сказал он, довольно улыбаясь. — Это же отлично! Спасибо вам большое! Я уже начал переживать, что это теперь навсегда.

— Вы сейчас глаза пока закройте, мы включим свет и тогда медленно и осторожно снова откроете, — сказал я. Слышал такое, что если глаз какое-то время не видел, то свет туда пускать надо с осторожностью. В идеале надеть солнцезащитные очки, но их у нас нет в наличии, не сезон. — Если в глазу возникнет резь, боль или дискомфорт, сразу закрывайте и скажите мне.

При включенном освещении мужчина медленно начал открывать глаза. Сначала узкими щёлочками, потом немного шире, затем уверенно распахнул и проморгался.

— Всё в порядке, господин лекарь! — радостно воскликнул мужчина. — Глаз отлично видит и не беспокоит.

— Ну и отлично, — улыбнулся я и выдохнул. Всё хорошо, что хорошо кончается. — Только желательно несколько дней днём на улицу выходить всё-таки в солнцезащитных очках.

— Обязательно, господин лекарь, — закивал мужчина, — обязательно! Бережёного Бог бережёт.