Глава 22

Настя уже начала разбирать брикет соломы. Пантелеймон крутился рядом и настойчиво предлагал свою помощь, но девушка от него отмахивалась, как от назойливого комара сопровождая жесты весомым аргументом «я сама». Когда мы с Катей подошли, она смогла отделить совсем немного соломы, которой и на голову чучела хватит с трудом. Втроём мы с этой задачей справились достаточно быстро.

— Насть, — тихонько обратилась к ней Катя, но я услышал. — А чего ты Пантелеймону не дала помочь с соломой? Он у нас обычно этим занимается.

— Так я-то не в курсе, — смутилась девушка. — Хотела сама справиться, привыкла преодолевать трудности самостоятельно с тех пор, как не стало родителей. Он теперь на меня обидится?

— Кто? Пантелеймон? — хихикнула Катя. — Да брось ты, он не обидчивый. Главное его «воякой» не обзывать, такое слово он не любит. Ты его выправку видела? Четверть века человек в армии императора отслужил.

— Ого! — воскликнула Настя и уже совсем по-другому посмотрела на нашего слугу.

Маргарита принесла нам бечёвку и специально сшитый для чучела сарафан. В шесть рук мы сплели фигуру метра три ростом и облачили в традиционный русский наряд. За это время на поляне появился складной стол, на котором уже дымил самовар, стояли чашки и, конечно же, блины со всевозможной начинкой. За границей считают, что русские постоянно едят блины с икрой. А мы считаем, что японцы едят только суши. Это такая же правда, как-то, что у нас по улицам ходят медведи с балалайками. Но именно в этот день блины были и с икрой в том числе, нельзя ударить в грязь лицом!

После сожжения чучела и поздравления друг друга с началом весны, приступили к чаепитию. Я чуть не выронил чашку из рук, когда Пантелеймон притащил гармошку и начал на ней виртуозно исполнять русские народные на тему масленицы и не только. Я всё ждал, когда до частушек дело дойдёт, даже пыжился вспомнить парочку, но видимо не барское это дело. Сколько в человеке оказывается скрытых талантов, и скорее всего я о нём ещё многого не знаю.

Стоило мне в понедельник только ступить за порог своего кабинета, как тут же позвонил Обухов. Причём снова со своего личного телефона. По телу пробежали мурашки, меня это уже начинает напрягать.

— Как дела, Саш? — поинтересовался мэтр и мои подозрения о чём-то нехорошем усилились, он всегда так начинает перед тем, как вывалить очередную гадость. — Уже работаешь в поте лица?

— Ну практически, — хмыкнул я. — Держу в руке телефон и кажется уже вспотел.

— Купи аппарат полегче, зачем такие кирпичи таскать? — хохотнул Обухов. — Ладно, перейду сразу к делу. Тут ко мне только что приходил Гааз Анатолий Венедиктович и попросил тебе напомнить, как своему приятелю, про ваше пари.

— Я об этом прекрасно помню, Степан Митрофанович, — хмыкнул я. — Но, насколько я помню, у меня в распоряжении ещё неделя. Если сможете, как мой приятель, передайте достопочтенному Анатолию Венедиктовичу, что в следующий понедельник в восемь утра мы будем у вас, пусть готовит пациентов.

— Слышь, Склифосовский, ты чего так распоясался, а? — немного напряжённо спросил Обухов.

— Ну вы же назвали меня приятелем, я сам ничего не придумывал, — ответил я, как ни в чём не бывало. — Если что не так, то прошу прощения, видимо я неправильно понял.

— Ох, Склифосовский, — вздохнул Обухов. — Ладно, свободен, иди работай.

— Нормально так утро началось, — пробормотал я себе под нос, сбросив звонок и снимая пальто. — Это чтобы ты, Саня, не расслаблялся и был всегда в тонусе. С другой стороны полезно, напоминалки не нужны и стикеры на зеркало можно не клеить.

— С кем это ты тут разговариваешь? — спросил внезапно влетевший в кабинет Юдин. Вид он имел цветущий и жизнерадостный.

— С умным человеком, — хмыкнул я. — Чего хотел?

— Пригласить тебя сегодня на открытые чтения у нас в клубе, — сообщил Илья, улыбаясь от уха до уха. — Я свою новинку буду читать, снова начал писать стихи и уже совершенно с другим осознанием процесса.

— Градус слезоточивости снижен? — поинтересовался я.

— Практически до минимума, ты меня просто не узнаешь, — подмигнул Илья. — И Настю с собой бери.

— Обязательно, — кивнул я. — Думаю она не откажется.

— А Лизу тогда ещё захватим? — спросил он, заискивающе глядя мне в глаза.

— Лизу? — я вскинул брови, туго соображая.

— Ну да, Лизу, Курляндскую, — насторожился он, увидев мою реакцию. — А что такого?

— А-а-а, ты про эту Лизу, — улыбнулся я. — А я думал может у тебя какая-то подружка появилась поэтесса, живущая здесь поблизости. Само собой разумеется захватим.

Я повесил пальто и шляпу на вешалку, сел за стол и начал разбирать содержимое портфеля. Юдин так и стоял молча возле двери. И только тут до меня начал доходить смысл его слов.

— Лизу? — снова переспросил я, удивившись теперь ещё больше. — Ты ей уже успел почитать свои стихи?

— Наконец-то до тебя дошло, — вздохнул Юдин, счастливо улыбаясь. — А я уж переживать начал, что тебе всё пофиг.

— Извини, наверно слишком глубоко ушёл в себя после беседы с главным лекарем Питера с утра пораньше, — я отложил в сторону кипу бумаг и снова уставился на друга.

— И когда ты успел? — полюбопытствовал я.

— В последние дни перед нашим отъездом, — хмыкнул Илья. — Шёл по лестнице, она увидела меня и позвала помочь передвинуть шкаф, а то Кузьма Никитович один не справлялся. Я же не могу отказать в помощи такой красивой девушке? Потом я полюбопытствовал её работой, а потом прочитал одно из своих старых стихотворений. Представляешь, она плакала!

— У тебя слезоточивые стихи, это правда, — кивнул я. = Если ты прочитаешь хоть что-нибудь плюшевому мишке моей сестры, он тоже заплачет.

— Ага, ты когда впервые это услышал, ржал, как конь, а она плакала! — настойчиво повторил Илья.

— Ржал? — переспросил я. — Так ты меня наверно путаешь с тем прежним Сашей, а я теперь совсем другой, так что не обобщай. Во сколько начало ваших выступлений?

— В семь вечера, — с важным видом сообщил Юдин. — Позвони, когда будешь выезжать, я на улицу выйду.

— А Лизу где надо забирать, ты знаешь? — спросил я больше с целью выяснить, насколько близко они познакомились.

— Знаю, — кивнул Илья, подтвердив мои опасения.

Твою мать, какой шустрый! Это он во вторник или среду читал ей стихи и в тот же день проводил до дома?

— Но её надо будет забирать с работы, — добавил Илья.

— Послушай, Илюх, я за Лизу перед Курляндским головой отвечаю, — сказал я. Лучше пусть сразу знает моё отношение ко всему. — Если ты её обидишь, я тебе лично голову откручу и вставлю с противоположного торца туловища.

— Ну не зря же она у меня с нужного торца выросла, значит я неплохо соображаю, — хмыкнул Илья. — Да и кого я хоть раз обидел? О чём ты говоришь?

— Я просто предупредил, — сказал я, снова придвигая бумаги к себе поближе, приём назначен с девяти, и я хотел немного разобраться в записях по онкологии. — Кстати, ты в курсе, что она не Курляндская, а Преображенская Елизавета Алексеевна.

— Теперь да, — хмыкнул Илья. — Настолько серьёзно я о её прошлом пока не знаю, всё впереди.

На мой предостерегающий от неверных поступков взгляд он пожал плечами и вышел из кабинета. Я сидел и пялился прямо перед собой, пытаясь осознать новую информацию. С другой стороны, а почему бы и нет? Илюха нормальный парень, который наверняка грудью встанет за любимого человека, Лиза тоже показала себя только с лучшей стороны, из них может получиться отличная пара.

Уже собирался пойти на приём, как вспомнил про ещё один вопрос, который хотел задать Обухову, но он меня опередил, поэтому я про него начисто забыл. Буду жёстко мстить, набрал его личный номер и принялся считать гудки.

— Надеюсь, что ты вспомнил что-то очень важное? — раздражённо спросил Обухов. Видать я его от чего-то отвлёк.

— К счастью, да, Степан Митрофанович, — ответил я, спокойно, не обращая внимания на его резкость. — Хотел вас попросить передать главным лекарям других клиник, а даже в первую очередь главным знахарям лечебниц направлять пациентов с сосудистыми заболеваниями ко мне.

— Это с какой это стати? — искренне удивился Обухов.

— Мы с Панкратовым совместно разрабатываем методику лечения, которой смогут пользоваться многие, а не единицы. Насколько я знаю, такие пациенты в большинстве своём бесхозные и никто не хочет ими заниматься.

— Отчего же не хочет? — хмыкнул Обухов. — Тут ты немного заблуждаешься, у нас есть специалист, способный решать такие проблемы, и ты с ним лично знаком.

— Во как! — настала моя очередь удивляться. — И кто же этот гений?

— Ну не то, чтобы прям гений, — произнёс Степан Митрофанович задумчиво, словно размышлял, говорить мне это или нет. — Просто человек с особенным даром, ему от природы дано этим заниматься. Правда он отлично справляется и с другими серьёзными болезнями.

— Вы мне имя скажете или нет? — я уже слегка напрягся. — Может я у него поучиться хочу.

— Я скажу тебе имя, — мэтр снова сделал небольшую паузу. — Это Анатолий Венедиктович Гааз, можешь обращаться к нему если возникнет желание.

Последние два слова он произнёс с явной иронией. Знает же, зараза, что к этому козлу я не пойду учиться.

— Я же правильно понимаю, мою просьбу вы не выполните? — на всякий случай спросил я, уже предвидя ответ.

— Давай так сделаем, сначала ты всё же пообщайся с ним, потому что сейчас всех подобных пациентов шлют к нему. Он регулярно отчитывается о своих успехах. Можешь поверить мне на слово, но таких пациентов у него немало, рука набита.

— Понял, Степан Митрофанович, спасибо за информацию, буду знать.

Положив трубку, я снова уставился прямо перед собой. Только глаза в этот раз были открыты шире. Кажется, судьба надо мной просто издевается. Стоит мне куда-нибудь рыпнуться, чтобы улучшить лечение пациентов, как тут же появляется новое препятствие. Не одно, так другое. И тут возникла идея, а почему бы мне реально не попробовать обратиться к Гаазу по вопросу сосудистой помощи пациентам? Он же мне голову не откусит? Дисквалифицируют меня теперь вряд ли, ограничения не наложат, неформальными методами давления на конкурентов вроде Гааз не занимается, значит мне бояться нечего. Решено, когда я выиграю у него пари, предложу сотрудничество по сосудам и попрошу меня научить.

Кстати, о пари, я даже не думал о варианте «если» выиграю, а именно «когда». А ещё в этот день я стану весомо богаче, мой банковский счёт неплохо подраспухнет. Уже жду не дождусь этого дня. Интересно будет увидеть радостное лицо Анатолия Венедиктовича, когда у него сначала опустеют карманы, а потом я ещё заявлюсь с вопросом о вмешательствах на сосудах. Практически уверен, что он будет счастлив. Бу-га-га!

Конкретно исправив себе настроение, я направился в манипуляционную, пора начинать приём, пациенты уже должны подойти. Правда есть вероятность, что многие продолжат сидеть дома. Так, на всякий случай, а вдруг ещё возможно заразиться? Возможно, конечно, но вероятность уже не больше, чем встретить на улице тираннозавра.

Сегодня пришло время посмотреть моих пациентов с болезнью Бехтерева, их мы обзвонили в восемь утра и сообщили, что начали работать, те пообещали прийти.

Первым был мужчина с патологическим переломом шейного позвонка. Войдя в кабинет, он немедленно похвастался своими успехами, показал, насколько у него поворачивается голова. Уже намного лучше, но движения всё-таки были ограничены, надо поработать с межпозвонковыми суставами, которые поражаются в первую очередь. Вообще результаты уже потрясающие, в моём мире пациенты с Бехтеревым так крутить головой точно никогда не смогут.

— Ну у меня по крайней мере уже ничего не болит, — радостно сообщил мужчина. — Я же раньше голову почти не мог повернуть, лишь совсем немного, а сейчас уже вон как верчу. За рулём, кстати чувствую себя уже намного увереннее.

— Рад за вас, — улыбнулся я. — Дело конечно ваше, соглашаться или нет, но я предлагаю попробовать добиться более весомых результатов. А посмотреть вас мне всё равно нужно и, скорее всего, найти и обезвредить мелкие очаги воспаления.

— Я, Александр Петрович, полностью доверяю вам и нисколько не возражаю, делайте, что надо.

Мужчина снял рубашку и лёг на манипуляционный стол на живот, как обычно. Сканирование шейных позвонков показало воспаление, но очаги в самом деле оказались мелкими и в небольшом количестве. Сначала я разобрался с ними, потом провёл ревизию суставов. Хрящевая ткань начала восстанавливаться, но местами имелись небольшие дефекты.

Работы не особо много, но придётся максимально сконцентрироваться, чтобы тонюсеньким пучком энергии воздействовать на нужные точки. Ну, мне уже так работать не впервой, я приступил к лечебной процедуре.

— Ну вот и всё, — сказал я через десять минут, убирая руку с тыльной стороны шеи пациента. — Теперь ваша задача только разрабатывать шею, делать упражнения. как я вас учил. Главное — без резких движений, всё плавно.

— Те таблетки, что вы мне давали, ещё надо принимать? — решил он уточнить перед тем, как уйти.

— Правильный вопрос, — кивнул я. — Учитывая, что сегодня я ещё находил небольшие очаги воспаления, лучше в течение недели пропить, потом можете отложить в сторону. Однако под рукой их лучше всё-таки иметь, если вдруг появятся болевые ощущения, то снова начать пить и срочно показаться. А так рекомендую вам прийти на приём примерно через месяц, даже если ничего не беспокоит.

— Так если ничего не беспокоит, тогда зачем? — удивился мужчина.

— Ваша болезнь очень непростая. Когда вы почувствуете возобновление симптомов, возможно уже будет серьёзный воспалительный процесс, а пока всё только начинается, вы будете чувствовать себя вполне нормально, но именно на этом этапе вам будет легче помочь, чтобы не допускать того, с чем вы ко мне обратились.

— Теперь мне всё понятно, — кивнул мужчина задумчиво. — Через месяц я обязательно у вас.

Я уже говорил, что опасался срыва приёма из-за того, что люди пока боятся выйти на улицу? Говорил. Так вот, истинным пророчеством это не оказалось, полный приём был в итоге расписан не только у меня, но и у всех коллег.

Жеребин, как и обещал, пришёл к девяти и заявился вместе с тортиком ко мне в манипуляционную. Я позвал Прасковью и дал ей поручение определить нового лекаря в заранее обговорённый кабинет. А тортик ушёл в холодильник в комнате отдыха на втором этаже. Мы договорились вместе попить чаю в обеденный перерыв и отметить его присоединение к коллективу. Я также сказал с утра в регистратуре, что у нас с сегодняшнего дня будет работать новый очень талантливый специалист и его сразу завалили работой.

Пациент с болезнью Бехтерева с локализацией в нижних отделах позвоночника, тазобедренных и коленных суставах тоже пришёл, но к этому времени успели набежать люди с накопившимися за эти дни проблемами и ему пришлось немного подождать.

После того кровавого месива в лёгких, с которым пришлось работать в Никольском и в Павловске, какие-то очаговые пневмонии казались детской забавой. Вылечить простуду, даже с такими осложнениями, как гайморит и фронтит, не сложнее, чем почесать колено. С диагностикой тоже не было никаких проблем, я быстро находил при сканировании очаги воспаления и убирал их. Так что правильно отец сказал, что это был бесценный опыт.

Немного другое дело лечить артриты, которые начали обостряться к весне, но и с ними я уже знаком, только механизм воздействия достаточно сложный и отнимал немало времени.

— Здравствуйте, Александр Петрович! — бодро приветствовал дождавшийся приёма пациент с Бехтерева. В этот раз он вошёл в кабинет не хромая. — Видите, как я теперь хожу? Мне теперь не нужны никакие трости и костыли, по лестнице нормально поднимаюсь. Болезненность ещё бывает в коленных и тазобедренных если нагрузить, но не то, что раньше. А вот поясница и крестец к вечеру побаливают.

— Значит воспалительный процесс мы с вами победили не полностью, — ответил я. — Будем продолжать лечение. Располагайтесь.

Мужчина забрался на манипуляционный стол довольно уверенно и без посторонней помощи, лишь один раз ойкнул. Ну что ж, приступим. Сканирование показало наличие небольших очагов воспаления в крестцово-подвздошных сочленениях, тазобедренных и коленных суставах, но я уже видел плоды своих предыдущих вмешательств: почти полностью восстанавливались суставные хрящи, значительно уменьшились и фрагментировались их дефекты, так что всё это я делаю не зря, буду продолжать.