Глава 25

Я подвёз до дома Прасковью и поехал к Насте. Вопреки моим ожиданиям, она была уже почти готова к выходу, осталось лишь немножко прихорошиться, к чему она немедленно и приступила.

— А в честь какого праздника сегодняшние гуляния? — спросила девушка, крутясь перед зеркалом.

— В честь отсутствия беды, — хмыкнул я. — Да просто так, надо же когда-то и культурно время проводить, не только жизни спасать, а то на отдых времени вечно не хватает.

— И то верно, — улыбнулась Настя, чмокнула меня в щёку и пошла красить губы.

— Хотя, может у Юдина есть какой-то более весомый повод, а он его скрывает? — предположил я, мечтательно уставившись в окно.

— А он ничего не сказал по этому поводу? — решила уточнить Настя.

— Не-а, — покачал я головой. — Я ещё даже не в курсе всей культурной программы, знаю только, что она у него есть.

— Сюрприз значит будет, — хмыкнула девушка. — Ладно, посмотрим. Любите вы это дело.

— Кто это «мы»? — удивился я.

— Как кто? — переспросила она и развела руками. — Вы, мужчины.

— Ой, прям, можно подумать, — усмехнулся я, но продолжать не стал, а то зайдёт сейчас слишком далеко. — Вроде он что-то про кино говорил, фильм сейчас вышел интересный про Пушкина.

— «Предсказатель» что ли? — спросила Настя. — Говорят очень интересный, я бы сходила.

— Могу спросить, — ответил я. — Он просил позвонить, когда мы будем выходить, тебе ещё долго осталось?

— Через пять минут я буду готова.

— Значит звоню.

Илья с Лизой в этот момент приближались к оранжерее Троекуровых, что на Петроградской, там сегодня должна состояться презентация выставки экзотических растений и цветов. Мы к ним присоединились через двадцать минут.

Я и сам-то люблю цветы, а у девушек дыхание останавливалось от впечатлений. Такого разнообразия и богатства красок я ни разу в жизни не видел. Обязательно надо будет сюда Марию отвезти, уверен, что ей тоже понравится.

Только сейчас понял, что не видел её с тех пор, как вернулись из Павловска. Наверно корпеет над учебниками и медитирует. В своей стихии, короче, великая магичка восстанавливает своё могущество в другом мире, навёрстывает упущенное.

Выйдя из кинотеатра, мы некоторое время молчали, переваривая внутри, потом начали делиться впечатлениями. Очень давно не ходил в кино и не расстраивался по этому поводу, а сегодня понравилось.

— А сейчас, дамы и господа, мы идём в чешский ресторан пивоварню Либерец, что за Казанским собором! — объявил Илья следующий пункт культурной программы.

— Так что за праздник сегодня, ты так и не сказал? — спросил я. По хитрой улыбке Лизы я догадывался, что она в курсе, но не выдаёт тайны.

— Сань, ну чего ты постоянно торопишься? — возмутился Юдин. — Не спеши, а то успеешь. Вот придём, сядем за стол, поднимем бокалы, и я всё скажу.

— Ладно, хорошо, — пожав плечами сказал я и поехал в указанном направлении.

Что же он там такое затеял, интересно? Я уже начал перебирать в голове варианты, поглядывая в зеркало заднего вида, как Илья с Лизой тихонько переговариваются и хихикают. Уж не о помолвке ли он хочет нам сообщить? Да ну, нет, навряд ли. Они встречаются всего несколько дней, можно сказать, а Лиза девушка серьёзная, так быстро такие дела делать не будет. Хотя, глядя на них создаётся впечатление, что они вместе намного дольше.

Так или иначе, но он точно не начало весны хочет объявить или улучшение погоды, повод явно более весомый. Тем более, что он в ресторане ещё с утра кабинет забронировал, то есть не сильно заранее, значит повод довольно свежий. Раз такое дело, можно и бокальчик красного пропустить в честь праздника. Я решил оставить машину на парковке у Казанского собора до утра, и мы направились в Либерец пешком, благо уже совсем недалеко.

— Ну что, господа, — Илья встал с бокалом в руке. — У меня сегодня действительно есть серьёзный повод, чтобы отметить. Сегодня подписан договор на публикацию сборника моих стихов. Как и обещали, десять тысяч экземпляров. Но сказали, что это ещё не всё, будет и продолжение. Так что я скоро разбогатею!

— Ого, Илюха, вот это да! Поздравляю! — воскликнул я, тоже поднявшись со своего места. — Ты молодец! Так держать! А что за продолжение, колись.

— Сейчас они печатают самые душещипательные, сборник будет называться «проводы любви». Сказали посмотрят, как будет продаваться, тогда запустим в печать более ранние стихи, а потом и более современные, которые я сейчас пишу по ночам.

— Так вот почему ты на работу полусонный приходишь, — хмыкнул я.

— А что поделать, — вздохнул Илья и пожал плечами. — Такова доля поэта.

— Так, пусть твоя «доля» даёт тебе время писать стихи в нормальное время, а не по ночам, — сказал я, бросив взгляд на Лизу.

— А чего я? — встрепенулась девушка. — Я ему не мешаю, он меня только домой провожает.

Судя по тому, как она засмущалась и залилась румянцем, это было не совсем так, как она сказала. Хотя может и правда только провожает, но с учётом того, что оба они живут совсем недалеко от госпиталя, провожает он её вокруг Питера по кольцевой дороге.

— Вот зря ты сейчас, Сань, — надулся сразу Юдин. — Лиза не мешает мне, а только вдохновляет.

— Да я же не возражаю, — улыбнулся я. — Только на износ-то зачем работать? Отдыхать тоже надо уметь, а то тебя так надолго не хватит.

— В какой-то мере ты прав, конечно, — снова вздохнул Илья. — Просто сейчас сроки поджимают, хотелось бы успеть всё написать, чтобы вовремя напечатали.

— А разве тебе установили какой-то временной предел, когда их нужно сдать? — спросил я.

— Да вроде нет, — покачал он головой. — Это я сам. Просто прикинул, сколько понадобится времени, чтобы продали первый сборник, потом напечатали второй, ну а третий уже совсем не за горами.

— Ясно, — хмыкнул я. — Получается, что ты сам решил, сколько и когда тебе надо сделать, тебе никто временных рамок не поставил. Вот ты сам себе и давай возможность отдохнуть, а твои поклонники тебя подождут. Тем слаще будет пирог, чем томительнее его ожидание. Ты, кстати, уже определился, что будешь делать со своим гонораром?

— Пока нет, — Илья пожал плечами. — Думал может из своих накоплений добавить и машину купить.

— Тебе пешком до работы пять минут, — перебил я его.

— Ну не только работой ведь жизнь измеряется, — тут же парировал он. — Буду ездить на заседания клуба, на встречи с читателями. Потом, скоро лето, можно будет выезжать на природу.

— Ладно, уговорил, — кивнул я. — Я только почему-то думал, что у тебя на первом месте жилищный вопрос.

— Это он у тебя на первом месте, — решил подколоть в ответ Юдин. — Это ты у нас с родителями живёшь, а машина у тебя уже есть.

— У меня этот вопрос скорее всего в понедельник решится, — хмыкнул я. — Немного не хватало, а теперь Гааз добавит мне недостающую сумму.

— Значит в понедельник будет ещё один повод собраться, — улыбнулся Юдин, снова наполняя бокалы. Потом снова встал и громко провозгласил: — За наш успех!

В субботу мы договорились с Прасковьей и секретарём клиники на Рубинштейна собраться там по месту и решать все организационные вопросы по процедуре торжественного открытия онкоцентра. Когда мы с Прасковьей подъезжали к клинике, перед центральным входом я заметил странное оживление. При приближении выяснилось, что рабочие меняют вывеску над входом.

Крупные золотистые буквы гласили: «Онкоцентр Склифосовского».

— Да ёжкин кот! — вырвалось у меня. — Почему снова я на вывеске?

— Так что ж тут плохого? — спросил, подходя ко мне, Николай, контролировавший весь процесс. — Пусть люди знают человека, который о них заботится.

— Обухов привёз? — решил я уточнить.

— Да, — кивнул Шапошников. — Как и в прошлый раз в госпитале. Красивая вывеска, не правда ли?

— С этим не поспоришь, — вздохнул я, поднимаясь по ступеням.

— Я вас не совсем понимаю, Александр Петрович, — сказала шедшая позади меня Прасковья. — Уже на двух вывесках ваша фамилия, а точнее на трёх, если считать клинику, которой руководит ваш отец. Это ведь здорово, разве не так? Люди в городе всё чаще произносят ваше имя и только в хорошем ключе. Разве не это называется успех?

— С одной стороны ты права, — сказал я, остановившись перед дверью приёмной и обернувшись к ней. — Но как можно одновременно руководить всем этим и всё успевать? А ещё периодически это вот: «вы садитесь на коней». Когда я отбываю в командировку, руководство клиникой особенно плодотворное.

Я открыл дверь, и мы вошли в приёмную. Секретарь главного лекаря, то есть выходит, что на данный момент мой, уже был на месте и разложил перед собой кучу исписанных листов.

— Доброе утро, Александр Петрович, — сказал мужчина, вставая из-за стола. Он был ненамного старше меня, всегда подтянутый аккуратно одетый и больше всего меня подкупал его умный взгляд через очки с тонкой позолоченной оправой. — Кофе?

— Доброе, Савелий Дмитриевич, — кивнул я ему. — Да, давайте. А я смотрю вы уже начали потихоньку записывать, что необходимо?

— С вашего позволения, да, — кивнул он, — Пришёл сегодня пораньше, чтобы подготовиться. Вы тогда посмотрите, может чего-то ещё не хватает?

Мы втроём расселись вокруг его стола и начали сортировать записи, Прасковья сверяла их со своими заготовками и периодически рекомендовала, что добавить. Но иногда вносила коррективы и в свои записи, удивлённо вскидывая брови при этом. Я внимательно следил за хороводом бумаги на столе, периодически борясь с головокружением. Было очень интересно наблюдать за обсуждением предстоящего праздника Савелием и Прасковьей. Они то спорили, то соглашались, то выкладывали на стол новую запись с таким видом, словно это козырной туз.

У меня на определённом этапе даже возникло ощущение, что я здесь лишний. А раз тут и без меня неплохо справляются, я решил пойти прогуляться по вверенному мне в подчинение учреждению. К сожалению, я уделяю ему слишком мало внимания, но несмотря на это, функционирует оно без перебоев и нареканий. Так может мой пожилой заместитель не такой уж и плохой? Будущим онкоцентром я руковожу в такой же мере, как портрет императора на стене госпиталем.

Графика работы на субботу я не видел, но на всякий случай решил посмотреть, может он сегодня здесь? Возле кабинета посетителей нет, но я всё же попробовал открыть дверь манипуляционной, она оказалась открыта, а на манипуляционном столе лежал пациент, над которым корпел мой совсем не молодой, но довольно сильный заместитель. Я помню его ядро, у него запас энергии наверно в два раза больше моего. Думаю и пользоваться ей он умеет. Возможно, он почувствовал мой пристальный взгляд или просто услышал, что приоткрылась дверь и обернулся в мою сторону.

— Доброе утро, Александр Петрович, — кивнул он. — Если вы хотели со мной поговорить, подождите пожалуйста несколько минут, я закончу с пациентом. Можете присесть пока в кресло в зоне отдыха. Или, если хотите, я приду к вам в кабинет?

— Доброе утро, Борис Петрович, — улыбнулся я ему. — Конечно я подожду, лучше тогда зайдите потом ко мне в кабинет, есть интересный разговор.

— Хорошо, — кивнул он. — С вашего позволения я продолжу.

Сказав это, он моего позволения не дожидался, а снова вернулся к пациенту. Судя по тому, что в изголовье стоял ещё и мастер души, вмешательство было серьёзное. Не вовремя я со своими разговорами, но теперь уж ничего не изменить. Прикрыв за собой дверь, я прошёлся дальше по этажу, поздоровался с другими лекарями, кто работал в выходной, потом вернулся в кабинет.

В приёмной продолжалось оживлённое обсуждение открытия онкоцентра. Я невольно замер, наблюдая за Прасковьей и Савелием. Осознав моё присутствие, они оба замерли, замолчали и вопросительно посмотрели на меня.

— Я ведь правильно понимаю, моя помощь пока не нужна? — сказал я своим секретарям, которые уже подсели друг к другу поближе и потихоньку превратили к этому моменту ворох бумаги в упорядоченную структуру. Они синхронно покачали головой. — Ладно, тогда я буду у себя, если что, зовите.

Они также синхронно кивнули и продолжили обсуждение. Я ухмыльнулся и вошёл в кабинет. Стоило мне только занять место главного лекаря, как в дверь кабинета постучали.

— Да! — сказал я достаточно громко, чтобы меня услышали через резную дверь из ценных сортов дерева.

— Это я, Александр Петрович, — заглянув в приоткрывшуюся дверь, произнёс мой заместитель.

— Проходите, Борис Петрович, присаживайтесь, — сказал я и указал ему на стул напротив меня.

— Я только ненадолго, с вашего позволения, — сказал он, усаживаясь. — Ещё пациент подошёл и у него предстоит серьёзное вмешательство.

— Тогда буду краток, — кивнул я. — Во-первых, я предлагаю вам всё же возглавить это учреждение.

— Как можно, Александр Петрович? — искренне удивился он. — Так уже и вывеска наверно красуется с вашей фамилией.

— Ничего страшного, — хмыкнул я. — Университетом Ломоносова руководит человек с другой фамилией. Вы отличный работник, насколько я смог убедиться. Люди с вами нормально контактируют и хорошо трудятся под вашим присмотром. Соглашайтесь.

— Вы же знаете, что я уже не хотел на себя брать груз такой ответственности, — неуверенно ответил он. — Возраст он ведь всё равно даёт о себе знать, хочется уже просто спокойно поработать.

— Ну я же не говорю, что я от вас отказываюсь, мол плывите, как хотите, — улыбнулся я ему. — Я всегда буду на связи, буду помогать в решении сложных вопросов, но мне кажется, что вы с любыми проблемами легко справитесь и без меня. Свою поддержку во взаимоотношениях с управляющими органами я вам гарантирую.

— Позволите мне подумать? — спросил он, внимательно посмотрев мне в глаза. — Хотя бы до понедельника.

— Хорошо, — кивнул я, не отпуская его взгляд. — В понедельник вы мне скажете свой ответ. После того, как мы все выйдем с испытания перед коллегией лекарей.

— Согласен, — подтвердил Борис Петрович и посмотрел на часы. — Я так понял, у вас есть ещё какой-то вопрос?

— Есть, и очень щекотливый, — сказал я и пересел на соседний с ним стул. — Мне нужна ваша помощь. Думаю, вам понравится мой замысел.

Борис Петрович через несколько минут покинул кабинет с выражением растерянности на лице, но в то же время с загадочной полуулыбкой. Не успел я хоть на минуту расслабиться, как дверь снова открылась и в просвете появились две головы — Прасковьи и Савелия.

— Александр Петрович, мы готовы, — сказал за двоих Савелий Дмитриевич, Прасковья просто кивнула.

— Иду, — сказал я и направился в приёмное.

Большую часть необходимого для проведения праздника они уже заказали с доставкой. Осталось совсем немного из закупок, и мы с Прасковьей отправились их осуществлять. Савелий же должен был дождаться доставку и организовать разгрузку.

— Интересный молодой человек, — мечтательно улыбаясь сообщила мне Прасковья, когда мы ехали на очередной объект.

— Я почему-то раньше считал его немного занудным, — сказал я, следя за её реакцией. И она последовала, девушка нахмурилась и уже хотела что-то сказать, но я её опередил: — А потом присмотрелся, да вроде нет. Просто очень пунктуальный, дотошный к мелочам и исполнительный. За этот период, чуть больше месяца, у меня не было ни малейшего повода высказать ему своё недовольство.

— Ну да, очень дотошный, — сказала девушка, широко улыбаясь, словно только что озвучила лучшее качество мужчины. — Даже я могу иногда что-то пропустить, а у него и мышь не проскочит. Нам здесь лучше направо.

Всё-то она знает, даже где лучше повернуть, чтобы подъехать к складу, хотя была тут, как и я, один раз. Я ещё даже не знаю, кто из них более дотошный.

— Кстати, чуть не забыл, — обратился я к Прасковье, когда она вернулась в машину. — Что там насчёт оркестра?

— Савелий организует, у него есть знакомые, — сообщила Прасковья и снова загадочно улыбнулась. — Наличие полезных связей оказалось кстати.

Мы вернулись на Рубинштейна, мне предоставили окончательную версию сценария праздника. Внимательно изучив её, я утвердил, на этом мы отправились по домам. Я предложил девушке подвезти её обратно, но она отказалась. Мне кажется, я догадался о причине.

Выходные всегда пролетают быстро. Чем приятнее моменты, тем незаметнее они улетучиваются. Мы гуляли с Настей, вечером пересекались с Ильёй и Лизой, посещали культурные мероприятия и просто болтали, слоняясь по городу. Утром и вечером перед сном я занимался разбором имеющегося материала по сосудистой патологии, подготавливал заготовки для заполнения по результатам обследования и лечения сосудистых больных. С опытом подобной работы с онкологией, это было не сложно.

В понедельник я и полный состав лекарей клиники с Рубинштейна уже без четверти восемь стояли недалеко от регистратуры «Больницы всех скорбящих радости». Выражение лиц испытуемых было от полного безразличия до паники.

— Так, господа, соберитесь! — обратился я сразу ко всем. — Ничего страшного с вами сегодня не произойдёт. Я видел вас в деле, ну почти всех. Вы прошли обучение вполне достойно и у вас нет повода бояться или переживать по поводу предстоящего экзамена. Так что собрались, успокоились, нос выше, грудь колесом и уверенным шагом идём вперёд.

У многих выражение страха на лице сменилось улыбкой. Как это всё-таки важно, будучи начальником, показать своим людям, что ты на их стороне и готов поддержать в трудную минуту.

— А куда идём-то? — спросил один из молодых.

— Куда нас поведёт сопровождающий, — ответил я. — А вот, похоже, и он.

К нам приближался Дмитрий Евгеньевич. Странно, Обухов мне говорил, что будет сопровождающий, но зачем отвлекать от моря работы секретаря?

— Александр Петрович, доброе утро! — сказал он, подойдя достаточно близко. — Доброе утро, господа! Вы должны были сегодня пройти испытания в манипуляционной на втором этаже, но слишком много сотрудников больницы изъявило желание присутствовать на этом событии, поэтому испытание будет проводиться в главном зале заседаний, попрошу вас пройти туда и занимайте первый ряд, он специально для вас.

— Неожиданно, — произнёс я, глядя ему в глаза.

Могли бы такую подробность и пораньше сообщить. Дмитрий Евгеньевич видимо прочитал вопрос в моих глазах, пожал плечами и развёл руками.

— Не вините меня за такую новость, сам только что узнал, — произнёс он. — Надеюсь дорогу знаете? Провожать не надо?

— Нет, — покачал я головой. — Туда сами дойдём.

Чёрт побери, только немного успокоил и взбодрил коллектив, как в глазах у некоторых снова появился испуг. Совсем испуга не было и сейчас и до этого у Бориса Петровича, хотя сам он выглядел мягко говоря довольно неважно. Судя по сочному амбрэ, причиной бледности и испарины был не страх и не стресс. Я вопросительно уставился на него, но он лишь пожал плечами.