Глава 24

Я-то уже был в этой тайной обители элитных стихоплётов Санкт-Петербурга, а Лиза с Настей здесь впервые. Интересно было наблюдать за их реакцией, когда мы спускались в тёмный подвал, а потом попали в довольно просторное помещение со сценой.

— Саша, это что? — с ужасом в глазах спросила Лиза, увидев в углу тот самый легендарный сундук. — Там написано «оружие для дуэли», кошмар какой! Они что, стреляются, как Пушкин и Лермонтов? Или бьются на саблях?

Я нелепо хрюкнул, стараясь не заржать в голос.

— Не переживай, — ответил я, давясь смехом. — Ни одного поэта даже в самой жестокой дуэли не пострадало.

— Точно? — спросила девушка, но теперь ужас от её предположения затмился недоумением от моей странной реакции.

— Да точно, точно, — потихоньку дохихикивая сказал я. — Подробности потом у него спросишь, это не моя тайна.

Девушка ещё немного посмотрела на меня так, словно начала сомневаться в моей дееспособности, потом её взгляд устремился в сторону сцены, где зажглось дополнительное освещение и появился первый чтец. Я уже учёный кот, платочек в руке держу, а сидящим слева и справа от меня дамам сейчас придётся туго.

Декламаторы выходили один за другим, зал плакал и смеялся, сопереживал, каждое выступление сопровождалось бурей аплодисментов. Наконец мы дождались выхода Ильи на сцену. А он не обманул, это были уже совсем другие стихи. Я бросил взгляд на Лизу, у неё на глаза навернулись слёзы, но не из-за душещипательной трагической истории, рассказанной в стихах, а от умиления. Когда Юдин закончил, раскланялся и вернулся на своё место, она обняла его и чмокнула в щёку.

— Ты молодец! — заявила она. — Это было здорово!

— Илья, а когда уже выйдет твой сборник? — спросил я. — Ты же вроде говорил, что вопрос решается.

— Уже скоро, — с гордым видом улыбнулся он. — После того, как моё стихотворение напечатали в поэтическом вестнике, мной заинтересовалось известное издательство, которое распространяет книги по всей Российской империи! Какой тираж пока не знаю, но не меньше десяти тысяч экземпляров.

— Ого! — покачал я головой. — Это серьёзно. За это и гонорар будет неплохой.

— Договор пока предварительный, но сумма там уже прописана приличная, — мечтательно вздохнул Илья. — Это первый мой заработок от моего увлечения.

— Так глядишь станешь известным поэтом и бросишь медицину, да? — улыбнувшись спросил я.

— С ума что ли сошёл? — спросил Илья и посмотрел на меня осуждающе. — Ничего я не брошу, одно другому не мешает.

В этот момент на сцену вышел следующий декламатор и мы резко замолчали. Я уже не так внимательно слушал, думал о своём. Для меня главным событием было изменение взглядов на жизнь Юдина. Теперь его стихотворение было не об отчаянно безнадёжной любви, а, можно сказать, о любви предстоящей, о готовности к ней. Очень приятно стало на душе, мой друг наконец перестал хандрить, маскируя свои проблемы под наигранной весёлостью, стал более уверенным в себе и открылся. Немалую роль, я считаю, сыграло и то, что такая девушка, как Лиза, обратила на него внимание и заинтересовалась. До этого он считал, что такое невозможно, все воротят от него нос. Будем считать, что комплекс неполноценности практически побеждён.

С практикой будущих онкологов я всё же решил устроить карусель. Причём составили расписание так, чтобы те, кто приходил на занятия две недели назад, у меня и у моих коллег уже не были. За три дня, конечно, всех не успел увидеть, но с большинством успел познакомиться немного ближе. Теперь я уже знал, что каждый из себя представляет. О тех нескольких лекарях, кто ко мне не попал, я спросил у коллег, претензий и вопросов ни к кому из них не было. К концу недели я уже был твёрдо уверен, что пари у Гааза я выиграю.

Надо будет только делать вид, что я продолжаю сомневаться и до конца не уверен. Боюсь, что, если я приду в понедельник с довольным лицом, он найдёт благовидный предлог, чтобы соскочить, а мне непременно надо его наказать. Вы не подумайте, глумиться я над ним не буду, за меня это сделают другие, кто будет при этом присутствовать. Я даже не особо удивлюсь, если вокруг нашего пари устроят тотализатор.

В пятницу сразу после работы я поехал к Обухову, мы с ним договорились о встрече, чтобы обсудить пару важных вопросов. Отец помню как-то сказал, что я за неделю у главного лекаря города бываю чаще, чем он за месяц. Ну примерно так и есть. Большинство трясутся, как осиновый лист, если их вызывают к главному, но это всем понятно, люди в чём-то провинившиеся. Я же не испытываю стресса каждый раз, когда иду к Обухову. Просто иду как на работу и всё.

— Свободен? — спросил я у Дмитрия Евгеньевича, указывая на дверь главного.

— Немного занят пока, — покачал головой секретарь, — у него посетители. Но, я думаю, он должен скоро освободиться. Да вы присядьте пока, Александр Петрович, в ногах правды нет.

— Это точно, она совершенно в другом месте и его срочно надо прижать к поверхности вашего замечательного кресла, — сказал я и сразу сделал это. — Как ваши дела? Не перегружают ли работой?

— Перегружают? — он задумчиво пожал плечами. — Сложно сказать, может быть. Я этого уже просто не замечаю, привык. Тут на днях, кстати, встретил Иосифа Матвеевича. Он просто светится от счастья, что попал к вам со своей женой и благодарит Бога. А ещё меня за то, что я ему подсказал.

— Это вы абсолютно правильно сделали, что направили их ко мне, — кивнул я. — Если на свете стало на пару счастливых людей больше, значит мы уже не зря живём, так ведь?

— А то ж, — улыбнулся секретарь.

— А вы случайно не в курсе, что за второй вопрос Степан Митрофанович хотел со мной обсудить? — решил я уточнить. Уверен, что он всё знает.

— Ну так по поводу онкоцентра же, — сказал мужчина и так посмотрел на меня, словно весь город уже знает, а я нет. — Насчёт понедельника Степан Митрофанович ничего не говорил?

— Не-а, — покачал я головой. — И что там не так?

— Никогда не считал вас пессимистом, Александр Петрович, — сказал он и с укором посмотрел на меня. — Но никогда не поздно начать.

— Не следует, — хмыкнул я. — Это неправда. Так колитесь, что он хотел?

— Вот от него тогда и узнаете, — хитро улыбнулся секретарь и сделал вид, что чем-то чертовски сильно занят.

— А вы интриган, Дмитрий Евгеньевич, — сказал я, покачав головой.

— Что? — он сделал удивлённое лицо, словно не понимая, о чём я говорю.

Я уже хотел что-то сказать, как открылась дверь в кабинет, оттуда вышла солидно одетая парочка в возрасте. К своему глубочайшему шоку в дамочке я узнал тёщу градоначальника. Насколько я знаю, она вдова, а сейчас она шла под ручку с каким-то величавым господином с седыми бакенбардами. Слава Богу, она меня не заметила.

— Вот видишь, дорогая, всё у меня будет хорошо, — сказал уже перед выходом из приёмной важный господин и чмокнул свою спутницу в щёчку, чем меня просто добил. — И за всё это спасибо тебе.

На этом моменте дверь закрылась, и я больше не слышал их разговора. С двери приёмной я перевёл взгляд на секретаря. Тот увидел мои выпученные глаза и закашлялся. Видимо, чтобы не заржать.

— Я же правильно понимаю, Александр Петрович, что вы кого-то из этой парочки знаете? — спросил Дмитрий Евгеньевич, с трудом остановив разыгравшийся кашель.

— Правильно, — кивнул я. — Похлопать?

— Вы имеете ввиду аплодисменты за мою догадливость?

— Я имею ввиду по спине, — хмыкнул я.

— А, нет, спасибо, — улыбнулся он. — И из них двоих вы знаете только тёщу градоначальника, так?

— А есть хоть что-то на свете, чего вы не знаете? — улыбнулся наконец я.

— Третий закон термодинамики, — с каменным лицом ответил секретарь. — А достопочтенный господин, который вышел сейчас вместе с ней является её очень хорошим знакомым, похоже.

— Крайне хорошим, — усмехнулся я. — Так кто он? Не томите!

— Князь Волконский Михаил Игоревич, очень важная фигура в Москве, должность при императоре скорее всего засекречена, официально — просто советник.

— Едрить-мадрить, а как они вместе оказались?

— Вот тут я уже точно сказать не могу, — покачал головой секретарь. — Если не ошибаюсь, он с её давно почившим мужем когда-то были сослуживцами на службе императору.

— Склифосовский, а ты какого лешего здесь сидишь? — выпалил выглянувший из кабинета Обухов. — Особое приглашение надо?

— Так вы же заняты были, — сказал я, наградив его удивлённым взглядом.

— Волконский от меня уже минут пять как ушёл, — продолжал он предъявлять претензии. — Давай бегом.

Я вздохнул и пошёл к нему в кабинет. По пути оглянулся на секретаря, ещё столько хотел у него спросить. Тот развёл руками и закрыл за мной дверь.

— Знаешь, о чём я с тобой хотел поговорить? — спросил он, величаво усаживаясь в своё кресло. И он туда же со своими интригами.

— Первый вопрос, вероятно, связан с утром понедельника, верно? — спросил я. — Это же по поводу пари?

— Да, — кивнул Степан Митрофанович. — их сиятельство Анатолий Венедиктович просил передать, что, если ты переживаешь по поводу сохранности своего капитала, можешь отказаться от пари. Он великодушно простит твою самонадеянность.

Я еле удержал уголки губ, чтобы те не разъехались в стороны в ехидной улыбке. Хитрый, гад! Небось почуял неладное и решил включить заднюю, да ещё и под таким соусом, что это он меня прощает. Какое благородство, кто бы мог подумать!

— Это очень щедро с его стороны, — сказал я, стараясь сохранять каменное выражение лица. — Но я не могу себе этого позволить.

— Что так? — спросил Обухов, а у самого в это время в глазах плясали тысяча чертей. Он всё понимает.

— Если я откажусь, то автоматически признаюсь в своей несостоятельности и в том, что я не верю в эффективность обучения под моим руководством, — произнёс я. Вроде звучит достаточно пафосно. Можно ещё немного добавить. — Поэтому я обязан принять вызов и вынести это испытание с честью, даже если проиграю. Лучше я останусь на мели, чем проявлю трусость и сбегу не дождавшись боя.

— Хорошо заплёл, — покачал головой Степан Митрофанович. — Прямо так и передам. Слово в слово. Ну а теперь по-честному, чисто между нами, ты в себе уверен?

— Сто процентов, — хмыкнул я, расслабившись и выдав наконец довольную улыбку. — Но может быть девяносто девять, не меньше.

— Хорошо, — довольно кивнул Обухов. — Значит в понедельник в большой учебной манипуляционной номер семнадцать на втором этаже.

— А можно немного точнее, где это?

— К регистратуре когда подойдёшь, увидишь сопровождающего, он весь ваш отряд и отведёт.

— Хорошо, договорились, — кивнул я. — А второй вопрос какой?

— Ну, Саша, шевельни извилиной, догадайся, — выдал Обухов и продолжал испытующе смотреть на меня в ожидании ответа.

— Возможно связано с будущим онкоцентром? — пожал я плечами, вспомнив намёк секретаря.

— Тепло, дальше, — сказал Обухов и уголки его губ медленно поползли в сторону ушей.

— Торжественное открытие что ли? — предположил я.

— Бинго! — воскликнул главный лекарь и жестом изобразил выстрел из пистолета, дунув потом на указательный палец. — В понедельник в десять.

— Твою мать, — пробормотал я и собрал брови в кучу. И как он себе представляет я должен буду всё это успевать? Вслух я произнёс другое: — А на двенадцать хотя бы перенести нельзя?

— А зачем? — удивился Обухов. — После пари садитесь в лимузин и едете на место. Там к этому времени уже будет пресса и куча приглашённых гостей, в том числе из министерства здравоохранения. Так что, как говорится, с корабля на бал. Точнее с лимузина.

— А всё это торжественное мероприятие я готовить когда буду?

— Сань, я не пойму, ты там директор или обслуживающий персонал? — спросил Обухов, удивлённо вскинув брови.

— Так я теперь ещё и директор? — воскликнул я и закрыл лицо руками. Просидев так несколько секунд, я убрал руки и жалобно посмотрел на начальника. — Я так надеялся на кого-то спихнуть эту контору.

— Ну и спихнёшь, — хмыкнул мэтр. — Найдёшь себе хорошего зама, который будет вести дела, а сам будешь показываться пару раз в неделю, как ясно солнышко.

— Солнышко каждый день должно всходить, — вздохнул я.

— Господи, тебе там пешком-то идти не больше километра! — высказал мне Обухов. — Как мозги закипели, прогулялся до другого подшефного учреждения, развеялся, отдохнул, попил по пути кофейку, красота же!

— Не то слово, — хмыкнул я. — Я же правильно понимаю, отказаться невозможно?

— Ну здрасьте, приехали! — Обухов всплеснул руками. — Ты же всё это затевал, тебе и развивать. Ты что, устал что ли? Так смотайся куда-нибудь, развейся, отдохни.

— Завтра можно уехать в Крым? — спросил я, понимая, что получу отказ. Ну так хоть, любопытства ради. Хотя нет, завтра я и сам не поеду, даже если он решит. Надо как минимум пережить понедельник.

— Только давай вот без глупостей, Склифосовский, — начал уже раздражаться главнейший лекарь Питера и губернии. — Вот дела настраивай и вали на все четыре стороны. Только ненадолго.

— На пять минут, ага?

— Не передёргивай! — буркнул Обухов. — Завтра займись организацией открытия онкоцентра. Опыт в подобных мероприятиях у тебя уже сеть, так что справишься, я в тебе не сомневаюсь.

— Спасибо, — кивнул я и уже собирался встать, чтобы уйти, но он меня остановил.

— У меня для тебя ещё третья новость есть, — сказал Обухов и загадочно улыбнулся.

— Вы меня пугаете, — насторожился я.

— Нечего тут бояться, — хмыкнул он. — Ты пожилого господина видел, который от меня только что выходил?

— И что?

— Он к тебе на приём придёт во вторник утром, мы его записали уже к восьми, так что не опаздывай.

— О, Господи! — вздохнул я. — Она его приведёт?

— Она, — кивнул мэтр. — Я так понимаю вы уже с ней знакомы. Она от тебя просто в восторге.

— Это хорошо, — пробормотал я и позволил себе немного расслабиться. А что с ним такого случилось?

— Всё как ты любишь, запущенная онкология. В столице его уже не раз лечили и никак, — Обухов развёл руками. — Ты уж будь с ним поаккуратнее. Он числится советником императора, но, если мне не изменяет память, на самом деле возглавляет контрразведку.

— Ох и не нравится мне это, — покачал я головой. — Странно, что такому важному человеку не смогли помочь московские лекари. Ну а теперь я могу идти?

— Иди, — махнул он рукой. — И нос не вешай, Склифосовский, это не в твоём стиле.

— Да я и не собирался, — улыбнувшись ответил я ему. — Просто наверно и на самом деле устал. Особенно с этими эпидемиями и сюрпризами.

Выйдя из кабинета Обухова, я сразу позвонил Прасковье и попросил не уходить с работы. Ненавижу откладывать на завтра то, что можно сделать послезавтра. Шутка. Мы хотя бы наметим основные вехи, а самой подготовкой займёмся завтра.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж к себе в кабинет, услышал сверху приглушенный голос Юдина и хихиканье Лизы. Стало зверски любопытно, что же такое они там обсуждают. Я потихоньку продолжил подниматься выше, прислушиваясь к разговору.

— И ты представляешь, она потянула нужную коробку на себя и всё это добро на неё рухнуло! — полушёпотом произнесла Лиза.

— И чё, её придавило? — в таком же тоне спросил Илья.

— Что случилось? — не выдержал я, уже бегом через ступеньку поднимаясь на третий этаж. — Кого придавило?

Увидев меня, собеседники сначала испугались, потом переглянулись между собой и покатились со смеху.

— Так, я ничего уже не понимаю, — сказал я, нахмурившись глядя на эту парочку. — Рассказывайте, что произошло, всё равно ведь узнаю. Не расскажете сами, спрошу у Валерия Палыча.

— Да ничего страшного не случилось, Саш, — отсмеявшись, сообщил Юдин. — Там одна практикантка в лаборатории решила из стопки коробок для готовой продукции вытащить нижнюю, она ей больше на тот момент подходила, вот её и завалило. Но коробки были пустые, не переживай, никаких производственных травм кроме психологической.

— Что, эти тоже не подходят? — спросил я, обращаясь к Лизе.

— Эти как раз подходят, — покачала она головой. — Просто девушка устала наверно, я её сегодня загоняла. До этого нелепого инцидента с коробками она отлично справлялась. Думаю, можно брать их обеих на постоянную работу.

— Ну хорошо, — улыбнулся я ей. — Наконец-то тебе станет полегче работать. Илюх, ты бы не отвлекал девушку от важных дел.

— Да мы на сегодня уже закончили, — махнула рукой Лиза. — С двумя помощницами мы дневную норму выполнили намного раньше, даже немного перевыполнили, а сейчас думали куда-нибудь сходить развеяться, не хотите с Настей к нам присоединиться?

— Ох, друзья мои, — покачал я головой. — Я бы с удовольствием, но меня Прасковья ждёт, мы хотели наметить порядок действий. В понедельник торжественное открытие онкоцентра.

— Ну давай так сделаем, Сань, — сказал Илья. — Вы там намечайте, а потом бери Настю и звони.

— Хорошо, — охотно согласился я и побежал к себе в кабинет.

— Что у нас случилось? — спросила Прасковья, как только я вошёл.

— Торжественная церемония открытия онкоцентра в понедельник, — сообщил я. — У тебя сохранились с прошлого раза записи, что надо приобрести для этой вакханалии?

— Обижаете, — улыбнулась девушка. — Естественно!

Она открыла ящик стола и достала папку с бумагами.

— У меня здесь всё по полочкам разложено, — сказала она, раскладывая списки на столе. — Даже отдельный список контактных данных, где мы всё приобретали и кого нанимали.

— И оркестр? — решил я уточнить.

— Оркестр в прошлый раз Обухов нанимал, — покачала она головой. — Но я постараюсь найти подходящий.

— Добро, — кивнул я. — значит завтра утром встречаемся там? Сегодня нет смысла заниматься планированием?

— Так всё уже спланировано, — улыбнулась девушка. — Я даже в прошлый раз сделала пометки, что надо исправить, так что сейчас получится даже лучше.

Я с облегчением вздохнул, потом позвонил Насте, чтобы собиралась на развлекательную программу. Прасковья уже надевала пальто, когда я снова обратился к ней:

— Ну раз так, тогда я в знак благодарности подвезу тебя домой, договорились?

— Отлично! — воскликнула Прасковья. — А то я уже собиралась вызывать такси.