Глава 21

В управлении полиции возле дежурного уже стоял человек, которому было поручено меня проводить. Мы пошли сначала привычным маршрутом, но немного не доходя до спуска в казематы, повернули в другую сторону, хотя оно и понятно, не будут же такую процедуру делать прямо в камере. В коридоре, где находился нужный кабинет, расставлены не менее дюжины вооружённых полицейских. Это они так боятся побега? Да вы серьёзно? Человек считай без пяти минут на свободе, зачем ему это? Хотя вполне возможно, что охраняют самого Андрея.

Мы остановились перед дверью, которую охраняли четверо полицейских из двенадцати. Мой сопровождающий постучал и дверь распахнулась. Причём открыл её лично Белорецкий. Видимо сам только что пришёл, вряд ли он дежурил под дверью и ждал, когда я приду.

— Добрый вечер, Александр Петрович, — приветствовал главный полицмейстер.

— Надеюсь, — хмыкнул я.

— Вы даже чуть раньше пришли, — продолжил он, закрывая дверь. Дорогой швейцар здесь сегодня. — Наш мастер души из столицы немного задерживается, но сказал, что скоро будет. Если хотите, могу предложить чай.

— Нет, спасибо, уже не влезет, — ответил я и осмотрелся.

Из кабинета, где мы находились вела дверь вправо, скорее всего именно там и находится Андрей. Что странно, здесь охраны не было, только я и Белорецкий. Скорее всего усиленная охрана находится внутри. А что такое по идее для Андрея усиленная охрана? Если хорошо подумать, он может разметать всех этих охранников в разные стороны и спокойно уйти. Правда для этого ему скорее всего нужен золотой амулет. Что особенно удивило, на предмет наличия артефактов меня не обыскивали, даже смертоносная трость была при мне, я уж молчу про медальон.

Мы некоторое время сидели с Белорецким молча, каждый в своих мыслях. Я даже перестал смотреть на часы, так как время для меня тянулось как начинающий засахариваться мёд. Несколько раз глянув на циферблат, увидел, что стрелки замерли и больше в эту сторону не поворачивался. Через несчётное количество медленных минут распахнулась дверь и на пороге появился модно и дорого одетый мужчина.

Я почему-то представлял себе лысоватого старика в пенсне и с потёртым саквояжем, но это был мужчина средних лет с внешностью и комплекцией супермена. Не складывается у меня такой типаж с лучшим мастером души в империи. Вместо книжного червя — гора мышц и лицо мачо. Однако, стоило мне посмотреть ему в глаза, и я сразу поверил. Сразу всё вокруг исчезает, и ты понимаешь, что сеанс уже начался.

— Добрый вечер, господа, — сказал он сочным тенором, словно пропел. — Прошу прощения за задержку, выехать вовремя не получилось по непредвиденным обстоятельствам.

— Ничего страшного, Пётр Семёнович, — улыбнулся уголками рта Павел Афанасьевич. — Вы никуда не опоздали, проходите.

Сударь с внешностью Бэтмена в гражданке отвёл от меня взгляд и меня сразу отпустило, даже часы на стене стали громче тикать. Мастер повесил шляпу и пальто на вешалку рядом с моими.

— Ну что, идёмте к осужденному? — предложил он. — Не будем терять драгоценное ваше и моё время.

— Полностью согласен, Пётр Семёнович, — кивнул Белорецкий. — Вам же ещё домой сегодня ехать. Но я настаиваю переночевать у меня, в нашем дворце прекрасные гостевые комнаты.

— Можете за меня не переживать, — улыбнулся мастер. — У меня очень комфортный лимузин и два водителя. Так что я по пути домой и выспаться успею. Ведите к осужденному.

Белорецкий демонстративно постучал в дверь, клацнули тяжёлые замки, и она открылась. Внешне обычная деревянная дверь оказалась тяжёлой металлической, практически как в золотохранилище. Внутри просторного квадратного помещения без окон находилось ещё восемь полицейских, по два у каждой стены. В центре стояло кресло наподобие стоматологического, к которому железными браслетами за руки и за ноги был пристёгнут Боткин.

Увидев меня, Андрей улыбнулся и подмигнул, хотя я без труда заметил, как он мандражирует. Пётр Семёнович подошёл ближе, посмотрел Андрею в глаза и тот замер, как мышь перед удавом, неотрывно глядя в глаза мастеру души.

— Александр Петрович, — тихо обратился ко мне Белорецкий. — Подойдите ближе и возьмите Боткина за руку. Нужен физический контакт с человеком, которому он доверяет.

Я сделал так, как просил полицмейстер, Боткин оторвал взгляд от мастера и снова посмотрел на меня. Былой бравады в его взгляде уже не было, лишь страх с проблесками надежды. Он мне ничего так и не сказал, но этого и не требовалось, всё, что он хотел сказать, читалось по его глазам.

«Только не дай мне умереть!» — кричали они.

«Ничего не бойся, я рядом», — ответил я в той же манере, взглядом.

— Ну-с, Андрей Серафимович, вы готовы? — почти пропел мастер, обращаясь к испытуемому.

Андрей молча кивнул, снова глядя ему в глаза, а я сжал его запястье чуть ниже металлического браслета, чтобы он не забывал о моём присутствии. Я нащупал мизинцем его пульс на лучевой артерии. Вполне ожидаемо, он учащён и усилен, давление скорее всего немного повышено. Обычные признаки обычного стресса.

Мастер души зашёл со стороны изголовья, повернул голову Андрея так, чтобы видеть его глаза и положил ему на виски кончики пальцев. Я напрягся. Сейчас начнётся та самая процедура и в любой момент пульс под моим пальцем может пропасть. Тогда и настанет мой звёздный час, когда я должен буду вопреки мощной магии заставить Андрея жить.

Обычно пациент под воздействием мастера души закрывает глаза и погружается в подобие сна, но сейчас было не так. Мастер и Андрей продолжали безотрывно смотреть друг другу в глаза. А я свои глаза закрыл, полностью сосредоточившись на пульсе, который ещё немного участился.

В кабинете стояла тишина, слышно было лишь дыхание Андрея и моё. Так, Саша, успокойся! Сейчас нужны крепкие нервы и холодный рассудок, потому что действовать надо будет быстро и с математической точностью.

Время шло. пульс немного успокоился и оставался ровным, давление нормализовалось. Очень хотелось открыть глаза, но я не решался.

Я не знаю, сколько прошло минут, казалось, что бесконечно много, как вдруг гробовая тишина была нарушена стоном Андрея. Я не выдержал и открыл глаза. Они так и продолжали смотреть друг на друга, только лицо Боткина безвольно обвисло, как парализованное, дыхание становилось более шумным из-за частичного спадания глотки и западания языка, но мастер тут же, как заправский анестезиолог, выдвинул ему челюсть вперёд и дыхание стало тише и ровнее.

Я снова зажмурился, смотреть на всё это не хотелось. Поудобнее расположил палец на пульсе, чтобы ничего не упустить. Внезапно тишину разрезал полустон-полукрик, Андрея затрясло, словно он находится на электрическом стуле. Пульс участился, наполнение артерии увеличилось, потом наступила тишина. И под пальцами тоже. Момент истины наступил.

Я заранее посмотрел управление креслом, на котором лежал Андрей и примерился, где находятся педали управления высоты. Делать непрямой массаж сердца, когда пациент находится почти на уровне твоей груди крайне неудобно, поэтому, как только я понял, что пульса нет, нажал ногой на педаль, чтобы опустить кресло вниз. Пока оно опускалось, крикнул охранникам расстегнуть браслеты, правда никто не рванул это выполнять.

Лицо Андрея выглядело спокойным, расслабленным, но не парализованным, как до этого. Глаза открыты, зрачки умеренно расширены, дыхательные движения отсутствуют. Мастер души убрал пальцы с его висков и отошёл назад.

От момента осознания, что пора, до момента начала сердечно-лёгочной реанимации прошло примерно секунд пятнадцать, пока опускалось кресло. Что самое странное, время я сейчас чувствовал вполне адекватно, похоже включились рабочие механизмы. Я теперь был на работе.

Пятнадцать раз нажать на область сердца с частотой до ста двадцати в минуту, потом выдох рот в рот, потом ещё пятнадцать. Пульс не появляется, но щёки немного порозовели, уже не такие мертвенно бледные. Продолжаем.

Массаж сердца и искусственное дыхание я продолжал ещё минут пять. Зрачки немного сузились, реагируя на свет ламп. Цвет лица нормального живого человека, но сердце запускаться категорически не желало. Тогда я решил всё-таки прибегнуть к использованию своего медальона. Если решат меня за это арестовать — да пожалуйста! Мне сейчас по барабану. Я же не собираюсь долбить молниями сотрудников полиции.

Я выставил мощность разряда на самый минимум и запустил ток в грудную клетку друга. Он немного дёрнулся, но ничего не изменилось. Губы снова начали синеть, и я продолжил усиленно качать. Через минуту повторил попытку, снова безрезультатно. От такого разряда мальчишка в прошлый раз ожил. Но, Андрей ведь не мальчишка, надо ещё увеличить мощность.

Ещё минута непрямого массажа и увеличенный до третьей ступени разряд отправляется в грудную клетку. Тело Андрея поднимается дугой наподобие мостика и тут же падает обратно. Я припал ухом к сердцу в надежде услышать, как оно работает, но в ответ тишина.

Ладно, продолжаем. Ещё минуту качать и разряд четвёртой ступени подбрасывает тело Боткина во вполне уверенный мостик, слышен скрежет зубов, потом тело оседает обратно на кресло и резкий шумный вдох! Он задышал сам! Теперь уже четко определялся пульс не только на сонной, но и на лучевой артерии. Наполнение вполне удовлетворительное.

Я вытер пот со лба и сделал шаг назад. Только сейчас почувствовал и осознал, что меня самого трясёт, словно я вылез из-под одеяла и стою у открытого окна. Сердце колотится так, словно стучится на выход. А на лице довольная улыбка. Я это сделал! Всегда понимал свою ответственность за человеческую жизнь, но сегодня особенно остро.

Андрей сначала просто смотрел в потолок, потом начал осматриваться по сторонам. Частое шумное дыхание успокаивалось, становясь более спокойным и равномерным. Мы встретились с ним глазами, и он медленно моргнул мне в знак благодарности, значит он всё помнит и всё понял.

— Моя работа закончена, — сказал сочным тенором Пётр Семёнович. — Письменный отчёт со списком фамилий сделаю чуть позже. А сейчас мне надо немного отдохнуть.

Немного отдохнуть? Странно, он не выглядел уставшим и измотанным, как я после сращения переломов и очистки сосудов от бляшек. Может просто хорошо умеет держать себя в руках?

— Да, конечно, Пётр Семёнович, — сказал стоявший за моей спиной Белорецкий. — Идёмте, я провожу вас.

Я обернулся к Павлу Афанасьевичу, чтобы задать вопрос, но тот меня опередил.

— А вы, Александр Петрович, можете на сегодня быть свободны, — сказал он мне перед тем, как выйти вместе с московским мастером души из кабинета. — А за господина Боткина не переживайте, его в ближайшее время переведут в больницу Обухова под круглосуточное наблюдение.

— Могу я быть там рядом с ним? — спросил я, остановив его на пороге.

— К сожалению нет, но вы можете за него не беспокоиться, он будет находиться под надёжной охраной и за состоянием его здоровья будут следить лучшие специалисты, так что ему ничто не будет угрожать, в том числе он сам себе.

— Он для себя угрозу не представляет, — хмыкнул я, но главный полицмейстер меня уже не слышал, он вышел из кабинета вместе с москвичом. — У него не тот характер.

Последнее я сказал уже практически сам себе, но Андрей похоже услышал. Когда я снова повернулся к нему, он смотрел на меня и улыбался, хотя видок у него был так себе. Я снова взялся за пульс и поводов для переживаний не обнаружил.

— Спасибо тебе, братка! — прошептал Андрей и взял меня за руку. — Я этого не забуду, ты снова спасаешь мне жизнь.

— У меня не было другого выхода, — хмыкнул я и пожал ему руку. — Если бы ты умер, я бы себе этого не простил.

— Господин Склифосовский, на выход! — сухо скомандовал дежурный офицер, руководивший охраной. Бравый и сухой солдафон, у которого текст устава течёт в крови.

— Иду, — коротко ответил я и в последний раз взглянул на Андрея. — Держись, брат, надеюсь скоро увидимся при совершенно других обстоятельствах.

Ещё раз сжав его руку, я быстрым шагом направился к выходу. Пока я шёл вслед за сопровождающим в сторону входа в управление, словно отгородился от окружающего мира и двигался на автопилоте. Только сейчас до меня начал доходить весь ужас той ситуации, в которой я оказался. Ведь Андрей и правда умер и мне просто чудом удалось его вытащить с того света. А если бы у меня не получилось? Так, всё, в сторону все эти дурные мысли, всё закончилось хорошо и надо радоваться жизни.

В фойе меня ждала Настя. Увидев меня, она бросилась навстречу, пытаясь понять по моему лицу, чем всё закончилось. Чтобы облегчить ей эту задачу, я улыбнулся и заключил её в объятия.

— Слава Богу! — прошептала она мне в ухо. — Ты молодец, справился.

— Спасибо, что ты пришла, — тихо сказал я ей в ответ, поцеловал в щёчку и сильнее прижал к себе.

Настя немного отстранилась и поцеловала меня в губы, я ответил ей тем же и пофиг, что мы находимся в центре фойе полицейского управления в конце рабочего дня и вокруг нас полно людей, которым до нас нет абсолютно никакого дела.

— Ну всё, пойдём отсюда куда подальше, — сказал я, озираясь и увлекая Настю за собой в сторону выхода. — Есть места и поприятнее на этом свете.

— Андрей пока здесь остаётся? — спросила Настя.

— Нет, его сейчас переведут в больницу Обухова, будут наблюдать.

— Это хорошо, — кивнула девушка.

— Очень надеюсь, что оттуда сразу на свободу, — добавил я, когда мы уже вышли на крыльцо.

— Куда поедем? — спросила Настя, когда мы уже были на улице.

— Давай для начала просто пройдёмся, — сказал я. — Хочется подышать свежим воздухом.

— Понимаю, — сказала Настя и мы пошли под руку прямо, куда глаза глядят.

Мы просто шли молча, я даже не разбирал маршрута, но примерно рассчитал, что мы должны были сделать круг и вернуться обратно на стоянку перед управлением. По пути встретилась та самая кофейня и я предложил Насте зайти погреться, усилившийся ветер выдул из меня переживания и заставил мёрзнуть, Настю тоже. Я заказал два кофе, который мне здесь понравился.

— Как ты говоришь это называется? — спросила Настя, вскинув брови.

— «Бурундучино», — хмыкнул я. — Придумают же. Тебе должен понравится.

— Оригинально, — хмыкнула Настя, отпив немного. — Прямо живые орехи и кофе одновременно. И вкусно, и сытно, можно употребить вместо завтрака, например.

— Это точно, до обеда зарядишься как следует, — подтвердил я. — Но я бы всё равно от десерта сейчас не отказался. Что-нибудь сладенькое поможет успокоить нервы.

К моей величайшей радости, в меню нашёлся яблочный штрудель с корицей, который я заказал себе и Насте с её молчаливого согласия. Он оказался неплох, но значительно уступал тому, что готовила наша повариха, но «бурундучино» всё компенсировал. Надо бы запомнить эту кофейню. А ещё, как вариант, попросить повара в госпитале приготовить что-то подобное.

Чтобы окончательно развеяться и забыть о насущных проблемах, мы решили продолжить культурную программу, только пошли не в ресторан, а в кино. Я предложил Насте сходить в театр, но она сказала, что ей для этого надо будет переодеться и прихорошиться, но тогда мы на спектакль просто не успеем, поэтому выбор в итоге пал на кинотеатр.

Утром я ехал на работу в приподнятом настроении. То и дело тянулся к телефону, чтобы позвонить Белорецкому и спросить у него про Боткина, но каждый раз сдерживал себя, надо немного подождать, позвоню чуть позже. По идее можно позвонить и Обухову, он может рассказать мне о состоянии здоровья Андрея. Нет, пожалуй, подожду тоже немного, у людей с утра своих забот полно, чтобы они ещё и меня начали успокаивать.

Все попадавшиеся мне навстречу сотрудники улыбались мне, и я не сразу понял, что на самом деле я сам иду улыбаюсь, а они просто отвечают тем же. На самом деле у меня давно не было такого приподнятого настроения с самого утра.

— С утра улыбнулся и день удался, да, Сань? — услышал я голос Валерия Палыча, когда поднимался по лестнице.

— Доброе утро, Валер! — воскликнул я. — Я уже так привык, что ты меня встречаешь на лестнице, что, если когда-нибудь этого не произойдёт, мир для меня рухнет.

— Поэтому я каждое утро здесь охраняю твой мир, — захихикал призрак. — А хорошее настроение с утра — залог хорошего дня. Или у тебя есть какие-то особенно приятные новости?

— Самая приятная новость, Валер, — сказал я, остановившись на лестничной площадке, — что мне вчера удалось спасти жизнь другу. Если что-то и может быть лучше, то вариантов не так много.

— Это да, поздравляю! — от души сказал дух. Ну в смысле призрак.

Я зашел на второй этаж, повернул к своему кабинету, и улыбка с моего лица исчезла, словно выключили рубильник.